Заберу вещи, но оставлю тебе свое сердце

Губами держишь сигарету,

Вдыхаешь дешёвый никотин,

На полу валяется старая видеокассета,

Ты её бензином подпалил.

Пойми, мне нисколько не больно,

Просто воспоминания сгорели дотла,

Режешь ножом бесконтрольно

А я спишу это все на «сгоряча».

Руки трясутся в ужасе,

Смотреть в глаза мне твои зачем?

Не нравится мне это вовсе

Но выхода нету совсем.

***

Ключ в замочной скважине едва проворачивается и Ли слышит как открывается и захлопывается входная дверь. Затем шаркающие шаги. Тяжёлые шаги раздаются в тишине коридора. Минхо отряхивает свой фартук, снимая его. И заканчивает сервировать стол, поочередно выставляя несколько контейнеров с закусками. Он берет палочки, чтобы положить их на стол. В дверном проеме появляется Джисон. Он останавливается на одном месте и не двигается. Лишь рабочая сумка валится на пол, раскидывая документы. — Как дела на работе? Проголодался? Раздевайся, мой руки и садись за стол. Будем ужинать. Я освободился сегодня раньше и подумал, что будет неплохо если я приготовлю что-то вкусненькое для нас. — слишком быстро бормочет Минхо, даже не смотря на младшего — Я изменил тебе. Вот так просто и в лоб. Но кажется Минхо не слышит. Он все ещё порхает вокруг стола и не смотрит на Хана. — Я…— его голос дрогнет, — Я изменил тебе, Минхо, — повторяет он, но только громче, чем в первый раз. А потом смеётся. Сам не веря в то, что говорит. Грудная клетка трясётся от смеха, а перед глазами появляются моменты из бара, в который он зашёл сегодня вечером. Джисон не понимает как это произошло. Он кажется вообще ничего не понимает. Границы хорошего и плохого как-то странно стёрлись. Это какое-то отклонение явно? Он не знает. Но было слишком интересно. Каково это, когда ты целуешь кого-то другого, а не Минхо? Каково это, когда ты обнимаешь кого-то другого, а не Минхо? Каково это? Чьи-то чужие губы, чьи-то чужие руки. Это не Минхо. Это кто-то чужой. И это слишком странно ощущается в своем собственном сердце и сознании. Интерес и любопытство — опасная вещь. А ещё манящий алкоголь в баре и тупая усталость после работы. Развлечение, не более? —Что? — Минхо наконец переводит взгляд на младшего, а палочки падают из рук, ударяясь о стол. Катятся куда-то под два стула. Которые стояли только для них. Для Минхо и Джисона. И никого больше. Джисон больше не повторяет. Он знает, что Ли услышал его. —Хорошо. — что-то непонятное врезается в его сознание и разрастается там липким чувством. Это вечное «мы» лопается, словно воздушный шарик. — Давай просто поедим, — привычного «Джи» больше не звучит и от этого где-то внутри под рёбрами что-то неприятно шкребется. Джисон двигается с места, раздевается и моет руки. Звонкого смеха больше нет. Он опускает голову, не смея заглянуть старшему в глаза. Он себе этого точно не простит. Никогда. Они оба садятся на стулья и принимаются за ужин. Руки трясутся, когда Минхо берет палочки, чтобы схватить ими кусочек курицы в кисло-сладком соусе. Но он совсем не чувствует вкуса собственного блюда. Он просто проглатывает это вместе с запутанным комком боли, что стоит в горле. А Хан просто не ест. Он молча сидит и не двигается. Словно его здесь не существует. Наверное он и вправду с сегодняшнего дня уже перестал существовать для Минхо. — Почему не ешь? Тебе не нравится? Попробуй, это вкусно, — он палочками хватает кимчи и кладёт к нему в тарелку. Джисон поднимает глаза и все, что он видит, это бескрайнюю заботу Минхо и то, как он беззвучно плачет. Слезы оставляют мокрые дорожки на щеках. И он клянётся, что в этот момент он хочет собственноручно закопать себя под землю и никогда не видеть как Ли плачет. Эта картина бьёт куда-то под дых. Он всем своим видом пытается показать, что ему не больно, но слезы выдают его. Хан снова опускает голову и просто ест. Это очень вкусно. Это ещё вкуснее, чем раньше. Наверное так чувствуется любовь любимого человека? Еда, в которую он вкладывал частичку своего сердца, пока готовил, а Джисон просто растрепал эту частичку и заставил его сердце разбиться. Так ощущается любовь? В мелочах, верно? А не в ощущении испытать что-то новое.

***

— Я посплю сегодня на диване, — говорит Минхо и забирает подушку из их комнаты. — Одеяло возьмёшь? — Нет, мне не холодно. Доброй ночи,. Хани, — совсем неожиданно срывается с собственных губ это мягкое, медовое «Хани». Он быстро хлопает ресницами, чтобы смахнуть подступившие слезы, а потом разворачивается и захлопывает за собой дверь. Просто сердце моё болит и заледенело. Джисон поднимает глаза на дверь, где сейчас стоял старший и швыряет документы. Они разлетаются по комнате и ложатся на пол. Потом ему придётся искать очерёдность, в которой они были. Но это будет потом. Сейчас он встаёт со стула и падает на колени, закрывая ладонями лицо. Прижимается к невысокому комоду спиной и всхлипывает. Ты такой придурок, Хан. Ты просто все испортил. Но он не знает, что Минхо стоит за дверью и все слышит. Прижимается к двери и закрывает ладонью рот, чтобы не зарыдать. Совсем как ребёнок. Он слышит каждый его всхлип и с каждым сердце сжимается все больше и больше. Ему хочется открыть эту чёртову дверь и просто прижать к себе родное тело. Обнять и поцеловать. Но теперь все в прошлом. Все их общие моменты сгорают прямо на глазах Минхо. Дотла.

***

Ночью слишком холодно. Но он терпит. Оледеневшие конечности не уступают ледяному сердцу. Внутри все замерзло и колит от холода. Спать невозможно. Различные мысли то и дело лезут в голову, а три вечерних слова и вовсе не выходят. Он прикрывает глаза и поджимает колени, кладя на них тяжёлую голову. Он не замечает как проходит ночь, когда внезапно вырубается. Но спит он недолго. За окном светлеет и он встаёт с дивана. Он кажется ему твёрдым. А голова словно набита пухом и ватой. Он чистит зубы в ванной. А затем заходит в их комнату, аккуратно приоткрывая дверь. Младший спит, перекатившись на вторую сторону кровати. На ту, на которой обычно спит Ли. А по комнате все также разбросаны бумаги. Он тихо ходит по комнате, чтобы не разбудить Джисона. Одевается и собирает некоторые вещи в маленький рюкзачок. Самое необходимое. Но он вернётся сюда позже, когда Джисон будет на работе и заберёт остальное. Берёт бумагу для заметок и черкает ручкой краткое: «Мне нужно уехать. Не ищи. Оставшиеся вещи заберу позже.

Я люблю тебя»

Эти глупые и наивные три слова внизу листка снова бьют под ребра и скатываются в маленький комочек слез. Он оставляет записку на рабочем столе, подходит к кровати. Нежно целует Хана в лоб в последний раз и уходит. Уходит из квартиры и из его его жизни. Он забирает свои вещи, оставляя здесь свое сердце.