Пальто и цветочное поле

Гуляющий по тоннелям ветер пробирал до мурашек, забираясь под теплую, на первый взгляд, кофту. Возможно сыграло ещё и то, что на улице было намного теплее, чем здесь, среди каменных стен, с магическими метками, где-то под городом. Да и на улице она провела немало времени: Ренато не хотел просто так её отпускать, хотя прекрасно знал, что она в розыске, как особо опасная ведьма, хотя куда уж ей — она не так давно едва могла время минут на десять отмотать, да и сейчас у неё не такой уж и обширный опыт, на год назад она точно не скоро переместится, но это никого не колышит, а у отца пока недостаточно полномочий, чтобы ей помочь. Она даже согревающее заклинание ещё не освоила, ползает тут, словно крыса, мёрзнет, запоминает ходы и символы, чтобы потом, и вправду, как крыса, передать информацию Ренато. И из-за этого Мирисэнн мечется, она не знает, что именно сейчас правильно: быть верной отцу, стране и Магистериуму, чтобы потом, скорее всего, и её саму убрали, словно ненужную пешку, смели с шахматной доски. Или заперли где-нибудь, где никто и не вспомнит, что существовала какая-то там Ловчая, не говоря о имени. Возможно, запомнятся только её поступки. Или, может, правильно будет убедить отца легализовать магию. Хотя бы чуточку, на немного больше, чем есть сейчас, она ведь его дочь, тоже Ведьма и теперь, клеймо на руке, будет напоминать ей об этом. Может правильнее будет помочь Союзу Сожжения, выкрутиться так, чтобы все были в плюсе, но она не готова быть козлом отпущения. Пока не готова. Это слишком сложно: идти против своих же, прекрасно зная, что она делает, пока все остальные принимают её, любят, доверяют, оберегают даже. Мирисэнн передёрнуло, она подняла голову к потолку, пытаясь сосредоточиться не на своих слезах, а на трещинках в камнях и каменной кладке, когда сзади послышался тихий шорох. Хорошо, что она почти дошла до Гнезда — не будет лишних вопросов. Ей всё равно не удастся соврать, что она заблудилась. — Тебе опасно выходить, забыла? Или обратно в тюрьму хочешь? — Шен поравнялся с ней, осмотрел с головы до ног, придирчиво и безразлично. — Потолок настолько интересный? — Нет, не хочу. — Она мотнула головой, повернулась к нему лицом, отметила извечное пальто и, откровенно говоря, позавидовала — ему наверняка тепло, по крайней мере, теплее, чем ей. — Да, потихоньку схожу с ума от безделья, вышла на потолок посмотреть. Шен ничего не отвечает на её колкость, хмыкает участливо, ещё раз придирчиво оглядывает. — Ты слишком легко одета, для осени. Прогуляться не хочешь? — Он не смотрит на неё, ошеломляет вопросом, в своей манере, делая вид, что предложил просто так, оставляет себе манёвры, для отхода, чтобы если что отшутиться. С ним Мирисэнн прогуляться не против, но она замёрзла, от чего её немного клонит в сон, однако, соблазн слишком велик. Несмотря на то, что она уже нагулялась: если бы Ренато её не задержал, она была бы намного сговорчивее. — Хочу. Только если недолго, я замёрзла. — Пальто заботливо падает на её плечи, едва она договаривает и это поражает Мирисэнн сильнее, чем, кажется, всё в её жизни. Шен и вот так просто отдал пальто? Своё пальто? Ей это снится что-ли? Она украдкой щиплет себя за чувствительное место на сгибе локтя, боль чувствует, но ничего не меняется. Шен поворачивается к ней и смотрит так, будто сейчас мысли её прочитал, мол, не нравится — я заберу обратно, мёрзни дальше. — Спасибо. — Она укутывается в пальто, которое велико ей на пару размеров и которое пахнет Шеном, кажется, сильнее, чем сам Шен пахнет собой. Он рисует портал молча, а Мирисэнн не решается задать хотя бы один вопрос или съязвить, в привычной ей манере, холодно и колко, боится спугнуть чернокнижника. Через, буквально, минут семь они уже на том самом цветочном поле, где свобода чувствуется особенно остро, воздух пахнет озоном и разнообразием душисто-цветущей флоры. Шен, видимо, ещё в тот раз, когда они вместе ходили за какой-то травой для Хорхе, решил, что это место ей понравилось. Или ему самому тут нравится. Ностальгия пробирает сильнее, чем мурашки от холода, она плотнее кутается в пальто: тогда она впервые попала в Гнездо, впервые увидела всех, кто ей сейчас дорог, не меньше, чем семья и долг. Её разрывает напополам сильнее, чем прежде, она буквально чувствует, как её корни, её предки, её кровь, смешанная с магией, пришитая к Присутствию многовековой историей, покрытой несправедливостью, гонением и утопленной в крови таких же, как она, сопротивляется, всем своим существом противится тому, что ей предстоит совершить, но разум наоборот — твердит, что это правильно. В какой-то степени. Разум твердит своё, холодно, расчётливо. — Тебе не холодно? — Мирисэенн спрашивает, потому что волнуется и потому что забыла спросить до этого, потому что ей нужно отвлечься, иначе она сейчас прямо здесь и разрыдается, как маленький ребёнок. Она не хочет, чтобы Шен её успокаивал, при этом не зная причину её слёз. — Нет. А ты дрожишь. — Он констатирует это, как факт, спокойно. И Мирисэнн замечает, что её и правда бьёт крупная дрожь. Потому что до этого ей было холодно, а сейчас тепло. Она шмыгает носом. Или это просто оправдание. — Мне тепло, всё нормально. — Но Шен не слушает, он действует: обнимает её, позволяет положить голову на своё плечо, придвинуться ближе, и их коленки соприкасаются. — Не нужно было соглашаться, раз ты так замёрзла. Сходила бы что-ли переоделась, я бы, так уж и быть, подождал. — Ты сегодня разговорчив, настроение хорошее? — Она улыбается ему, лукаво, ждёт реакции. — Хорошее. — Он кивает и волосы Мирисэнн цепляются за его бороду. — Хоть бы заплелась, распустила косы. — Раздражённо бормочет он, смахивая волосы с лица, приглаживая бороду. — Знаешь, до тебя никто не жаловался. — Она пожимает плечами, удобнее устраиваясь на Шене, раз он не против — когда ещё будет такой шанс? С ним спокойно, на нём удобно. Она зевает. — Если уснёшь — я оставлю тебя тут, у меня и так спина болела, после того, как по лестнице тащил. — Не такая я и тяжёлая. — Она хмурится, закатывая глаза. — И вообще ты сам согласился, так что не жалуйся. Ворчишь, как дед. — Мирисэнн чувствует себя оскорблённой и хочется оскорбить Шена в ответ, что может быть лучше шутки, про возраст? Шен фыркает, улыбается и Мирисэнн чувствует, как он расслабляется, даёт себе отдохнуть. — Кстати, это тебе. — Она тянется к своему карману, копошится, под любопытным взглядом чернокнижника, извлекает настойку женьшеня, перекладывая её в карман пальто. — Не нужно было. — Он отворачивается, видно, что ему неловко от заботы о нём, Ловчая ощущает его смущение, оно осязаемо. — Нужно было, ты ведь единственный чернокнижник, который может телепортировать на большие расстояния, но совсем о себе не заботишься. Кто если не я? — Она сонно улыбается, вновь устраивается удобнее, она бы с удовольствием так и уснула. Тем более Шен её не оставит — Мирисэнн знает это наверняка. Единственное чего ей сейчас хотелось бы — взять его за руку. Не знает почему, просто спонтанно захотелось переплести пальцы и вот так заснуть. Но единственный вопрос не даёт ей покоя и она решается его задать. — Почему ты отдал мне своё пальто? — А что такого? — Ну, это же твоё пальто. Ты в нашу первую встречу рвал и метал, когда его ножом чиркнуло, а потом отчитал меня, за то, что я его помну своими ручонками. — Я такого не говорил. — Он недовольно морщится, будто ему подсунули что-то невкусное. Еду Хорхе, к примеру. — Но ты об этом подумал. — Она заискивающе смотрит на него снизу вверх. Шен тяжело вздыхает: он не хочет отвечать на этот вопрос сейчас, но от Мирисэнн просто так не отвязаться. — Ну, ты же у нас единственная Ловчая, ещё и инициированная, совсем о себе не заботишься, заболеешь ещё. Кто если не я? Мирисэнн отчаянно краснеет, ей смешно, весело и невообразимо тепло, хотя это просто слова. Она не позволяет дурным мыслям испортить этот момент, отгоняет их и смеётся, чисто и от всего сердца. — Меня, моим же оружием? Хитёр. — Тебе ещё многому предстоит научиться. Они сидят молча ещё некоторое время, делятся друг с другом теплом, смотрят на потрясающий пейзаж, пока Мирисэнн не засыпает, утомлённая переживаниями, заботами Союза, убаюканная теплом и заботой Шена. Ей всегда легко рядом с ним, но она не хочет выяснять почему. Нет, не так: она знает почему, но не хочет признавать, не готова, потому что ей, по хорошему, следовало бы прекратить эти недоотношения, чтобы потом не было так больно, им обоим. Но это выше её сил, сейчас ей хочется наслаждаться этим моментом, теми, которые были и, она надеется, теми, которые будут. Ей бы хотелось, чтобы они не заканчивались. Она засыпает, и не видит, как Шен улыбается, смотрит на неё, убирает упавшие на лицо пряди, почти невесомо касаясь кожи, не чувствует, как он, робко и воровато, вдыхает запах её волос, поправляет пальто, целует в макушку. Утреннее солнце слепит глаза, дав волю своим озорным лучам, так и норовящим кого-нибудь, да разбудить. Она сладко потягивается на кровати, разминая мышцы — действительно хорошо выспалась. Ей ещё многое предстоит сделать, но воспоминания о вчерашнем вечере, хотя, скорее, сегодняшней ночи, и улыбка сама напрашивается на лицо. А когда она поворачивает голову и видит на прикроватном столике букет полевых цветов, в груди разливается тепло, взрывается яркой огненной магией, греет душу и ей вновь хочется жить. Хочется бороться и пока не думать о том, какой же сложный выбор ей предстоит сделать. Не этим утром.