Это есть нельзя!

У Гагамару, как у человека, если так вообще о нем можно подумать, существование достаточно приземленное, как и его мысли, мечты, действия. Жизнь где-то вдали от цивилизации научила, словно матушка, что от природы стоит брать любые дары, если она столь любезно их преподносит, и Гин ничуть не стеснялся единства с лесной чащей. От долгого скитания по горам, оврагам, лесам, полям, а то и каким-нибудь джунглям, голкипер уяснил, что в еде не стоит выбирать, ибо что-что, а любая пища, способная перевариться, вполне себе годна, даже если вкус вызывает лишь рвотные позывы. А вот у Рео все совсем иначе. Его некие аристократичные корни прорастали издревле, от чего в еде, одежде и людях тот становился крайне избирателен. Его пиджаки с галстуками наивысшего разряда, да настолько, что более роскошных одеяний Гагамару в жизни не встречал, а то, что Микаге дозволял себе испробовать, похоже, стоило ещё больших затрат, которые Гин, естественно, счел максимально неразумными. Он сам имел привычку хоть подобрать с пола огрызок и дожевать, если вдруг представилась бы похожая возможность, правда хамелеон вечно порывался его остановить, перехватывая руки. Как же так вышло, что золотой мальчик вроде Рео и дитя джунглей вроде Гагамару сошлись, походя на корабли в солёных волнах? Наверняка этот вопрос останется без ответа висеть в воздухе. *** Эта привычка голкипера, приевшиеся ещё, должно быть, с детских времён – есть то, что попадётся под руку – никак не желала пропадать, а Гин продолжал воровать откуда не возьмись апельсиновые шкурки, рыбьи ошмётки и хрящи от мясных деликатесов прямо при Рео, коий в свою очередь всерьёз начал задумываться, чтобы во время похожих выходок легонько ударять своего парня по увесистым ладоням. Вечно, почти каждый день, каждые полтора часа, если быть точным, вратарь находил что-то съедобное где попало, слыша, как Микаге боевым кличем издалека шумит: — Это есть нельзя! И даже как-то был случай, когда невыспавшийся Гагамару, решивший, будто пойти в столовую первым делом — лучшая идея, наткнулся на нечто, что по сути в рот было брать опасной затеей, но ему спросонья не объяснишь, так что Гин был прерван за секунду до того, как отправился бы в медпункт. Микаге, внезапно подбежавший к нему, а после его грубый подзатыльник, привевший в чувства, стали в тот злополучный раз спасителями неразумного вратаря. — Это не съедобно, черт побери! Хамелеон не сказать, что больно часто злился на него из-за этого дрянного пристрастия тащить ротовую полость что попало, но, признаться честно, невероятно переживал. — Ну мне же больно. Пролепетал юноша, усиленно потирая место поражения на твёрдом затылке. — Сколько по-твоему раз я уже говорил тебе не брать ничего со стола или с пола, а тем более потреблять в пищу? Голкипер выставил пред собой руку, начиная пересчитывать по пальцам, хоть вопрос и нашелся абсолютно точно риторическим. — Много? Даже всевечного стоического терпения Микаге начинало жутко не доставать настолько, что у парня аж задергался левый глаз. И все же, Рео ничего не стал предпринимать и после, простив партнёру данный проступок столь великодушно, при этом выдыхая снисходительно, начал трепать Гина по распущенным разноперым спутавшимся патлам, наблюдая, какой довольной становится редкая улыбка Гагамару. *** Наконец-то Эго соизволил выпустить собственных подопечных из тюрьмы на волю, дабы те немного развеялись перед хладнокровным новым этапом не только в сражениях, но и жизни. Рео же, внезапно решивший, что вот она – наилучшая возможность из всех приучить вратаря к приличной еде, а не её крошкам, позвал того погостить к себе вместо того, чтобы одиноко отправиться во внеочередное путешествие. — Надеюсь, ты не против, ну, побывать у меня дома? Хочу навестить родителей, да и Бааю тоже. Гагамару безуспешно попытался вспомнить, кто эта загадочная «Баая», однако в черепной коробке стояла непроглядная темень на пару с плюшевой обезьянкой, лупящей в тарелки, так что он быстро бросил эту затею. —Угу. Хотел бы я знать, кто такая Баая... Подсознательно Микаге даёт себе пощёчину. Вечно он что-то да забудет рассказать о своей жизни вне блю лока. — О, это одна из моих слуг или что-то вроде. Скорее няня. Она скоро заберёт нас, поэтому постой немного смирно, ладненько? И прошу, не заглядывайся так на ту яблоню. Тебе ни в коем случае нельзя есть с неё плоды. Несомненно, хамелеон прекрасно знал своего партнёра, из-за чего его практически звериные повадки заучил буквально наизусть, дабы не упустить ни одной шалости, которая могла бы привести к плачевным последствиям. — Я не- Взгляд аметистовых омутов словно бы прожигал дыру в открытом лбу юноши, заставляя тут же закрыть рот в смиренном понимании, что не время перечить. Хотя, вообще-то, у Гина с эмпатией дела обстояли натурально ужасно, но близость с иной раз невероятно эмоциональным Рео, у коего все написано чуть ли не на лице, дала о себе знать. — Не буду. Голкипер послушно отвел пустой взор куда-то в сторону, вглядываясь в яркие вывески, которые прочесть смог бы, разве что, хамелеон, стоящий прямо под боком. — Умница. Идеальные фаланги пальцев Микаге сплелись с такими же пальцами Гина, вызывая в глубине души невозможный взрыв галактик. — А вот и машина! Свой излюбленный автомобиль юноша узнает из тысячи таких же, как минимум, по номеру, хотя то не имело значения, ибо авто тихонько остановилось поближе к ожидающим футболистам, а после собственной персоной оттуда вылезла, как видимо, та самая Баня, похожая на более плотную Шапокляк, отворяя двери и одним лёгким движением запястья приглашая внутрь. — Прошу, молодой господин и его..спутник? Явное удивление отобразилось на морщинистой физиономии, но, наверное, оно пришло не от того, что Микаге явился в чьём-то сопровождении, а в том, что это явно не привычный Сейширо, которого Баая жаждала увидеть, попытавшись передать ему, как законному хозяину, Чоки обратно. — Баая, знакомься, это — Гагамару Гин! Он хороший парень, правда- Плавно тот замолкает, склоняясь к уху слуги, далее начиная шептать тихо-тихо, скрывая голос от чужих ушей. — Правда он вырос в лесу, так что ему свойственно подбирать что-нибудь с пола, а после пытаться съесть. Ты уж пригляди за ним, если я вдруг отлучусь. Подмигивая, отстранился Рео. Он хорошо знал, что Баая определённо выполнит указание и не даст не аккуратному Гагамару загреметь в больницу прямо на отдыхе. *** Во время не особо длительной поездки Гин не отлипал от затонированного стекла, прижавшись бледной щекой к нему так, будто бы никогда до этого не ездил в машине. Хотя, Рео уже успел усомниться даже в том, что тот бывал в каком-нибудь автобусе хотя бы раз. Высаживались у восхитительных размеров особняка, бывшего обыденным для Микаге, однако при этом уж слишком странным для голкипера, вперевшегося сверлящими сильными глазами в строение так, будто ему угрожали расправой. Наверное, Гагамару не особо нравились подобные хоромы, и это с учётом того, что он впервые видит воочию нечто похожее на королевский дворец. Заходя внутрь, парни крепко держались за ладони, сжимая пальцы друг-друга неимоверно крепко, а вратарь так вообще ещё и плечом прижался, теряясь в какой-то то ли невесомости, то ли просто в пространстве. Его грубоватые фаланги с трудом нащупали изнеженные подушечки компаньона, оглаживая на уровне любовного рефлекса. Интерьер выражал собой поистине великолепный вкус хозяев, ну, по крайней мере, по мнению прочих гостей, изредка бывающих тут исключительно по важным делам, а вот Гин что-то не спешил нахваливать белоснежные стены с изысканными картинами, древними колоннами и громадными позолоченными люстрами, грозящими своим весом вот-вот придавить обоих юношей. — Ну, как тебе у меня? Дежурная улыбка медленно сменилась искренней, в коей уголки уст мягко тянулись вверх, разжигая горючее тепло где-то в районе грудной клетки. — Все блестит. Вокруг мир и вправду засиял, особенно после пребывания в чересчур пресном блю локе здесь все казалось уж слишком красочным. Микаге и сам успел отвыкнуть. — Вот как. После блю лока все кажется излишне светлым, не так ли? Хихикнул юноша в сжатый кулачок, на чьи слова Гагамару согласно закивал, тоже ловя себя на мысли, что счастлив видеть изменения к рутинном для других ладе. Вот футболисты подходят к заветной личной комнате хамелеона, пялясь на витиеватые узоры резного дерева. Здесь и двери выглядят так, словно они на выставке? Рео вяло протягивает вперёд чуть-чуть потную руку, тем самым отворяя путь к проходу. В комнате парня что-то потухло, за то там по-старому красовались его холодные грамоты и громоздкие кубки, теснясь на полках из розового дерева, где рядом висели многочисленные медали. Были ведь времена, когда тот ещё находился в поисках собственного «я», от чего лишь больше закрывался в собственном внутреннем мире, ударяясь в спорт или привычную учебу. Слава богу, что сейчас планета вокруг закружилась совсем иначе. — Так много всего. О, а это что? Поток воспоминаний былых дней Микаге рушится, когда тот отдалённо в конце комнаты слышит знакомое интересующееся удивление, понимая, что он что-то нашёл. Скорее всего то, что трогать не стоит. Уставившись на Гина, юноша замечает, как его лапища хватают лампу из цельного куска гималайской соли, потом аккуратно подносят к чуткому носу, принюхиваясь подозрительно тщательно. — Почти ничего не чую. Что это, Рео? Хамелеон уж было подумал, что Гагамару вновь решит испробовать вещь на вкус, но какая радость, что догадка оказалась не верна. — Это — лампа из гималайской соли, её цвет- Не успев договорить Рео оборвался на полуслове, замирая как телом, так и духом при понимании, что голкипер все-таки решился не просто лизнуть лампу, а откусить клычком полноценный её ломоть. — Гагамару, это есть нельзя!