friche

𝜗𝜚

Утром следующего дня Винда Розье должна была консультировать каждого студента факультета искусств по его итоговой работе. Барти был почти первым в списке на очередь, в то время как Эван был во второй половине учащихся. Обсуждение с директрисой было важным шагом к организации выставки, но Эван совсем не волновался об этом. Он нервничал совсем по другому поводу. Барти сказал, что дождется его после его разговора с тетей. Конечно, они не собирались обсуждать работы друг друга, их встречи не были чем-то из ряда вон выходящим. Однако после небольшого внутреннего конфликта Эвана кое-что поменялось в их взаимодействии. Сердце билось чаще в присутствии Крауча. Это было бы естественно, если бы у Розье была аритмия, но насколько он знал, не считая проблем с весом, в физическом плане он был здоров. Чего не скажешь о моральном состоянии, ведь теперь, когда он перестал врать самому себе, события приняли иной оборот. — Розье, прошу, проходите. — Голос тети вынул Эвана из собственных мыслей. Он тут же вспомнил, где находился, и направился в пустую от остальных студентов аудиторию. — Эван, дорогой, ты такой бледный, — заметила Винда. — Ты в порядке? — Не обращайте внимания, — процедил тот. — Как скажешь, mon ange. — Она бросила на него настороженный взгляд и потянулась к папке с материалом, которую принес Эван. — Что ж, приступим. Винда пролистывала одну работу за другой, внимательно рассматривая содержимое. Грациозно перелистывая страницы, она немного задерживалась на некоторых изображениях, иногда хмурясь или щурясь, чтобы разглядеть некоторые детали. Эван какое-то время завороженно наблюдал за движениями рук тети, но его прервал кашель директрисы. — Дорогой, — обратилась она к нему, в ее взгляде чувствовалось сомнение или негодование, Эван не совсем разобрал ее эмоцию. — Да? — Как у тебя дела? — Она подперла свой подбородок мостиком из кистей рук и слегка наклонила голову, как это делают щенки. — Pardon? — Эван искренне не понимал, при чем тут его дела, когда они должны обсуждать его итоговую картину. — Я поясню. Чем дальше я листала твои работы, тем больше мне казалось, что ты теряешь их суть. Не беспокойся, такое может случиться с каждым из нас. Но, Эван, ближе к концу твоей работы становится ясно, что тебе что-то мешает раскрыть ее смысл. Мне бы хотелось знать, с чего бы это? — Винда мягко улыбнулась, а ее взгляд стал немного теплее, будто она боялась спугнуть племянника резкими словами или обидеть его. — Разве это можно увидеть по простым рисункам? — начал колебаться Эван. — Разумеется. Дорогой, почему ты рисуешь? Можешь ли ты дать мне ответ на этот вопрос? — Волнение комом стало подходить к горлу. Эван был окончательно сбит с толку. — Я не пытаюсь тебя подловить, правда. Иначе я бы не пустила тебя в свои классы. Я лишь хочу помочь тебе разобраться в себе, Эван. Что для тебя значит рисование? На несколько секунд Эван забыл обо всех своих переживаниях, о сестре, о Сириусе, об отце, о Барти. Его с детства приучали к аристократической красоте, подобной Античности и Ренессансу, к чистой и строгой, слишком утопичной. Со временем Эван начал видеть красоту в совершенно другом, в противоположном мире. Для него красота была в индивидуальности, у каждого она была своя собственная. И таких индивидуальностей было столько же, сколько цветов — бесконечное множество. В погоне за одобрением он совсем позабыл о том, во что когда-то верил и к чему стремился. Рисование для него не было подтверждением хорошего вкуса или созданием чего-то прекрасного. Рисование для него являлось решением его собственного хаоса — поиском своего цвета. В несколько секунд все перестало иметь значение и встало на свои места. — Эван? — Она поймала его взгляд. — Я ищу решение с помощью рисования, ищу выход, — ответил Розье. — Выход откуда? — Отсюда. — Он указал пальцем на свой висок. Винда улыбнулась и расцепила руки. — Тогда что тебе мешает? Почему вместо себя самого ты ставишь на первое место интересы других? — Из-за любви. — Мысли о близких вернулись на место, перекрывая все остальное. — Знаешь, Эван, ты достоин ее не меньше, чем остальные. Я пытаюсь сказать, что ты в праве любить себя также, как любишь других, со всеми своими проблемами и недостатками. Я надеюсь, что ты поймешь это, когда придет время. — Розье пялился на свои руки, ерзающие сами по себе то ли от волнения, то ли от того, что не это он ожидал услышать от своей тети. — Я тоже. Тоже надеюсь на это. — Винда лучезарно улыбнулась на его ответ. Закрыв папку, она передала ее в руки племяннику. — Твои работы все еще прекрасны, они все еще твои. Желаю тебе успехов, Эван. — Спасибо, — сказал тот и поспешил выйти из аудитории. Барти стоял напротив двери, облокотившись на стену. Когда Розье вышел, лицо Крауча сразу преобразилось, что заставило Эвана нервно сглотнуть. Он совсем забыл об их планах. — Эв! Ну наконец-то! Как все прошло? — спросил у него Барти. Тот замешкался. — Не совсем так, как я ожидал. — Это плохо? — сочувствующе спросил он и слегка наклонил голову в бок. На секунду Эван подумал, что это было даже мило, но быстро переключился с этой мысли на другую. — Наоборот. — Розье нашел в себе силы улыбнуться. — Тогда отметим успехи друг друга чашечкой кофе, идет? — Идет. Эван вернулся домой позднее, чем должен был, но совсем не думал, что его кто-то будет ждать. В дверь его комнаты постучалась горничная и передала, что его отец сегодня дома и ждет сына у себя в кабинете. По коже Эвана пробежали мурашки, но он не подал виду, поблагодарив работницу и отослав ее обратно к своим делам. Разговор с отцом не предвещал ничего хорошего, он это прекрасно понимал. Но все же он никогда не будет готов к этому. Не то, чтобы у него был выбор. Так было раньше, до того, как Эван все изменил. Он никогда не будет готов, но он больше не будет бояться этого. Это было его собственное решение, его выбор. Он переоделся и поспешил к отцу. — Входи. — Голос отца звучал грубее, чем обычно. Это нехорошо. — Ты хотел меня видеть? — тихо спросил Эван. Розье-старший выдвинул ящик своего стола и достал оттуда пустую пачку сигарет. Сердце Эвана на мгновение перестало биться, после чего возобновило работу с бешенной скоростью. Казалось, будто его окатили ледяной водой, вес которой надавил на черепную коробку. Отец Эвана молча вынул из того же ящика белый конверт, извлек из него содержимое и веером разложил на столе так, чтобы сын мог как следует рассмотреть. Это были фотографии. Их было всего несколько, каждая была снята со стороны, и на них всех был Эван. На одном из фото он курил, на другом было видно, как он заходит в кафе, на нескольких карточках он был либо с Барти, либо с Ремусом. “Вот и все.”, — подумал Эван. — “Теперь мне точно пришел конец.” Он все продолжал прожигать фотографии взглядом, в нем нарастала злость. Он знал, что на самом деле не сделал ничего плохого, ничего, за что бы его можно было наказать. И все же это был лишь вопрос времени. Он прекрасно помнил, где и с кем находился, с чем он имел дело всю свою жизнь. Это было нечестно, несправедливо. Это не было его виной. — Эван. Объясни мне это. — Отец еле-еле держал себя в руках, чтобы не взорваться своей самой яростной истерикой. Если бы его взгляд мог испепелять, Эвана бы уже давно сдуло ветром, как горстку пыли. — Что-то не так, отец? — Он хорошо держался. Момент истины наконец-то настал, и внутренне Эван начинал ликовать. Он скоро освободится. Глаза Розье-старшего сверкнули. Быстрым шагом он подошел к сыну и ударил его по щеке со всей силы. Красный след от грубой ладони горел и покалывал. Эван отшатнулся назад, параллельно думая о том, как побыстрее сбежать оттуда, но тут его отец резким движением схватил его за подбородок, больно сжав челюсть. — Ты понимаешь, что ты наделал, Эван? Ты уничтожил все, над чем я работал всю твою никчемную жизнь. — Его пальцы сильно впились в покрасневшую кожу. Внутри Эвана все кипело от злости. — Я не сделал ничего плохого, — выплюнул он, не отрывая звериного взгляда от отца. — Ничего плохого? Откуда в тебе набралось столько наглости, мальчишка? Я создал тебя. Ты принадлежишь фамилии Розье, соответствуй! Или ты пойдешь на дно прямиком за своей глупой сестрой. — Вены на шее и висках отца неестественно вздулись. Лишившись контроля, он окончательно слетел с катушек и откинул Эвана в сторону. Тот влетел в угол стеллажа, ударившись об него виском. — Неужели ты думаешь, что я спущу тебе это с рук? Что я упущу твой проступок из вида? Что ж, теперь все будет по-другому. Ты лишишься всего, что тебе дорого, я это гарантирую. Уведи его, — обратился он к горничной, которая ждала за дверью, — и проследи, чтобы он не покидал свою комнату.

𝜗𝜚

Сна не было ни в одном глазу. Тени деревьев блуждали по комнате, а тюль волнами растекалась у окна под каждое дуновение ветра. Тело Эвана ныло от увечий, на боку образовался акварельный синяк, а синяки поменьше красовались на челюсти и запястье. Юноша старался не двигаться, слиться со своей постелью и перестать существовать вовсе. Вся его злость испарилась, оставив вместо себя пустоту. Ему хотелось что-то сделать, пойти против своего отца, объявить протест всей прогнившей аристократии, однако на этой мысли он остановился на секунду. Он тоже прогнил внутри, давно и глубоко. Вся драма его жизни теперь казалась забавным сюром, комедийной пьеской, в которой он лишь играл свою роль. Эван всегда хотел быть чистым и независимым, но он был грязным, истлевшим, он зависел от всего, что любил. “ Любовь — это медленное гниение.” — подумал он про себя. И был прав, он знал, что был. Но почему-то ему так отчаянно хотелось верить в то, что в любви есть для него спасение. Ты в праве любить себя также, как любишь других. Мы с тобой одинаковые, Эв. Ты привлёк моё внимание. Мне интересно, какой ты. Ты светишься. — Эван? Я вхожу! — послышался голос Пандоры за дверью. Как не вовремя. Эван меньше всего хотел, чтобы она увидела его таким. Сломанным. — Эв, я хотела… Боже мой, что… — Увидев брата в таком состоянии, она прикрыла рот своей ладонью. — Что с тобой случилось? — Ничего. — Ее взгляд был наполнен ужасом и сочувствием, такой родной и любящий, что у Эвана защипало в глазах. Пандора осторожно села на кровать рядом с братом и нежно обхватила руками его лицо, внимательно рассматривая места, где расцвели синяки. — Эван, ты должен рассказать мне все. Сейчас. — Ее голос слегка дрожал, но она старалась подавить свое волнение. Эван вздохнул. — Я пытался. Пытался, понимаешь? — Из его уст вырвалось что-то похожее на смешок. — Я так устал, Пандора. — Кто это сделал с тобой? — Отец. — Они оба замолчали. Сестра долго разглядывала его, всматривалась в ссадины от побоев, бегала глазами по шее. Каждый думал о своем. Неважно, что подумает Пандора, Эван лишился всего, что имел. Он точно потеряет своих новых друзей, потеряет рисование, потеряет Барти. Он ни за что не винил свою сестру, он не чувствовал в этой ситуации и своей вины тоже. Все так, как должно было быть. Он и она, снова рядом, снова вместе. Это успокаивало Эвана. — Собирайся. — Что? — Слова Пандоры вывели его из прострации. — Давай, Эван. Собирай свои вещи, все что тебе нужно. Мы сваливаем отсюда! — Тон Пандоры звучал крайне серьезно, но Эван не смог сдержать смеха, который походил на истерический. — Я не шучу! Давно пора было сделать это. Плевать на этот дом, плевать на отца, плевать на все! Мы уходим. Эван перестал смеяться. Теперь была его очередь рассматривать сестру в поисках подвоха. — Куда, ты думаешь, мы пойдем? — Туда, где нас любят по-настоящему. — Больше слов и не нужно было, все так, как должно быть. Он и она, снова вместе.

𝜗𝜚

— Как только Пандора позвонила мне в такое позднее время, я почувствовала что-то неладное, — сказала Винда, обрабатывая ушибы племянника. — Как ты думаешь, что он сделает, когда узнает, что нас нет? — поинтересовался Эван. — Ничего. Вы совершеннолетние, что он может потребовать от вас, чтобы вы вернулись под его опеку? Тоже мне опекун! — Я уверена, все будет хорошо, — облегченно вздохнула Пандора. — И все же, я так перепугалась, когда увидела все эти синяки! — Перестань. Определись со своим настроением, — сказал Эван. — Кому-то пора спать! Когда ты сонный, ты много ворчишь. — Оба одновременно зевнули. — Нам всем стоит набраться сил. Пока у вас нет своих кроватей, я постелила вам места на диване и в кресле. Не беспокойтесь, я все устрою. А теперь, пора ложиться спать, мои ангелочки. Теперь вы в безопасности. С этими словами Винда оставила близнецов в комнате одних. Пандора осталась сидеть на диване рядом с братом, не собираясь идти спать. — Как ты себя чувствуешь, Эв? — спросила она. — Намного лучше, чем два часа назад, — усмехнулся юноша. — Правда, ты меня буквально спасла, так что спасибо тебе. — Если бы я пришла пораньше, может, этого бы не произошло. Я должна была догадаться, должна была предотвратить это. — Пандора, послушай. Здесь нет твоей вины, все случилось, как случилось. Теперь все хорошо, и это главное, да? — попробовал утешить сестру Эван. — Я просто… Я знаю, что не всегда была рядом, чтобы помочь. Черт, мне так стыдно перед тобой, Эв. — Розье ласково взял сестру за руки. — Не надо. Я буду в порядке. Ты не должна все время думать обо мне, я должен справляться сам. — Но я столько всего пропустила. Иногда я думаю, что способна успеть везде, где только можно, но сейчас мне кажется, что я взяла на себя слишком много. Из-за этого я не успела приглядеть за тобой. — Ты не моя мамочка, ты же знаешь. — Да, но… — Ее фраза оборвалась, и Пандора слегка нахмурилась, не зная какие слова подобрать. — Что не так? — спросил ее Эван. — Я зациклилась на себе, понимаешь? Увидев тебя с новыми людьми, я подумала, что эта хорошая возможность для нас обоих получить новый интересный опыт. Мы все время были вместе, но перемены тоже важны. Ты сблизился с Барти, я — с Лили. Это было полезно для нас, но я забыла про тебя. Мне так жаль, Эв, я бы ни за что на свете не хотела тебя потерять. — Слова Пандоры сильно ударили Эвана по голове. Не смотря на все обиды и недопонимания, на общую недосказанность, они сидели и разговаривали друг с другом как раньше. Эта мысль теплом разлилась по телу. — Это взаимно. Я тоже не хочу терять тебя. — На глазах у Пандоры выступили слезы, но она улыбалась как никогда ярче. Все было на своих местах. — Только есть еще кое-что, — продолжил Эван. — Что? — Пандора явно не ожидала чего-то такого. — Если ты не хочешь меня потерять, ты обязана рассказать мне все про свою влюбленность в Лили. — Девушка тут же густо покраснела. — О чем ты говоришь? — Глаза ее забегали по комнате, но отступать было бессмысленно. Эван смотрел на нее в упор, и она сдалась. — Что тебе известно? — Так я угадал? — рассмеялся юноша. Пандора ударила Эвана его же подушкой. — Эй! Тише, разбудишь тетю. Я знаю лишь о том, что видел. И это определенно больше, чем дружба. — Какой наблюдательный. Ладно, Лили… Я допускаю, что она может мне немного нравиться? Чуть-чуть? — Зачем обманывать себя, если можно просто это признать? Пандора, она в тебя влюблена также, как ты в нее. Поверь мне, глаза не врут. — Девушка прикрыла ладонями свою румянец. — Ты…правда так думаешь? — Я видел. Я же такой наблюдательный. Уверен, вы разберетесь с этим, иначе я усомнюсь в вашей разумности. — Пандора снова замахнулась на него подушкой, но Эван успел поставить блок. Теперь они вместе тихо хихикали. — Что насчет тебя, Эв? — поинтересовалась сестра. — Неужели на пижамной вечеринке обязательно разбалтывать все свои секреты? — Такие правила! — ей не терпелось наверстать упущенное. — Ладно-ладно. Я думаю, нет, я знаю, что я влюблен в Барти. — Пандора ахнула. — Но это лишено смысла. — Почему? — невинно спросила девушка. — Не думаю, что он обо мне такого же мнения. Да это и не важно, я спокойно к этому отношусь. — Уверен в этом? Он таскается за тобой как маленький щеночек. Теперь, когда я думаю об этом, я могу сказать, что твои чувства взаимны. — Неужели? — Глаза не врут. Иногда мне казалось, что он неприлично долго смотрит на тебя, Эв. Либо он в тебя влюблен, либо он маньяк, который мечтает тебя расчленить. — Не исключено. — Они снова рассмеялись, как две маленькие сплетницы. — Мы разберемся с этим, Эван. Я буду рядом на этот раз, обещаю. — И я обещаю. Ты знаешь, что я люблю тебя? — Конечно, и я тебя тоже люблю. Теперь мы в безопасности.

𝜗𝜚