Путь из ножей

      Как ноет и часто стучит в плече. Мне кажется, я пришел в себя не из-за какого-то внешнего раздражителя и уж тем более не из-за того, что я «отдохнул» (я уже слишком долго не отдыхал полноценно), а именно из-за этой горячей и гулкой боли, из-за которой меня словно подбрасывает. Мысли, воспоминания возвращались медленно. Первые несколько минут после того, как я открыл глаза, я просто рассеяно смотрел на окно. В окне было только небо, я был высоко.       Нужное воспоминание пришло со мной будто бы с очередным тупым ударом в плече. Я выжил. Блэйд бросил меня, но я выжил. Но почему? Медленно и с удивлением я перевел взгляд на плечо: под больничной сорочкой мне был лишь немного виден бинт, которым меня обтянули по всей грудной клетке. Я боязливо, недоверчиво поднял здоровую левую руку и чуть отвел горловину сорочки. Бинт и марля, которыми было прикрыт довольно большой участок на плече и груди, были пропитаны кровью. С каким-то тяжелым вздохом я уронил левую руку на живот и вздрогнул: боль от резкого движения отзвучала в больном плече. Помимо плеча слабо поднывала правая нога, но я не ощущал на ней каких-то повязок или гипса.       Я выжил. Но как… Блэйд бросил меня с приличной высоты, рана на плече предполагала, что долго я так не продержусь, даже если не сверну шею. Я должен был закончить свой путь рядом с трупами иномирцев. Что-то произошло.       Внезапно довольно жуткая мысль, от которой тошнота подступила к горлу, настигла меня. Из-за моей выходки кто-то мог погибнуть, не вернуться, как Келус! И виной этому могу быть я! Я отвлек Блэйда и Вельта от миссии. Если это произошло, то что мне делать… как я смогу смотреть в глаза проводнику, который лишился дорогого человека из-за меня? Или его родне, детям?       Уж лучше бы я умер там. Но нет. Я не умер, не смогу и сейчас. Мой страх, то желание жить, которые я тоской и горем загонял как можно глубже в себя, отрицал, в минуту ужаса перед смертью вырвались наружу. Я все еще жив. И теперь не знаю, что мне делать.       Слева от меня кто-то тяжело вздохнул и застонал. Я вздрогнул, я не заметил никого до этого, даже не подумал отвести взгляд куда-то дальше окна и правой половины тела. С легким страхом я повернул голову. Я боялся, что вздох может принадлежать раненому по моей вине эсперу.       Рядом со моим плечом рассыпалась грива. Черная густая копна волос, принадлежавшая человеку, уснувшему, сидя, уткнувшись лицом в мою кровать. Это был Блэйд. Он тяжело вздохнул и снова застонал, словно его мучал кошмар. С волнением, забывшись, я дернулся, порываясь привстать, но тут же, сморщившись, баюкая возопившее плечо и руку, упал назад.       Блэйда эта встряска разбудила. Он резко вскинул голову, увидел, как я искривился, и суетливо нажал на кнопку в изголовье кровати. С волнением он навис надо мной и беспомощно посмотрел.       Несколько раз судорожно выдохнув, я привык и притерпелся к всплеску боли, после чего перевел взгляд на эспера. Сердце загорело стыдом и болью. Он опять страдает, находится на грани безумия, а получить поддержку из-за моего абсурдного поступка не может. Радужка его глаз черна или это зрачок расширился до таких огромных размеров — я даже понять не могу. Он весь промок от пота, даже волосы прилипли к лицу, от бледности кажется, что вот-вот и он упадет в обморок.       Больше инстинктивно, словно я сам испытывал его боль в этот момент, я ухватился за его руку и начал поддержку. Я боялся, что он впадет в безумие. Тогда обернуть все назад не выйдет. Тогда моя вина будет еще больше. Блэйд в первый момент, казалось, расслабился и даже выдохнул, но тут же вырвал ладонь и отшатнулся от меня. Он напряженно смотрел то на меня, то на дверь.       В коридоре раздался топот и цокот. Через несколько секунд в палату степенно вошла медсестра и влетели Наташа, Вельт и Инсин. Последний с волнением подошел к брату и посмотрел на него, видимо, его состояние и вызывало опасения не только у меня. Вельт спокойно встал в изножье и тяжело оперся на трость, видимо, он так взолновался, что бежал этот путь без своих способностей с больной ногой.       Наташа уверенно, резко с горящими глазами устремилась ко мне. Сейчас она походила на ведьму: прекрасная и пугающая в своей ярости. Она встала передо мной и, стиснув губы, окинула взглядом. Шнурок, которым она стягивала волосы, съехал, из-за чего волосы выбились и казались взъерошенными, глаза, которые проводники еще не успели вернуть к норме, стабилизировав поддержкой, казались алыми, из-за чего ее злость, словно сверлом врезалась в меня. Ну точно ведьма, фурия.       Резко, так что я осознал произошедшее только спустя несколько мгновений, Наташа подняла руку и отвесила мне резкую и хлесткую пощечину. Такую крепкую, что у меня голова мотнулась и плечо потянуло болью опять. Что-то дробчатое и раздраженное она сказала на своем родном языке и скрестила руки на груди. Поток — что-то мне подсказывает, что она ругалась — ее чужих для моего уха слов продолжал литься, Наташа краснела все сильнее и сильнее.       На секунду я испугался еще сильнее этой русской женщины, от мысли, что безумие могло сейчас руководить ей. Я и так весь вжался в кровать, желая казаться меньше, хотя не понимал ни слова, а теперь с тревогой смотрел на Вельта, словно ища подтверждения своей догадке. Но мужчина спокойно стоял. Я чувствовал, он тоже разочарован, зол. Просто в нем чувства сидели крепче.       — …Была бы моя воля, оставила бы тебя, паршивца, там! Чтобы сожрали тебя эти навозники! А лучше выпорола бы тебя, как своего! — она наконец перешла на наш язык, поняв, что смысл до меня не доходит, а может охладев эмоциями, смогла связывать речь на обоих языках. — Взять бы тебя да оттаскать за плечо! И не посмотрю, что я должна исцелять людей! Сукин сын, ты хоть понимаешь, что чуть не натворил!       Я случайно увидел, как за спиной женщины Инсин осторожно прикрыл уши Блэйда. Я еле удержал себя от истеричного смешка. Напор Наташи, собственная растерянность и осознание опрометчивости своего шага вытянули напряжение во мне до такой степени, что оно, казалось, порвется от любого не укладывающегося в рамки моих ожиданий событий.       — Наташа, легче, — Вельт, наконец, подал голос. — Ты его сейчас до обморока напугаешь.       — Хорошо, дальше сам, иначе я его и правда прибью! — она махнула рукой и отступила к соседней койке. Блэйд от ее последних слов дрогнул и с напряжением посмотрел на женщину.       — Брат, это фигура речи, расслабься, тебе нельзя сейчас перенапрягаться и волноваться, — Инсин схватил его за рукав, но эспер все равно сделал шаг ближе ко мне.       Вельт прокашлялся и сел. Выглядел он лучше Наташи, видимо, уже успел получить большую часть поддержки.       — Ты нарушил правила командировочного лагеря. Но, я думаю, это и так очевидные вещи. Если бы ты не был личным и единственным проводником господина Блэйда, то так легко замять эту ситуацию мы бы не смогли. Из-за тебя все чуть не пошло прахом. Господин Блэйд отвлекся, из-за чего мы чуть не отошли от плана. Если бы Наташа не отправила тебе на помощь эспера с телекинезом, то или ты бы умер от того, что господин Блэйд тебя выронил, или он сам бы умер, или весь план пошел бы под откос из-за того, что он пытался тебя защитить, оставив заботу о миссии. Хотя ты все же добавил проблем Наташе. Тот самый эспер с телекинезом, Арлан, вышиб плечо, когда ловил тебя, потому что выдержать твой вес целиком при падении с такой высоты было даже ему не под силу. Наташа чудом успела на первое время подлатать его. Лишись мы его, кто знает, может, все усилия оказались бы напрасны, — я весь сжался еще и внутри. Мои опасения подтвердились, человек из-за меня все же пострадал. Могли пострадать и другие люди. — Кроме того, не забывай, что ты нарушил и свои основные обязанности. Твой единственный подопечный, господин Блэйд, не смог получить поддержку, хотя выкладывался с тем расчетом, что после уничтожения «гнезда» ты сможешь оказать ему помощь.       Я все же смог приподняться в кровати и сел. Склонив голову, из раскаивания, а также из-за того, что в глазах у меня потемнело, я тихо пробубнил:       — Я искренне приношу извинения. Я извинюсь перед всеми коллегами, которые испытали затруднения из-за меня, а также сейчас же окажу поддержку Блэйду.       Я услышал цокот туфель Наташи. Она подошла ко мне вплотную и внезапно вцепилась пальцами в мою шевелюру. Я зашипел и последовал за ее рукой, потянувшей меня назад. Я лег.       — Мы еще не закончили.       Значит, легко я не отделаюсь.       Но тем не менее Наташа взяла Блэйда за руку и вложила в мою ладонь. Ситуация становится сложнее. Если мне потребуется отвечать, то во время поддержки я точно не справлюсь с этим. Но я начал поддержку. Я не мог отказаться, мне было физически больно осознавать, что Блэйд сейчас мучается. И мучается из-за меня.       Я забыл, что без анальгетика боль будет сильнее в разы, я забыл, что бороться с головной болью и тошнотой, внутренним жаром без священных анальгетиков невозможно. Я с большим трудом вливал в Блэйда энергию, которой во мне самом было немного, с еще большим трудом я разбирался в его состоянии. Как бы в моем положении еще хуже не сделать ему.       — Как такому эмпатичному эсперу попался такой неблагодарный проводник. Он же никого не подпускал к его койке столько дней, — Наташа недовольно пробормотала, но я даже сквозь поддержку услышал ее и с удивлением посмотрел на Блэйда, который от чувства облегчения почти сполз в кресле, прикрыв глаза. Инсин с тревогой суетился рядом, смотря на брата.       — А теперь перейдем к главному. То, на что мы не можем прикрыть глаза, будучи просто людьми, без статусов и долга, — Вельт склонил голову набок. И только теперь я понял, что он так же страшен, как и Наташа. Такого темного и подозрительного взгляда я не видел у него никогда. Я потерял доверие человека, который был готов протянуть руку каждому.       — Мы с Наташей предполагали, что ты можешь покончить с собой. Многие, потеряв близкого, начинают заглядываться на эту неверную дорожку. И все же такой глупости от тебя мы не ожидали. Ты был довольно убедителен.       Я почувствовал, как по груди начал струиться пот. Мне ужасно плохо, жарко. Рана словно обезумела. А может, обезумел я. Почему-то боль от нее ощущается хаотичными волнами с разной остротой. Я не понимаю: правда меня трясет или это игры сходящего с ума от боли мозга. Прошу, просто уйдите. Дайте мне найти повод разорвать хотя бы ненадолго поддержку!       — Если желание смерти нам еще понятно, мы знаем, как тебе помочь с ним бороться, то… — я услышал шорох бумажного пакета. Очень знакомый, священный шорох.       И ровно в этот момент я не сдержался. Может, будь я здоров, будь во мне чуть меньше страдания от раны на плече, будь у меня шанс прекратить поддержку, и я вытерпел бы и стойко ответил на все вопросы, стиснув зубы. Но я не смог. Больше не могу, мне не вынести этого!       Я замычал, мычание перешло в стон и частое дыхание. Все замерли, Блэйд в испуге выдернул руку и отшатнулся от меня. Все почти тут же стало приходить в порядок во мне. Я в последний раз глубоко выдохнул и посмотрел на Вельта. В его руках был пакет с моими анальгетиками.       Меня бросило в холодный пот, я почувствовал, как предательская бледность расходится по лицу, сменяя почти пунцовый цвет.       Все с удивлением смотрели на меня, Блэйд, казалось, перестал дышать, словно боялся, что я от его неосторожности умру.       Наташа «ожила» первая. Нахмурившись, она процокала ко мне, схватила за руку упирающегося Блэйда, но тот вырвал ладонь и отгородился от женщины братом. Тогда она сама схватила меня за руку:       — Оказывай поддержку, живо!       У меня не было выбора. Если бы я отказался, то подозрений на мою долю выпало бы еще больше. Меня бы принудили в конце концов к этому.       — Это ни к чему, — я испуганно выдохнул. — Я сам все скажу. Во время поддержки я испытываю сильнейшую боль и помутнение сознания. Это началось после его смерти. Анальгетики, которые господин Вельт держит в руках, помогали мне держаться все это время. Все это время я падал в обмороки, облевывал туалеты и вел себя странно из-за проблем с поддержкой. Кроме того, мне не удается восстановить энергию до нормального состояния. Все.       Все снова замолчали. Наташа о чем-то думала. Губы Вельта сложились в узкую полоску, мне кажется, что он винил себя. Не за что, господин, я сам хранил эту тайну ото всех. Вы никак не могли мне помочь без знания правды. Блэйд смотрел на меня с состраданием и виной. Да, я понимаю, в каком направлении текут его мысли: каждый раз, когда он испытывал счастье, избавлялся от боли при помощи поддержки, я страдал. А он не знал и лишь приходил вновь. На лице Инсина была более необычная эмоция. Расчетливая тревога. Наверное, он переживает, что его брат опять не сможет получать безболезненную поддержку.       — Так вот почему ситуация с твоими почками и печенью такая ужасная, — Наташа была спокойна и серьезна, от гнева, который делал ее ведьмой, не осталось и следа. — Как еще и желудок не сдал от такой острой пищи… — Она умолкла и вдруг резко повернулась ко мне. Догадка загорелась в ней и, видимо, она взвешивала ее уместность. — Ты же не отличаешь вкусы после смерти Келуса? Твое пристрастие к сладкому и острому — это вынужденная мера? Все остальное на вкус, как бумага, верно?       Я повернул голову. Теперь она и сама дойдет до всего. Одно к одному, вагончик к вагончику и вот ответ на вопрос: как я докатился до жизни такой — сам появится.       — Это мы виноваты, — Вельт, умоляю, не надо таких слов, мне противно.       — Я слышала о потере вкусов и многих других изменениях в человеке после утраты и стресса, — Наташа была растеряна, — но на способности проводника… Может, на это повлияли обстоятельства той трехдневной поддержки? Или все же стресс от потери эспера?       Женщина постояла немного, а потом сорвалась с места. Мне кажется, в ее планах созвать консилиум по моему случаю. Может, у нее есть какие-то догадки. Впрочем, если она лишит меня хотя бы боли и чувства усталости из-за проблем с энергией и поддержкой, то я уже буду ей благодарен.       — Дань Хэн, — Вельт неловко кашлянул. Как все же я из виновного стал объектом сочувствия. — Теперь мы в любом случае не можем отпустить ситуацию на самотек. Насильно или по твоему желанию, но тебе будет оказана помощь разного рода до тех пор, пока мы не добьемся предельного результата. И все же я чувствую себя обязанным спросить: что ты теперь планируешь делать?       — Не знаю, — я отвернулся от них с Блэйдом.       Я правда не знаю. Я не могу умереть, я все еще боюсь смерти, желание жить всплывет во мне вновь, если я опять решусь на самоубийство. Но и жить… Как я могу жить, радоваться, пытаться идти дальше, если Келус умер? Что это если не предательство: забыв о его мучительной смерти, жить и наслаждаться всеми радостями жизни? Оказывать поддержку этому Блэйду, когда не выполнил обещания и не поставил метки с Келусом? Куда мне двигаться? Как тронуться с места, и верно ли будет, если я попытаюсь все же сойти с места?       Пусть делают с моим телом, что хотят. Я буду жить так, как они хотят, как им нужно. Пусть пытаются исцелить меня, исправить мой дефект поддержки. Пусть говорят, куда двигаться. Моя душа не может найти верного пути. Все пути неверны: одни смердят предательством, другие болью и одиночеством, третьи перекрыты малодушием моего тела. Пусть делают, что хотят. Я больше жить не буду. Пусть играют мной, как куклой. Куклы тоже живут. Девочки создают с ними интересные истории во время игр. Если они все пожелают, то я тоже сыграю какую-нибудь роль. Только пусть скажут какую. И как играть.