Путь из ножей

      Первоначально меня хотели оставить в больнице до того момента, пока я не восстановлю энергию проводника и не приду в физическую норму. Но я отказался. Мне было неуютно в больнице, в которой я провел то ли 3, то ли 4 дня, которые в моей памяти останутся адом. А еще, если бы я остался на лечении, то пропустил бы похороны Келуса.       Эсперов хоронят только одним способом: тело сжигается, а остатки запечатывают в герметичную капсулу. Так стали делать из-за эспера, тело которого когда-то давно продолжало испускать ментальные волны (что довольно странно, ведь мозг не функционировал), которые чуть не свели с ума целую деревню в пригороде. Даже если эспер в наши дни пожелает похороны в гробу, а не через кремацию, его не послушают. Это запрещено законом.       Похороны прошли, как всегда, в торжественной обстановке в окружении друзей, коллег и журналистов. Смерть эспера, даже из самой захудалой компании — всегда событие. Смерть же популярного «человека-биты» еще и в инциденте с осознанными иномирцами привлекла внимание самых жирных представителей СМИ. Вспышки фотоаппаратов и тихий бубнеж на фоне стеклянного колпака сводили меня с ума, вызывали гневную дрожь. Как они могут строить свои карьеры, обсуждать и давать новые поводы для сплетен или негативных высказываний у граждан прямо рядом с человеком, отдавшим свою жизнь ради них? Почему в них нет ни капли уважения, почему они не понимают, насколько нелегко тем, кто знал Келуса?       Прямо перед тем, как его должны были отнести на кремацию, я подошел к гробу в последний раз и склонился над ним. Келус никогда не спал так спокойно, я не мог даже тешить себя самообманом или надеждой на то, что он сейчас внезапно откроет глаза. Келус всегда раскидывал конечности, обхватывал меня или подушку, открывал рот во сне.       — Прощай. И прости, — в мыслях произнес я, не отрывая глаз от его стянувшегося бледного лица. — Надо было ценить время вместе еще больше. Надо было прислушаться к своей тревоге и отговорить тебя от командировки. Надо было поставить метки. Ты ведь больше всего этого хотел. И я тоже.       Келуса унесли. Его прах я даже не получу в руки.       На следующий день я должен был сходить на прием к врачу. Посещение специалиста было условием, при котором меня не положили в больницу. Начальство хотело дать мне отпуск, но я отказался. Я хочу как можно меньше проводить времени дома. Как можно меньше времени дома, где я сейчас и находился. Мне стоило бы плотно поужинать и лечь спать, чтобы завтра блистать здоровьем, показать всем, что я в норме. Но я сижу в темноте, ловля очертания вещей Келуса, заливая в себя весь алкоголь, который только есть в доме.       Мне горько. Я чувствую себя потерянным и беззащитным. Все планы, которые строились с участием в них Келуса, все мечты были с ним. И все это рухнуло в миг. Как будто мост, по которому я шел резко оборвался с обеих сторон. Я стою на этом куске моста и не знаю, что делать: вернуться невозможно, но и идти вперед некуда. Еще и нет смысла идти вперед, цели я тоже не вижу. Может, если идти некуда, то надо шагнуть с края моста?       Я взял бутылку с остатками, судя по всему, виски, неуклюже встал, поскользнувшись на лежавшем рядом одеяле, и направился на балкон. Все спят, окна везде темные. Похоже, я сижу дольше, чем думал. Оперевшись на перила, я взобрался на них и встал в полный рост. Достаточно сделать всего один шаг, и моей тоски, сомнения не станет. Не будет этого исчерпанного слабого и болезненного ощущения недостатка энергии проводника. Не будет ни одного сожаления, не будет чувства вины. Не будет этих картин перед глазами, где Сампо тащит окровавленного Келуса без ноги, где лицо Келуса безмолвно и спокойно в больнице.       Я занес ногу над пустотой. Сделать шаг казалось не такой уж неправильной идеей.       Но что если из-за самоубийства я не попаду к Келусу, не смогу с ним встретиться? Я не был приверженцем религий, но верил, что мой эспер сейчас в лучшем месте. Хотя бы такая награда за то, что он отдал свою жизнь, должна была быть. Иначе этот мир еще дерьмовее и несправедливее, чем я думал.       Я занес ногу назад и слез с перил. Нет. Нельзя. Я хочу встретиться с Келусом, хочу найти его. Если самоубийство навсегда оттолкнет меня от него, то я не могу выбрать этот путь. Но и ждать своей почтенной старости я не смогу, не выдержу. Мне надо последовать за ним.       Я лег спать, хотя встать пришлось всего через 3 часа. Чувствовал я себя даже хуже, чем накануне. Прибавилась головная боль и изжога. Но я все равно отправился на прием.       Врач компании, молоденькая девушка, возможно, возраста Рыси, заставила меня пройти обследование, после чего, получив его результаты, пригласила меня в свой кабинет. Она долго и внимательно просматривала анализы и тесты, пока я сидел и пытался смириться со своей головной болью и усталостью. Внезапно она захлопнула папку и подняла взгляд на меня:       — Я думаю, вы и сами ясно ощущаете и осознаете, что ваше состояние плачевно? — в ее голосе читается осуждение. Посмотрел бы я на тебя в своей ситуации, когда ты еле сдерживаешь себя от саморазрушения. — Уровень вашей энергии не подошел даже к необходимому минимуму. Вам надо воздержаться от поддержки.       — Я в порядке.       — Организм тоже истощен: вам нужен отдых, правильное питание, прогулки, витамины, сон. У вас нет бессонницы? — ее брови приподнялись, словно хотели сказать: «Давай, расскажи сказку о своем «правильном» образе жизни».       — Я в порядке.       — Если учитывать недавние события с вашим эспером, то я бы порекомендовала посетить нашего психолога. Это необходимо и для вашего состояния, и для вашей работы.       — Я в порядке.       Боже, женщина, пойми уже, что я сюда пришел не за помощью, не за советом, а из формальности. Неужели, я похож на человека, которого волнует его здоровье и срок долголетия? Я хочу просто выйти отсюда и пойти на работу, дождаться ближайшей командировки.       — Послушайте, — она сложила руки вместе, тон ее голоса стал доверительным, словно она хотела мне открыть какую-то несовсем приличную или интимную тайну. — Вы не в порядке…       — Единственный человек, от которого я хотел бы это услышать, от которого эти слова действительно имели бы вес и важность, умер. Я в порядке — это все. Для работы этого хватит. Прошу прощения, но я опаздываю.       Я не хотел грубить, вернее, не планировал. Но меня вывели из себя ее слова. Если бы она просто сухо изложила факты и рекомендации, то я поблагодарил бы и ушел. Но она с самого начала планировала залезть ко мне в душу. Ее тон, почти панибратский, желание продемонстрировать, что она знает лучше меня, что я чувствую, какой я внутри, вывело меня из себя. Не надо лезть в мою боль. Я сам не хочу ее трогать. Не надо делать вид, что ты знаешь, что такое «потерять Келуса». Ты не была там, в командировке. Ты не смотрела в беспомощности, как он не может выбраться из клещей иномирцев, как все, что ему остается — это скакать по деревьям между их атаками и пытаться защитить Сампо. Ты не сидела у его кровати несколько дней, не зная, как помочь, не зная, откроет ли он глаза. Не надо говорить мне, что я «не в порядке». Я слышу лишь лицемерие, как в словах журналистов, которые снимали репортажи у гроба Келуса, как в постах в соц. сетях, оплакивающих «человека-биту». Вы не знали нас с ним, чтобы делать вид, что понимаете нас.       Выйдя из кабинета врача, я поднялся на лифте на несколько этажей и зашел в знакомый отдел. У дверей, за которыми сидели проводники, заполняя отчеты, уже слонялись эсперы в ожидании перерыва. Там же был Сампо. Он одиноко стоял в стороне. Мне даже захотелось спросить его, где Келус. Не для того, чтобы уязвить или заставить чувствовать вину. Просто так привычно всегда было видеть их где-то неподалеку или вместе у этих дверей. Поэтому сейчас одинокая фигура эспера сперва удивила меня, хотя я почти тут же с болью вспомнил, почему место рядом с ним пустует.       Вошел я под внимательные и напряженные взгляды проводников. На меня многие так смотрели теперь. Не знаю, может, они со страхом ждали, что я разражусь слезами, а может, просто не знали, как теперь говорить рядом со мной о своих эсперах, или о работе, или о командировке, которая до сих пор обсуждалась из-за своей необычности.       Я спокойно прошел к себе, поставил сумку у стола и сел за стол. Гепард повернулся ко мне, кивнув, и заметил:       — Выглядишь ужасно.       — И чувствую себя тоже, — я хотел отшутиться, но, видимо, в контексте ситуации это больше походило на жалобу. — Похмелье.       — Тебе поставили двух эсперов сегодня, чтобы не перенапрягать, но если хочешь, то я возьму их на себя.       Гепард, как всегда, тактично внимателен. На него злиться, как на врача, не хочется. Да, он выражает тревогу, но делает это без своих личных оценок, не пытаясь, сказать мне, что понимает меня. Хотя он, пожалуй, понимает меня лучше, чем кто-либо, ведь он проводник, и он видел почти всю нашу с Келусом трагедию этих дней.       — Я в порядке. С энергией пока туговато, но ты ведь знаешь, я стараюсь всегда оказывать поддержку первого уровня. Но на двух человек меня хватит, даже если придется оказать поддержку второго уровня.       Я открыл почту, намереваясь погрузиться в работу, хотя времени до принятия эсперов оставалось не так уж и много. Но внезапно Миша, который, видимо, хотел перебороть свою неловкость от ситуации, выпалил:       — А… это… Дань Хэн, ты слышал, через несколько дней к нам переведут нового эспера. Говорят его способности впечатляют, а его характер…       Молодой человек внезапно осекся, ойкнув. Явно Аста пнула под столом, намекая, что его слова могут сделать ситуацию еще хуже.       Новый эспер. Нет, я не дурак, чтобы смотреть на него, как на замену Келусу. И я не дурак, чтобы винить начальство, которое так быстро заполнило брешь в рядах эсперов, в бесчувственности. Это их работа. если эсперов будет мало, то могут пострадать гражданские.       — Надеюсь, он легко вольется в коллектив, — я слегка улыбнулся, чтобы успокоить покрасневшего Мишу.       — Да вот не факт, — Аста, как всегда бездельничала, и крутила ручку в руках. — Ходят слухи, что новенький эспер отфутболивает всех проводников, а некоторых может даже избить. Говорят, что у него глаза темно-красного цвета и бледная кожа из-за того, что он долго не получает поддержку. Как еще не свихнулся?       Большая часть явно вранье, как это часто бывает со слухами. Скорее всего, у нового эспера просто дурной характер, поэтому проводники со старой работы не любили с ним контактировать. В худшем случае он мог пытаться домогаться до какого-нибудь проводника. Бывает, что если эспера ловят на попытке изнасилования без признаков безумия и при отсутствия согласия на половой акт у проводника, то весь коллектив проводников начинает обделять его поддержкой, демонстрируя начальству, что ситуация их не устраивает.       Я заполнил (хоть и с большим опозданием) свой отчет о командировке, ответил на несколько писем соболезнующего характера, после чего настало время обеда. Сидеть с проводниками, создавая атмосферу неловкости, мне не хотелось. Сидеть на крыше было для меня невозможно, поэтому я отправился в кабинет в ожидании первого эспера на поддержку. У меня до сих пор ныла голова, а от недостатка энергии проводника в теле была слабость, поэтому просто посидеть в кресле, запрокинув голову и прикрыв глаза, было прекрасно.       За окном заворковал голубь. Я дернулся, но тут же с досадой на себя сел назад. Келуса нет! Хватит надеяться на чудо!        В кабинет постучали, вошел Авантюрин. Никогда не любил оказывать ему поддержку, а Келус постоянно дрался с ним. Слишком наглый, слишком самодовольный, слишком жадный.       — Господин Дань Хэн, рад встрече! — он пружинистой походкой прошел и сел напротив меня, опустив голову на руку. — Столько всего произошло, — как бы невзначай заметил он, но его глаза быстро перескочили на меня.       — Здравствуйте. Наклонитесь чуть вперед и дайте мне руку, чтобы я оценил ваше состояние.       Авантюрин с легкой ленью опустился вперед и, чуть щурясь, стал пристально смотреть на меня, пока я оценивал его. Цвет радужки стал темнее, не критично, но лучше бы было это исправить. Зрачок на солнце тоже был чуть расширен, но остальные параметры были в норме: не было бледности или красноты, потливости. Я взял его за руку и прислушался. Да, все так, как я и предположил. Лучше провести поддержку второго уровня, потому что мне нужно не поддержать стабильное состояние, а вернуть эспера к нему. Первого уровня может не хватить.       — Вы в последнее время нервничали или часто прибегали к использованию способностей? — я взял его за руку и приготовился к оказанию поддержки.       — Хм… — как меня бесит эта его жеманность, — Не сказал бы. Просто из-за этой командировки многие проводники были вынуждены взять ненадолго отгул из-за нехватки энергии. Кроме того, эсперов в черте города не хватало. А что, вы волнуетесь обо мне? — в его голосе проскочил намек.       В любой другой ситуации я бы лаконично поставил его на место одной фразой о своем долге проводника, но не сейчас. Я не мог понять, что не так, что происходит. Я уже несколько раз разрывал поддержку и начинал ее заново, а все потому, что каждый раз, когда я начинал процедуру, меня внутри бросало в нестерпимый тошнотворный жар, сжимавший все внутри, вызывающий темноту в глазах. Кроме того, я испытывал буквально физическую боль.       Обычно, когда я оказывал поддержку, то отдачей от эспера было тепло, в худшем случае чувство щекотки — это было в своем роде отражением моей поддержки и процесс слияния ее с эспером. Сейчас же меня словно резали по живому по всем участкам тела. В совокупности с внутренним жаром это было невыносимо, до полуобморочного состояния, до слез в глазах. Я еле сдерживался от крика или мычания боли.       Разорвав на третий раз поддержку, я, потерев глаза, чтобы скрыть слезы, выступившие на глазах, спросил у Авантюрина:       — Поддержка не вызывает у вас дискомфорта?       — Нет, вы, как всегда прекрасны и приятны, — он улыбнулся, не упустив момента польстить мне.       Я вновь взял его за руку. Это удивляло еще больше: обычно эспер и проводник чувствуют одно и то же. Но почему в меня словно втыкают иглы или ножи, из-за чего я дергаюсь, как больной, и дрожу, а Авантюрин в порядке?       Через пару минут, когда в глазах потемнело настолько, что меня прошиб пот, я вскочил, чтобы открыть окно. От ледяного воздуха мне стало легче.       — Господин проводник, все в порядке? Вы какой-то нервный, — эспер склонил с любопытством голову.       — Все хорошо, — я склонился над его лицом, чтобы посмотреть, сколько еще надо продержаться. Я решил, что это из-за Авантюрина у меня такое отторжение.       Глаза эспера уже почти пришли в норму, но надо было еще немного.       Неожиданно для меня Авантюрин обхватил мое лицо руками и приблизился.       — Дань Хэн, вам не одиноко? — его скучающие глаза сверлили меня, энергия скакала. — Я мог бы вам помочь… А вы мне. Уровни поддержки более высокого уровня эффективнее и приятнее. Вы не находите? — он попытался приблизиться еще ближе, но я вырвался и сел на место.       — Если вам это необходимо, то я при совпадении групп попрошу отправить вам пакет с моей кровью для поддержки четвертого уровня, она выше, как вы заметили, а поэтому эффективнее.       Всегда удивлялся его наглости. Келус умер всего пару дней назад, а он уже пытается меня повалить.       Я протянул ему руку вновь. И вновь мое тело начало корежить от боли, а жар пережимать легкие. Почему так больно? Что с этим эспером не так? Почему именно в этот раз не так?       Я еле досидел до конца сеанса. Авантюрин, подмигнув, вышел, пропустив внутрь следующего эспера. Я только отдышался, а уже пришлось вновь брать эспера за руку и проводить поддержку второго уровня. Видимо, все эсперы, не имеющие личного проводника, после этой командировки получили небольшое отклонение от нормы.       Но только я начал поддержку, как меня вновь стало уничтожать болью. Это невыносимо! Каждый сантиметр кожи словно надрезают, а потом тянут лоскут кожи, от этого перехватывает дыхание. И при этом я сам едва не падаю в обморок, потому что меня душит жар. Я держу этого эспера всего пару минут за ладонь, а у меня уже с подбородка и носа падают капли пота, я дрожу, подскакиваю, дергаюсь, тихо, словно икая, вскрикиваю. Голова горит, я будто могу упасть тут, прямо на этого эспера. Что не так?!       Нет, я не могу, мне не вынести этого. Я вскочил, скомкано извинился перед изумляющимся, наверное, во все время поддержки эспером и вылетел из кабинета. Истерично, громко, припав всем телом, чтобы не свалиться, я стал молотить в дверь кабинета Гепарда.       Открыл он быстро. Прежде чем я успел заметить его удивленное лицо и Вельта, сидевшего у него на сеансе поддержки, я выпалил:       — Подмени меня, пожалуйста.       Хватаясь руками за стены, запинаясь, я добрел до туалета и там сполз рядом с раковинами на пол. Кое-как открутив кран, я подставил под струю воды руку. Раз за разом я отирал лицо. Мне стало легче, но фантомная боль, ожидание нового укола в тело и тяжесть в голове оставались.       Дверь в туалет осторожно приоткрылась. Вошел Вельт и сел передо мной, прислонив трость к раковине.       — Дань Хэн, — его немного скрипучий голос заставил меня подсобраться, я перевел на него взгляд, — тот эспер тебе что-то сделал? Можешь мне сказать, я подниму этот вопрос перед начальством.       Я помотал головой. Я не знал, стоит ли вообще говорить о том, что со мной произошло. Вдруг меня отстранят от работы из-за бесполезности, тогда я не смогу попасть на новую командировку, мне придется сидеть дома среди вещей, напоминаний о Келусе. Вдруг, произошедшее сегодня — это просто временное явление из-за нехватки энергии и истощения? Нет, лучше понаблюдаю еще пару дней, а потом, если ничего не изменится, поговорю с Гепардом, Наташей или Вельтом.       — Нет, простите, господин Вельт. Тот эспер ничего мне не сделал, просто я внезапно почувствовал себя плохо, — я прислонил голову к раковине. Улыбаться не было сил. — Простите, господин Вельт. Из-за меня ваш сеанс пришлось прервать.       Вельт посмотрел на меня задумчиво. Может ли он предполагать, что со мной происходит. Он один из самых старших эсперов, много всего видел. Может, надо было все же ему рассказать обо всем. Но я боюсь.       Неожиданно Вельт полез в карман своего пальто, над которым любили подтрунивать молодые эсперы. Оттуда он выудил небольшую шоколадку.       — Вот, съешь. Мой сын любит сладкое. И для мозга полезно в твоей ситуации.       Я взял шоколадку в руку. Если честно, то я был ему очень благодарен. Его внимательность не могла не вызывать благодарность. Но у меня слишком сильно дрожали руки, чтобы развернуть обертку.