Путь из ножей

      Если честно, то моя борьба с желанием напиться становится все труднее. Раньше мне просто нельзя было прослыть пьяницей, чтобы меня не отстранили от работы для оказания помощи (да и просто унизительно спиться). Нельзя, чтобы лицо со временем стало одутловатым, а мозг отупел до такого края, когда даже друзья смотрят на тебя с жалость, нельзя открывать свою слабость, нельзя разрушать образ «перешагнувшего через горе Дань Хэна». И так мало кто в это верит, мне кажется, что они просто ждут, когда я проколюсь, когда сорвусь, чтобы принудительно оказать мне помощь. Теперь же мне нельзя злоупотреблять алкоголем и из-за анальгетиков. Я и так, принимая их, обрекал себя на кучу побочных действий и осложнений, но если еще и алкоголем буду заливать это, то мои действия не будут отличаться многим от самоубийства.       Но напиться хочется. И не только из-за чувства утраты, одиночества и желания хотя бы так побыть немного счастливым. Дома я не могу находиться и спокойно спать из-за запахов, вещей Келуса, которые заставляют меня обманываться, допускать разные наивные мысли. Не один раз за первые дни после смерти эспера я вскакивал с кровати и начинал рыться в отчетах о командировке, вскрытии тела, пересматривать видео с дронов. Я надеялся, что найду хоть что-то, что дало бы мне право влететь в офис на следующий день и сказать: «Келус где-то живой! Мы похоронили другое тело». Но своими действиями я лишь крепче впечатывал в память все обстоятельства его смерти, тот момент, когда от его тела оторвали часть и он упал, исказив лицо от боли, рядом с Сампо.       В офисе же, в комнате для оказания пятого уровня поддержки обнаружилась другая проблема. Я слишком много размышлял и думал на трезвую голову. Не только память о Келусе не давала мне покоя. Я пытался рассчитать количество недель до следующей командировки, дозировку обезболивающих, которая отсрочила бы негативное влияние лекарства на организм. Я, читая в свободное время книги о природе проводников, пытался найти, склеить факты, чтобы объяснить себе ту невыносимую боль, с которой даже анальгетики не справлялись должным образом. Из-за произошедшего вчера с Авантюрином в эту ночь я еще размышлял о том, что мне делать с этой ситуацией.       Зная этого эспера, я не могу исключать, что он не побоится моей угрозы и продолжит домогаться до меня. Без веских доказательств я могу лишь пустить слух среди проводников и надеяться на их солидарность. Можно было бы еще попробовать прогнуть его при помощи Вельта, но если старик попытается вывести эту ситуацию на уровень начальства, а Авантюрин сможет вывернуться (а при отсутствии доказательств это будет легко), то добрый старик Вельт пострадает.       Боже, Келус, как мне не хватает тебя. Каким бы придурком ты ни был, но ты был моим придурком. Защищал меня, ревновал, любил, бесил, успокаивал. И сейчас я разом остался ни с чем. С огромной тоской, которую не утолить ни чем. Никто не смотрит больше на меня, как смотрел Келус. Кто-то с равнодушием, кто-то с жалостью, кто-то с похотью и вожделением. Но никто не смотрит с той преданностью, озорством, которое легко спутать с идиотизмом, живым интересом, направленным лишь на меня.       Как мне хотелось прервать эту бессонницу. Нет, чтобы ее прервал Келус, обняв меня. Как я мог жаловаться на то, что мне жарко, когда он вот так обнимает меня.       Заснуть, побороть этот мучительный поток мыслей и бессонницу я смог только за три часа до начала рабочего дня, обняв скомканное одеяло.       Проснувшись с желанием умереть, знакомым всем студентам и школьникам, я неохотно свесил ноги с кровати, вытянул из-под кровати небольшой чемоданчик, в котором были бытовые вещи и одежда. Жил я тут не совсем легально, хотя я думаю об этом все равно многие знали. И все же, чтобы не нажить проблем, я старался держать все своим вещи исключительно в чемоданчике. Если кто-то заявится, то комната для поддержки пятого уровня выглядит неприкосновенно и не обжито.       Почистив зубы и приняв душ в соседней комнате, я вышел из душевой и подошел к столу, на котором до сих пор стояло несколько банок с кофе и лежал пакетик с коробками анальгетика. Кофе было бесполезно, надо было его выкинуть или впарить кому-нибудь еще вчера. Я взял таблетки в руку. Может, принимать их при необходимости, когда у эспера обнаруживается потребность в поддержке выше первого уровня? Но у них есть период, за который они начинают действовать, а сеансы с проводником ограничены по времени. Мне не остается ничего иного, кроме как глотать их во время обеденного перерыва перед временем поддержки. Надеюсь, что мое здоровье не кончится от этого раньше, чем настанет командировка, иначе есть риск, что меня к ней недопустят. Наташа и Вельт пока не говорили даже о приблизительной дате. То гнездо с разумными иномирцами заставило пересмотреть и тактику, и подготовку к командировкам, поэтому дело, пожалуй, затянется. Да и ученые страстно требуют дать им время на изучение этого феномена.       Я переоделся, спустился в кафетерий, чтобы позавтракать. Раньше готовил из нас двоих я. Но из-за переезда в офис, а также отсутствия желания тратить силы на еду для ужина в одиночестве, я уже больше недели этим не занимаюсь. К тому же, может, мне кажется, а может, так и есть, но я перестал почти различать вкусы. Ем, потому что испытываю голод, но какие-то предпочтения утерялись. Вся та еда, что я поглощаю похожа друг на друга. Только сладкое и острое иногда удивляют меня наличием вкуса.       После завтрака я привычно отправился в отдел проводников, чтобы разобраться с документами и проверить почту. Атмосфера в помещении была немного непривычной, чуть оживленнее обычного. А виной тому был новенький Блэйд, о котором все судачили, и Миша, скулящий на своем рабочем месте.       — Дань Хэн, меня новенький вчера ударил, — юноша поднял на меня жалостливые глаза.       Любого другого это просто выбесило бы и подбило на сплетни, но для Миши это событие было особенно острым и горьким. Он слишком не уверен в себе, поэтому даже чужой дурной характер принимает на счет своей вины. Грубое поведение Блэйда для него стало серьезным ударом. Уверен, что он потребует у начальства, чтобы ему в график больше не ставили новенького.       — Да не ударил он тебя, — Гепард вздохнул, видимо, он слышал эту историю уже не в первых раз. — Сам же говорил, что просто шлепнул тебя по руке и вышел, не сказав ни слова.       — А ведь я всего лишь проводил поддержку. Даже слова ему не сказал! А он, как вошел, так сразу зыркнул на меня, как на какого-то неумеху, — Миша продолжал скулить, не слушая окружающих. Да, отходить он будет долго еще.       Рысь, в точности как Гепард, нахмурила лоб и вздохнула, отворачиваясь от коллеги. Он явно отвлекал ее. Зато Асту эта ситуация забавила. Она наигранно сочувствующе гладила Мишу по плечу и норовила подсунуть ему под нос платки, чтобы поддержать его в горе. Юноша от платков отказывался, но страдать не прекращал.       А ведь сегодня этот крендель ко мне на поддержку придет. Мало мне проблем с Авантюрином и в принципе с поддержкой, так еще и этот странный новенький, к которому проводники подход не могут найти.       Имея привычку отвлекаться каждые минут двадцать от работы, я залез в интернет, чтобы посмотреть новости. Меня интересовали события, связанные с иномирцами. По последним данным их деятельность сконцентрировалась на двух аспектах: активное размножение и попытки раскопать землю около гнезда. Ученые считают, что это делается, возможно, с целью усложнить для нападающего атаку на гнездо. Кроме того замечено, что одна-две особи каждый день отходят от гнезда на дальние расстояния.       Я не понимаю, чего мы ждем. Иномирцы явно же собирают оборону против нас. Активное размножение связано или просто с сезоном спаривания, или опять же с попыткой усилить свои войска. Если мы не поторопимся, если не уничтожим это аномальное гнездо, то есть большая вероятность, что пострадает человечество. Надо просто раззорить гнездо, бросить на это все силы! И некоторые жизни.       Время подошло к обеденному перерыву. Я направился сразу к себе, чтобы принять анальгетик и дожидаться Блэйда. Посмотрим, что он из себя представляет. Хотя, если он поступит со мной так же, как с Мишей, то я не очень оскорблюсь. Не хотелось бы держать при себе человека с дурным характером, особенно с моими проблемами в поддержке.       Эспер пришел раньше должного на пять минут, что было грубо. Ладно, если ты еще первый на прием, но заходя прежде времени в кабинет к проводнику после кого-то, ты имеешь все шансы попасть на эротическое шоу. Это как минимум неуважительно, еще и неловкости в коллективе может доставить.       Высокий и крепкий, ровная противоположность Келусу. Он зашел, кивком поздоровался и плюхнулся в кресло напротив меня. И в его преждевременном появлении, и в небрежности, которой сквозит каждое его движение, я читаю желание как можно поскорее отделаться от меня и моей поддержки. Что ж, для меня это тоже неплохо.       Мне и с первого взгляда было понятно, что для его состояния подойдет только поддержка пятого уровня, но мне не хотелось ее проводить, даже зная, что этот эспер близок к грани безумия. Все же спал я только с Келусом, мне не хотелось натыкаться на старые воспоминания рядом с чужим человеком.       Больше для формальности я склонился к нему, чтобы оценить состояние. Радужка багровая, почти черного оттенка, а зрачок расширен так, словно он готов разорвать от гнева всякого, кто попадется ему под руку. В сочетании с черным цветом волос он казался еще более хищным и опасным. Бледная кожа. Он явно мучается, каждую секунду исходит внутренним тлением, гневом. Если верить учебникам, то в таком состоянии он должен испытывать постоянную головную боль, мигрень, тошноту. Уже одно это может свести с ума, если длится больше нескольких дней, а он еще и испытывает фантомную боль в теле. Представляю, каких усилий ему стоит не теряться в пространстве и не терять контроль над собой.       — Чего вы тянете? Разве не будете оказывать поддержку? — он требовательно дернул ладонью и прикрыл другой рукой глаза.       Я не стал ничего говорить ему в ответ, ему и так тяжко. Уж я-то со своей болью при поддержке его понимаю. Просто попытаюсь помочь. Все равно, если верить слухам и рассказу Миши, он свалит отсюда быстро. Главное, чтобы на меня его гнев не опустился.       Взяв его за руку, я, незаметно выдохнув, начал поддержку. Моя боль никуда не делась от обезболивающих, она просто стала чуть терпимее. Мне все также душно, изнуряюще внутри, при длительной поддержке я могу побежать в туалет, мучимый тошнотой и головной болью. Но анальгетик помогает с режущими ощущениями. Они тоже остаются, но сводятся к резким уколам и трудно терпимому жжению.       Боже, какой хаос в нем, насколько все перепутано, насколько он мучается. Если сравнивать энергию и внутреннее состояние эспера со струнами, то струны Блэйда в хаосе: одни ослаблены до предела, другие натянуты до срыва, все они перепутаны, связаны в узлы, воспроизводят какофонию, рвутся, трутся. Давно я не видел такого запущенного случая.       Я продержался пять минут, наверное, семь, потом точно десять, но меня не останавливали. Я надеялся, что быстро освобожусь и не буду питать энергией, которой до сих крайне мало, этого эспера. Я думал, что он также шлепнет меня по ладони и грубо уйдет, но все было спокойно. Дрожащий вздох, вызванный моим внутренним мучительным состоянием, незаметно вырвался наружу, а тело дернулось, не выдержав и не ожидав, особенно резкого укола в ногу. Мне даже показалось, что обезболивающее перестает действовать. С удивлением я открыл глаза и посмотрел на Блэйда. И встретился точно с такими же изумленными глазами. Он то смотрел на наше рукопожатие, то на меня, то проводил по лицу рукой.       Смутившись и растерявшись, я сам разорвал контакт с ним.       — Что-то не так? — голос все же чуть дрожит. Да и голова сейчас точно треснет, если этот эспер не уйдет.       — Нет… все так! — он сжал и разжал свою ладонь, подался вперед, сев почти на краешек кресла, и жадно протянул свою ладонь ко мне. — А можно еще?       Я взглянул на время. Я должен был проводить поддержку для него еще пятнадцать минут, поэтому деваться некуда. Как бы я удивлен ни был, но Блэйд совершенно не соответствует слухам. Хотя он и себе самому сейчас не очень соответствует. То каким мрачным он сюда вошел и какой оживленный сидит сейчас — просто несовместимо в моем сознании.       — Да, конечно, в вашем распоряжении еще пятнадцать минут. Только позвольте мне открыть окно и попить, — еще пятнадцать минут продержаться все же не так легко. Для его уравновешивания нужно слишком много сил, моему телу и в прежние времена было бы тяжело, а теперь и подавно.       Я открыл окно, незаметно достал таблетку и выпил ее. Мне кажется, что действие предыдущей оказалось слишком малым.       Вновь наши руки соединились. Чтобы подавить в себе тошноту и резь в глазах из-за головной боли, я закрыл глаза. Все мое внимание было приведению в равновесие состояния Блэйда. Надеюсь, что ему это помогает, потому что с таким состоянием можно и с крыши шагнуть, если не в безумие впасть.       Все оставшееся время от поддержки я ощущал на себе его взгляд. Его большая и холодная рука то и дело сжимала мою, мяла, вертела, словно удивлялась тому, что ладони могут быть такими маленькими. Он временами что-то бубнил или выдыхал. Казалось, что ему в принципе впервые оказывают поддержку и это все для него в новинку.       Закончив, я разжал руки и почти повалился, сполз в кресле. Мне было дурно. Крайне дурно. Я весь был как на иголках, еле удерживал себя от непроизвольных дерганий по всему телу. Голова раскалывалась так, что я был уверен, что если я сейчас, как мне велит тело, начну блевать, то она просто лопнет. Дрожат не только руки, но и голова на шее, кажется, потрясывается. Ух, сколько же из меня энергии ушло и точно ли я полчаса оказывал поддержку?       — На сегодня все, можете идти, — я, щурясь, посмотрел на эспера.       Не знаю, может, мне и показалось, но он почти светился от счастья. Быстро вскочив, он поклонился мне и направился к двери. Однако за секунду до того, как выйти, он обратился ко мне:       — Извините, а как вас зовут?       — Дань Хэн, — я молился, чтобы он вышел поскорее.       — Спасибо еще раз.       Дверь хлопнула, отозвавшись во мне грохотом тысяч пушек. Я тут же, согнувшись, встал и так пополз в сторону душевой, где меня вырвало.