Его крови

Когда Вэй Усянь впервые случайно схватился за Цзыдянь в одиннадцать, его шандарахнуло молнией так, что даже мадам Юй побледнела и начала лично проверять пульс. А потом сказала полновесно и тяжело: — Запомни, мальчик, духовное оружие имеет душу и волю. К моему Цзыдяню могут прикасаться только те, в ком моя кровь… или мой спутник на пути самосовершенствования. Ты мне — никто. Тебя… да и любого другого он ударит разрядом силы. Не. Трогай. Цзыдянь. Вэй Усянь это запомнил накрепко, и с тех пор касался Цзыдяня лишь случайно — на руке Цзян Чэна, пока оба они не приспособились к прикосновениям без легких напоминающих разрядов силы. Но он никогда с одиннадцати не хватался за сам Цзыдянь. А а-Юань схватился — повис на ноге Цзян Чэна и при попытке отцепить себя вцепился всей своей крохотной ручкой в Цзыдянь. Все замирают. Вэй Усянь ждет разряда силы и плача ребенка. Цзян Чэн просто стоит с полным ужаса лицом, потому что видел, насколько сильно может бить Цзыдянь. А а-Юань повисает на ручках и сообщает: — Кушать хочу. Цзян Чэн с таким облегчением подхватывает ребенка на руки, что Вэй Усянь смеется. — Не хватайся за чужое духовное оружие, — бормочет шиди, притискивая к себе а-Юаня. — Так умереть можно!.. Глупый ты человечек! Он ругает а-Юаня так же, как привык ругать своих шиди, а Вэй Усянь дышит глубоко и облегченно, когда к ним почти подлетает Вэнь Цин. Она с ужасом смотрит на Цзян Чэна, а потом ледяным тоном приказывает: — Цзян Ваньинь. Отдай. Ребенка. Цзян Чэн, всё еще полный облегчения от того, что а-Юаня разрядом силы не приложило, смотрит на нее чуть непонимающе, а потом его лицо начинает меняться. Еще хуже становится, когда ребенок на его руках тянет к Вэнь Цин ручки и тонко зовет: — Мама!.. И вот тогда Вэй Усянь ловит а-Юаня, потому что Цзян Чэн его почти роняет, но роняет он его не до конца, и стоят они как два придурка, вцепившись в одного ребенка. — Цзян Ваньинь!.. — натурально шипит Вэнь Цин. — Вэй Усянь!.. Ребенок!.. Ну!.. А-Юаня они отдают с опаской. Вэнь Цин привычно подбрасывает малыша на своем локте, окидывает обоих ледяным взглядом и уходит. Цзян Чэн остается стоять близко-близко к Вэй Усяню, потом смотрит на него и смущенно отпихивается, делая пару шагов в сторону. Он оправляет одежды, вертит Цзыдянь на пальце, а потом бормочет смущенно: — Ну чего ты на меня так смотришь? Я не знал. Ну не знал я!.. — Когда вы вообще успели? — таращится на него Вэй Усянь. — Ну, — смотрит на мыски своих сапог Цзян Чэн. — Ты пропал. А я искал тебя… и… ворвался к Вэнь Цин, грохнул у нее сосуд на столе… а ты же знаешь, чем травили в начале войны воинов Цинхэ Не? — Дымовые бомбочки с «Яростью дракона», — кивает Вэй Усянь. — Вэни еще очень быстро перестали их использовать, потому что воины Цинхэ Не сообразили, что можно либо драться до смерти, либо потра-а-а… Стоп. — Драться насмерть Вэнь Цин не захотела, — кисло соглашается Цзян Чэн. — И… кажется, у меня есть сын. Он застывает с дурацким выражением лица, таращась перед собой, потом смотрит испуганно на Вэй Усяня и говорит: — Кажется, я развяжу войну со всей Поднебесной. — Это еще почему? — уточняет Вэй Усянь. — Вэнь Цин ребенка не отдаст, — начинает перечислять Цзян Чэн, — а без своих людей не уйдет, людей придется принять, а если я приму людей, то против меня ополчатся кланы, а если против меня ополчатся кланы, я буду вынужден ответить. Вэй Усянь рассматривает его внимательно, а потом спрашивает вкрадчиво: — А забыть о том, что у тебя есть сын и признать его только тогда, когда он прославится? Цзян Чэн смотрит на него возмущено: — Ты за кого меня принимаешь?! Вэй Усянь вдруг улыбается и говорит очень серьезно: — Шиди. Я тобой горжусь. Цзян Чэн теряется, смотрит доверчиво, кивает резко, порывисто и объявляет: — Нужен хороший план. Вэй Усянь ухмыляется: — Есть у меня пара идей… — Хороший, а не самоубийственный, — уточняет Цзян Чэн и чуть робко добавляет: — Поговорим с Вэнь Цин? — Поговорим с Вэнь Цин, — соглашается Вэй Усянь, ухмыляясь. — Айя. Шиди. Ты меня сегодня радуешь и радуешь!.. А сейчас пойдем говорить. И я просто обязан потискать а-Юаня с пониманием того, что он твой сын. — А-Юань, — повторяет Цзян Чэн. — Цзян Юань. — Вэнь Юань — пока не договоришься с его матерью, — уточняет Вэй Усянь. — Что же, — тяжело отзывается Цзян Чэн. — Идем договариваться. От семьи у него остались крохи. И он больше не хочет потерять никого… даже если утром он о них и не знал.