Путь из ножей

      Одиночество меня не тяготило. Вернее, не так давило на меня днем, в последнее время я и ночью стал лучше спать. Меньше мыслей стало, да и вокруг меня часто были мои друзья и коллеги. Как-то незаметно для себя в их компании я все реже вспоминал о том, что Келус умер, что умер человек, которому я был готов отдать свою жизнь. Это немного тревожило меня, особенно после недавнего конфликта с Сампо, его слова все чаще звучали в голове, когда я позволял себе расслабиться или повеселиться в кругу друзей. Может, доля правды и была в его намеке, но я не забыл о Келусе. Просто мне все больше нравилась, казалась нормальной мысль, что живые должны жить, не закапывая себя вместе с трупом. Я все больше смотрел на Наташу, наблюдал за тем, как она относится к миру. За последние несколько лет со дня смерти ее проводника (меток у них не было, но все шло к тому) она почти не показывала своей скорби и не говорила о нем. Но тем не менее я знаю, она не забыла, любит так же, как и раньше. Мне надо двигаться в том же направлении. Келуса из меня уже не вычеркнуть, но это не значит, что я должен вычеркивать себя из мира, где нет Келуса. В этом мире еще есть люди, ради которых я должен иметь крепкие плечи, чтобы суметь подставить их для помощи! Особенно теперь.       Другая компания нашла еще одно гнездо с осмысленными иномирцами. Если их становится больше, если угроза с их стороны для мирного населения становится больше, то я должен помочь! Гепарду, Блэйду, Наташе, Вельту и многим другим. Я тоже кирпичик, который помогает поддерживать мирную жизнь. Скоро Блэйду вновь может потребоваться отправиться в командировку, а значит я должен поправиться, должен решить свои проблемы. Довольно уже тянуть на себя бедного одеяло!       Подобные мысли постепенно начали просачиваться в меня. День за днем, по крупице, по капле боязливого желания идти дальше. На оправданиях, на компромиссах, на помощи друзей, на терпеливой поддержке Блэйда и на прогрессе, который мы отметили с Наташей, я понемногу двигался, удивляясь и пугаясь первое время таким непривычным оптимистичным и пылким мыслям.       Неожиданно мы с Наташей после того скандала с Сампо выяснили, что поддержка становится для меня безболезненной, когда я испытываю всплеск эмоций. Неважно каких по своему характеру. Именно с этого момента я сдвинулся с мертвой точки. Мою проблему можно было сравнить с цветком у ключа. Пока источник мертв, пока из него не рвется жизнь — цветок сохнет, пытается с болью расти, тянуться вверх, но энергии ему все равно не хватает. Так и я, омертвев душой из-за недавних событий, не мог ни восстановить энергию, ни оказывать поддержку. Но теперь, когда мы это поняли, когда смогли придумать, как мне «встать на ноги», прогресс появился. Да, я сделал совсем маленькие шажки, но я уже с оптимизмом понимал, что все будет отлично. Черная полоса начала заканчиваться.       С подобными мыслями и планами я сидел и в этот день в палате. Меня уже должны были выписать через несколько дней, потому что в стабильность я пришел и в отношении плеча, и в отношении энергии. Теперь главное было не сбиваться с пути. Медсестра или Наташа заходили ко мне теперь только, или чтобы принести еду, или чтобы один раз в сутки сменить повязку. Этим утром ко мне ненадолго заглянул Гепард с сестрой, а Блэйд не придет раньше 12 часов с патруля. У меня были два часа необременительного одиночества, никто не должен был появиться. Я с наслаждением лежал, читая книгу, которую подарил мне Инсин. Книжонка была сущий бред, но, чтобы убить время и немного развлечься, ее было достаточно. Местами она даже казалась забавной.       Я с нетерпением ждал Блэйда. Я мечтал о том дне, когда поддержка станет абсолютно безболезненной и когда его глаза станут голубого цвета — это стало бы моей маленькой победой. Поэтому сейчас я ждал его, чтобы вновь попробовать провести поддержку.       Дверь в палату отъехала раньше, чем я думал. Я вскочил, ожидая увидеть этого медведя со смущенной улыбкой, но пришедший оказался не Блэйдом. Все мое настроение будто цыгане выкрали. Ко мне вошел Авантюрин. Я давно не контактировал с ним и еще столько же предпочел бы не встречаться. Вот стоит начать день с тошнотворного оптимизма, и явится кто-то вроде Авантюрина или Сампо и обосрет его тебе.       — А я все ждал, когда ты меня позовешь, — он улыбался, но в его изгибе бровей я читал реальную обиду и ущемленное самолюбие.       — Насколько мне известно, обычно к больным приходят самостоятельно без приглашения, чтобы пожелать им скорейшего выздоровления, — ничего не изменилось, он все так же мнит что-то там о себе. Ни на секунду ведь явно даже не задумывался, что я и не очень-то хотел видеть. Я вообще почти не вспоминал об этом наглом эспере.       — Вот как, — он сел на мою кровать, взял книгу, которую я закрыл, пробежался по заглавию и откинул подальше. — А я решил, что ты решил вновь меня позлить. Мне так нравилась наша игра в «тяни-толкай», я соскучился по вашей строптивости.       — Не разделяю ваших чувств.       Он опять свернул на дорожку этого мерзкого разговора. Жаль, что до возвращения Блэйда или обеда больше полутора часов, я был бы рад, если бы кто-то вошел и просто своим присутствием заставил бы его заткнуться.       Авантюрин облокотился о свое колено и, склонив голову набок, с насмешкой посмотрел на меня. Я оставался непроницаемым. Если я покажу ему хоть что-то, он опять переиначит мое действие по-своему.       — Ну как? Понравилось лежать под ним? — в его голосе слышалась издевка и плохо скрытая злость, хотя личико оставалось крайне дружелюбным.       — Не понимаю о чем вы.       — Неужели? — он подался вперед так, что мне пришлось сильнее вжаться в изголовье кровати. — Не пытайся врать. Я знаю, ты хотел меня позлить. Да и к тому же я не верю, что этот псих не захотел зайти дальше. Явно ведь набросился на тебя, а ты с радостью и ноги раздвинул перед ним. Все лишь бы вызвать во мне ревность.       — Совсем крышей поехал? — мне уже было не до вежливости. Эти его шизофренические мечты уже достали. А тот факт, что в палате я один, чувства безопасности мне не добавлял.       — Значит я прав, — он улыбнулся, глаза, которые приобрели странный блеск, раскрылись шире. — Ну и как тебе? Понравилось? Поверь, я получше буду.       — Проваливай, пока я не донес господину Вельту, — я поднял руку и нажал на кнопку вызова персонала.       — Да срать я хотел на этого старика, — одним резким движением он сократил дистанцию между нами и навалился на меня. — Лучше уж вылететь отсюда с волчьим билетом, но попробовать пятый уровень с тобой хотя бы раз!       Я попытался оттолкнуть его, заехать кулаком по его наглой челюсти, чтобы закатать его губы, которые уже присосались к моей шее и плечу. Но что я мог против эспера. Его вес был больше моего, мог удержать меня одной силой мышц, но он придавил меня еще и своей способностью. Усилием воли я оторвал руку от кровати и попытался наугад ударить его, но Авантюрин перехватил мой кулак и вновь прижал его.       — Отпусти, ублюдок! — я дергался всем телом, силясь найти брешь в его способности и нанести удар или оттолкнуть его хоть чем-то.       — Да ладно, тебе понравится. Хватит притворяться недотрогой, — он надавил мне на заживающее плечо. Меня всего забила мелкая дрожь от боли, но этот урод приписал ее наслаждению.       Я не прекращал попыток вырваться, рыча и матерясь, пока он своими погаными ртом и руками лапал меня, допуская все новые и новые вольности, вызывая во мне все больший гнев и ненависть. С облегчением и даже злорадством я услышал, как дверь в палату отъехала, впуская медсестру, которую я успел вызвать.       — Немедленно прекратите! — она, слава богу, не робкого десятка, я уже слышу ее шаги у своей кровати.       Авантюрин с досадой оторвал лицо от меня и повернулся к женщине. Я попытался поднять руку, чтобы напоследок вмазать ему от души, но он не перестал сдерживать меня своей способностью.       Он поднял кисть правой руки, направил ее в сторону медсестры, приблизившейся к нам, и щелкнул пальцами. Женщина, как в мистическом фильме, отлетела к стене, с гулким звуком ударившись о нее, и сползла на пол, не шевелясь.       — Что ты творишь! — я рванулся, сам не знаю: для собственного побега или чтобы помочь бедной женщине.       — Жаль, видимо, придется все делать второпях, я забыл о времени и людях, — Авантюрин откинул с лица прядь волос, улыбнулся куда-то в пространство и вновь склонился надо мной. — Ну же, окажи мне поддержку, господин проводник.       Он продолжил меня мерзко слюнявить, иначе его действия назвать нельзя было. Иногда он задерживался около раны на плече и кусал, растягивал кожу вокруг нее, ему явно доставляло удовольствие видеть, как я трепыхаюсь, пытаясь прекратить боль от только начавшего формироваться рубца. А я не мог ничего сделать! Ни одну конечность я не мог оторвать от кровати, они не подчинялись мне, стали тяжелыми. Даже вертеть головой, уворачиваясь от его языка, метившего, как у змеи, в мои губы, я мог с трудом. Авантюрину не понравилось и это, поэтому он одной рукой крепко ухватил меня за подбородок, надавил пальцем на челюсть, заставив приоткрыть рот, и прильнул к моему лицу.       Я заплакал. Гордость, которую он сейчас ни во что не ставил, страх, обида и беспомощность давили на меня. Я мог только плакать, что опять же явно нравилось Авантюрину. Мне не помогут. Никто не придет в это время. Меня просто изнасилуют. Теперь я понимаю, о чем говорят девушки, к которым пристают из-за их внешнего вида. Они ничего не делают, как и я, но человеку, который хочет оприходовать, главное найти для себя малейший повод, намек на доступность.       — Отпусти! — и я знаю, что он не отпустит, но и просто смиренно принимать происходящее я не могу!       — Тебе понравится. Проведи поддержку, — руки Авантюрина скользнули по моей талии на бедра. — Нам надо поторопиться, ты же не против?       Он стянул с моей задницы пижамные штаны, оставив их провисать где-то на уровне колен. Выгнувшись, как кошка, так, что руки скользнули под сорочку и обосновались у моей груди и шеи, он посмотрел на меня снизу вверх и расстегнул свои брюки.       Я задыхался от слез. Ну почему, почему не может произойти что-нибудь такое, что остановило бы его? Какое-нибудь клише, случайный человек, совесть? Почему все, что мне остается — это плакать, молить его, раззадоривая только больше, и терпеть. Одно унижение за другим, одну боль, нарастающую следом за другой, отвращение, которое стягивалось у меня в груди плотным, готовым порваться в любой момент жгутом. Почему никто из тех, кто обычно досаждал мне, не может прийти сейчас? Почему никто не волнуется обо мне? Ну хоть кто-нибудь, спасите!       — Я быстренько, ты же не против? Говорят, ты оказывал поддержку весь месяц с болью, эту боль ты ведь тоже потерпишь? — он склонился к моему уху, вновь выпустив свой блядский язык, противно облизывая ушную раковину. Все в нем мерзкое.       Он пристроился ко мне, я весь сжался. Но Авантюрина не остановило и это. Упрямо, настойчиво, с болью он входил сантиметр за сантиметром, пока наши бедра не соприкоснулись. Я скулил, вскрикивал, с новым ужасом понимая, что мне ни извернуться, ни оттолкнуть его. Давление в груди от этого стало сильнее. Я чувствовал, как что-то во мне повреждается от его действий, разрывается. Это была боль, которую я никогда не знал, когда спал с Келусом.       Он навалился на меня, обхватив под плечи и тяжело, судорожно выдохнул, словно удерживаться от сиюминутных действий ему составляло огромный труд.       — Ха, уже отменно, давай же окажи поддержку! — он медленно вынул, но тут же вновь вставил до конца, я вновь заорал, дрожа всем телом. — Ты немного порвался, но ничего, потом приведем в чувства ту медсестру.       Как противно чувствовать, как его руки, губы, зубы жадно и поспешно помечают каждую часть тела, словно пытаются заляпать меня всего помоями. Как тошнотворно слышать звуки, шлепки, его стоны и дыхание, свои вопли словно со стороны. Как больно. Он и правда боится, что не успеет кончить, поэтому сразу стал вдалбливаться в меня. Дико, как псина во время гона, едва разъединяя наши тела. Чем дальше он заходил, чем ближе был желанный для него финал, тем яростнее был он, тем жаднее его зубы впивались мне в шею и в повязку у раны.       Я хочу поднять руки, чтобы хотя бы закрыть лицо или уши. Я уже не уверен, что у меня хватит сил или воли, чтобы оттолкнуть его от себя. Просто дайте мне скрыть свое перекореженное лицо и скрыться самому от лицезрения раскрасневшегося, с заострившимися чертами Авантюрина.       — Давай поставим метки, ты же любишь меня! Ну же, признайся! Начни оказывать поддержку. Стань только моим! — он, тяжело дыша, терся своим потным лицом о мою щеку.       И в этот момент Авантюрина с меня стащило какой-то неведомой силой. Тяжесть в теле пропала тут же, но я, дрожа, даже не посмел сдвинуться с места. Мимо меня проскочило, как молния, что-то черное. Только спустя несколько секунд я понял что это было. Я все видел теперь с каким-то опозданием. Это был Блэйд. Он проскочил мимо моих глаз, кусая на ходу себя в запястье.       Через несколько мгновений я понял, что он кровавым клинком раз за разом взмахивает и опускает его на то место, куда стащило Авантюрина.       Почти через минуту, а может и больше, время я ощущал странно, Блэйд разогнулся, залез ко мне на кровать. Его лицо было бледным, глаза, казалось, в миг почернели, словно и не было тех дней, в которые я оказывал ему поддержку каждый день. Плотно сжатые губы сделали его лицо таким мертвым, что я не мог узнать в нем того Блэйда со смущенной почти детской улыбкой.       Он аккуратно завел мне под плечи руки, прижался ко мне грудью и потянул на себя. Мое тело оторвалось от кровати. Придерживая меня одной рукой за шею, а другой за талию, он прислонил мое лицо к своему плечу, от которого несло кровью Авантюрина, и склонился к моей спине, словно стремился всего меня заключить в своих руках, в ширине своих плеч. Я чувствовал, какой липкой от крови была одна из его рук. Он тяжело дышал, но не как Авантюрин, и держал меня, не как он. От этой мысли я задрожал, мое лицо вновь скривилось, я безмолвно зарыдал.       Он пришел, но как же поздно. Но как же я рад этому. Почему ему не мерзко? Я весь в следах укусов Авантюрина, у меня из задницы течет кровь с тем, что он успел оставить во мне. Мне самому мерзко от себя, почему Блэйду не противно? Как ему не противно укрывать меня собой?       Блэйд сидел, замерев, из-за чего моя дрожь и слезы, которые беззвучно глотал, бились о него явнее. Я крепко ухватился за полу его куртки и за рубашку, сжав их в кулаках, как ребенок. Блэйд был напряженной скалой, он словно пытался слышать все, что происходит вокруг.       Через несколько минут мы услышали шаги, топот ног с отзвуком стука. Кто-то встал на входе в нашу палату, но ни я, ни Блэйд не пошевелились, не попытались посмотреть на пришедшего.       — Отпусти его, черт тебя возьми, ублюдок! — голос Вельта. Злой, почти испепеляющий. Он ненавидит, испытывает отвращение. И почему-то мне кажется, что все это направлено на Блэйда.       Вельт сделал шаг, остановился, потом сделал еще несколько. Я почувствовал, как Блэйда что-то толкнул в спину, он ощутимо покачнулся. Волосы на моем лбу затрепетали из-за потока воздуха. Эспер пытается заставить Блэйда выпустить меня. Он не так все понял! Не Блэйд сделал это! Не трогайте Блэйда! Не трогайте меня…       Вельт сделал еще несколько шагов к нам и протянул руку.       — Не приближайтесь, — Блэйд чуть приподнял голову. Голос был ледяным и низким, от чего становилось жутко. — Я убью любого, кто попытается приблизиться.       Вельт замер, но вдруг охнул и направился в сторону от нас. Он заметил Авантюрина. Пусть он поймет, что здесь произошло, пусть не трогает нас с Блэйдом!       Я услышал звуки гудков из телефона, Вельт одновременно с этим вышел в коридор и крикнул, прося о помощи. Постепенно вокруг нас поднялась суета, появлялись новые люди, шумы, восклицания. Я все сильнее вжимался в Блэйда. Сам же Блэйд чуть приподняв лицо следил, чтобы никто не приближался к нам ближе, чем на три шага. Всякому нарушителю он решительно и четко угрожал. И почему-то не только мне казалось, что он серьезен.       Он на грани, безумие близко — внезапно дошло до меня. Но я не могу. Мне не оказать поддержку сейчас. Мне больно. И стыдно. Тошнит.       Авантюрина уволокли куда-то, как и медсестру, которую он приложил. Об этом я догадался по звукам и по тому, как уменьшилось количество голосов в палате.       Оставалось всего несколько человек.       — Блэйд, Дань Хэну необходима помощь, — Вельт повторял эту и похожие фразы уже несколько раз, но приблизиться ему не давали. — Мы будем рядом, ты тоже. Просто позволь ему помочь. Не делай ему хуже.       — Не подходите, я убью даже Инсина, если он попытается приблизиться — Блэйд оставался спокойным, только сильнее прижимал меня к себе.       — Надо вызывать эспера с ментальными способностями, они оба сейчас не в себе. Как бы до необратимого не дошло, — голос незнакомый, наверное, врач или кто-то из начальства.       — Дань Хэн… — кто-то попытался обратиться ко мне, но одновременно и этого человека одернули, и Блэйд дернулся так, что все притихли.       — Брат, доверься нам, прошу. Ради господина Дань Хэна и себя. Мы просто хотим помочь. Брат, ты же сам всегда говоришь, что не все люди плохи! Ты же знаешь, какой я. Позволь! — Инсин, встревоженный не на шутку. В его голосе нет ни капли привычного дружелюбия.       В коридоре раздался новый топот. Блэйд вновь напрягся, готовый встретить еще одного противника. Я не знаю, кто пришел, но он застыл в дверях. Через полминуты тело Блэйда обмякло, он навалился на меня. Почти в тот же момент все пришло в движение. Присутствующие в палате подскочили к нам, эспера стащили с меня, меня подняли и переложили на другую поверхность. Я не открывал глаз. Только дрожь становилась сильнее. Без Блэйда, который держал меня на руках неизвестно сколько, теперь было страшнее в разы.