Мы в этом вместе

      Внезапный звонок телефона пронзил ночную тишину, заставив парня выскочить из себя. Резкий скачок, словно под действием электрического разряда, подбросил его вверх, мгновенно пробуждая от глубокого сна.              Глаза раскрылись широко, внезапный испуг все еще отражался на его лице. Энджел уснул почти в слюни, и сейчас расплачивался за это. Едва уловимые пятна света дрожали на потолке, отбрасываемые синим светящимся дисплеем вибрирующего смартфона. Энджел был слишком хорошо выдрессирован, что на полуночные звонки стоит отвечать. Сердце закачалось с неистовой скоростью, будто оно было готово выскочить из груди, в то время как дыхание перешло в нервные и неопределенные хрипы.              Не удержавшись на месте, паук бросился в бессмысленную борьбу с одеялом, последовательно запутываясь в нем и совершая неловкие движения — его преувеличенно длинные ноги и лишняя пара рук никак не помогала в этом, закутывая в кокон ещё сильнее. В процессе он разбудил Толстого Наггетса, и демонический поросёнок жалобно захрюкал. Паук наконец освободился, с поваленной на пол постелью, и бросился к источнику звука — столу, где лежал его мобильный телефон, подхватывая Наггса нижней парой рук и поглаживающе успокаивая.              Только у одного номера в его списке контактов стоял такой рингтон. Сигнал тарабанил с неотступной настойчивостью. В мгновение ока актёр нажал кнопку «ответить», нервно наворачивая круги по номеру, независимо от сковывающего его сна и одновременно возникающего ощущения тревоги. «Да, слушаю!» — выкрикнул он, пытаясь заглушить звуком своё тревожное до ощутимого потрескивание губ.              На обратной стороне провода послышался ленивый голос Валентино. Энджел привык, что сутенёр может звонить сколько и когда хочет, но, когда он делал это по ночам, часто когда в студии шли часы съёмок, день заранее обещал быть особенно паршивым. И сейчас был один из тех случаев, особенно учитывая выходку Чарли накануне. Звук его слов словно слился воедино. Мотылёк приторно-слащаво объяснил ситуацию — прелюдия перед его привычными неконтролируемыми издевательствами над ним, — Валентино требовал немедленного решения, и лишь Энджел, с его слов, обладал необходимыми знаниями и компетенцией, чтобы справиться.              Дерьмо. Энджел слишком хорошо знал, что это должно было означать. Ледяной пот прокатился по спине паука, он постарался заглушить, как сильно и тяжело он сглотнул. Актёр по привычке натянул дрожащую улыбку, даже зная, что в этом нет необходимости — Валентино не видит его. Он услышал довольный смешок на другом конце, прежде чем сутенёр отключился, выдыхая дым. Розовый поток, метафорично пронизавший комнату Энджела и заставивший его плечи дрожать, а горло сжиматься, словно его душат.              Внезапный стресс мгновенно накатил на его тело. Его комната выглядела, как торнадо, обрастающее предметами, разбросанными сплошным и беспорядочным хаосом. Он преодолел лавину брошенной одежды, оставленную второпях, когда он собирался, вспомогательные аксессуары перекрещивались в руках, словно он решал последнюю загадку кубика Рубика. Вещи и персональные предметы, до этого просто незаметно сосуществовавшие в его комнате, стали частью единого хореографического противостояния.              Тело двигалось быстрой лихорадочной суетой, его взгляд перебегал через убранство комнаты. Не гаснущий настойчивый экран телефона со всплывающими в огромных количествах новыми сообщениями говорил ему о том, что ошибка может стоить очень дорого.              Его обыск был беглым, но тщательным; он быстро заглянул в ванную, чтобы умыться — вид собственного отражения, изможденного и пойманного в тусклом свете лампы, чуть не заставил его выпрыгнуть из собственной кожи. Только на мгновение это был призрак его отца, а затем адреналин вернул его в реальность, и это снова было его собственное тело, уставшие округлившиеся глаза и губы, сжатые в тонкую полоску.              Поросёнок жалобно ткнулся в его ногу, явно не желая, чтобы его папочка уходил, но Энджелу пришлось вернуть того в кровать. Он осторожно выскользнул из своего номера с розовой неоновой лампой на двери и заморгал, задаваясь вопросом, достаточно ли света, чтобы его глаза привыкли, и когда он обнаружил, что они не могут, он нащупал солидный вес своего телефона, привычным движением коснулся экрана, чтобы включить фонарик. Он оглядел коридор, теперь тускло освещенный. Всё было как обычно, за исключением продолговатых мерцающих теней, отбрасываемых им самим. Там никого не было — он закатил глаза от собственного ребячества. Конечно, там никого не было. На данный момент в отеле обитали всего семь человек (точнее, демонов), и, скорее всего, все они так крепко спали в своих номерах, что не заметили бы его маленького побега.              Хотя Энджел подумал о том, что, даже если бы сейчас перед ним из тени абсолютно жутко вылез Аластор, он, возможно, не стал бы возражать. Не стал бы возражать, чтобы предупредить Чарли о своём вынужденном уходе или вымазать перед этим Пентиусу лицо клубничной смазкой просто забавы ради. Не испугался, если бы в коридоре сейчас возникла Ниффти, вся в томатном соке, с маниакальной улыбкой и с блестящим ножом.              Он слышал звук дождя снаружи. Была буря, никто не вломился внутрь и не выключил свет. Просто все ещё спали. Он сглотнул, горло стало липким и комом, который обычно указывает на много часов беспокойного сна.              Учитывая, что произошло, им не стоило знать. Особенно Принцессе Ада.              С ним все было в порядке.              Он вел себя глупо.              Парень медленно прокрадывался по темным коридорам отеля, наступая на носки и избегая любых лишних звуков. Каждый его шаг, каждое дыхание могли привлечь внимание спящих постояльцев. И этот вечер был особенно напряженным — сильный дождь за окном усиливал все адские капризы. Энджел чувствовал, что ситуация становится все более напряженной, и торопливо собирался покинуть отель.              Может, хотя бы записку оставить? Надо стащить журнал выходов из-за бара. Иначе следующее утро начнётся прямиком со спасательной операции, инициированной Чарли.              Из основной части вестибюля донесся грохот, и Энджел яростно отступил назад, врезавшись в стену, чуть не уронив воксфон.              Дерьмо, дерьмо, дерьмо—              Актёр сполз по стене и скрутился на одной из ступенек. Он не знал, какого хрена вообще так паниковал и шугался, как пнутый щенок. Он же ёбаный Энджел Даст! Стресс, вероятно, да. Так оно и было. А ещё его тело ныло от вчерашней дозы и ебли — сегодня новая. Явно жёстче.              — Ты так и будешь продолжать там сидеть? Мне казалось, у тебя есть, куда идти.              Энджел глубоко вздохнул, пальцы на его верхней паре рук рефлекторно дёрнулись. Всегда приглушённый голос, обладающий потрясающей грудной глубиной, потряс пустой вестибюль, и паук, поправляя волосы, выпрямился и грациозно прогарцевал к части помещения, где горел свет.              Хаск лениво натирал стаканы за барной стойкой и явно не спал в такое неурочное время. В три-то с лишним, блять, утра! Со стороны всегда выглядело так, словно ему настолько нехер делать (что справедливо, учитывая, что в этот отель не приходит буквально никто), что он чисто со скуки из раза в раз натирает одно и то же пятно в одних и тех же бокалах. Неоновые лампы, казалось, всегда горели и никогда не выключались у импровизированной регистрационной стойки, даже по ночам, отбрасывая рассеянные тени под кошачьими глазами. Они встретились взглядами, и паук почувствовал, что не может ускользнуть от разговора.              Успокоив нервы, парень остановился перед барменом и попытался шутливо рассеять напряжение: «Кажется, наш сегодняшний дежурный не собирается спать? Ну, есть что-то интересное на ночном горизонте?»              Консьерж, невозмутимый и загадочный, позволил себе недолгую паузу, а затем, не отрываясь от своего наинтереснейшего занятия, обратился к нему словами, которые заставили его замереть в ожидании. «Возможно, у тебя есть нечто лучше, чем сомнительное удовольствие наблюдать за моей работой».              Энджел закусил губу, отводя взгляд и обнимая себя за плечи. Он мог бы вывернуть ситуацию в свою очередную линию флирта, но демон-кот ясно дал понять, что его методы защищаться на нём не сработают. И хотя Хаск сказал, что ему кристаллически похуй на то, кто Энджел и откуда, актёр не мог просто так взять и принять тот факт, что ему можно не быть горячей сексапильной сучкой. Он тихо заговорил, присаживаясь на барный стул: «Налей мне чего-нибудь. Для смелости».              Он услышал, как стеклянный стакан звякнул о стойку, но звука разливающейся жидкости за этим не последовало. Вместо этого Хаск протянул пауку всю бутылку спиртного, предположительно, бренди, и выжидающе смотрел. Почему-то Энджел чувствовал себя обнажённым под этим взглядом и, к сожалению, не в буквальном смысле. Будь он просто раздетым или голым, он бы знал, что делать. Но когда Хаск смотрел на него — он понятия не имел.              Актёр довольно быстро усвоил, что с барменами всегда стоит быть паинькой и мило улыбаться. Потому что иначе никогда не знаешь, какую дрянь подмешает тебе в напиток эта скотина. Однако даже в самый дерьмовый день их отношений Энджел всегда почему-то знал, что в напитках, которые разливает Хаск, для него никогда не будет ни дури, ни яда. И дело даже не в том, что подобное запрещали правила отеля. Он выдернул бутылку из когтистой лапы и разом опрокинул всё содержимое, затем падая на стойку.              — Куда ты намылился в такое время? — сухо спрашивает кот, наблюдая за ним краем глаза.              Энджел лениво сопит со своего места. Парень понял, что здесь и сейчас ему придется раскрыть свое истинное «я», оставаясь предельно искренним — в противном случае Хаск просто почует подставу. «Вал. Что-то важное в студии». Он рассказал о неожиданном вызове от начальника и суетливо собрался уходить.              — Посреди ночи? «Важная» работа, не иначе, — сказал Хаск со всем эмоциональным диапазоном бетонного блока, — Хоть немного зевни, прежде чем отправляться на бойню, — он повернулся спиной, выискивая что-то на полках с бутылками. По прикидкам Энджела, Хаск был ростом примерно полторашкой, когда сутулился, поэтому и его барная стойка была ущербно низкой, без высоких полок. Хотя Энджел не мог не счесть забавным перспективу посмотреть, как демон-кот пляшет на ящике, скажем, из-под лимонов, просто чтобы дотянуться куда повыше. После того, как паук разъебал себе башку о потолок день назад, ему неистово захотелось снести его нахрен, — За окном хлыщет кислотный дождь, ты уверен, что хочешь переться туда в такую погоду?              Тон кота всегда был относительно ровным, даже когда он был на взводе. Возможно, Энджелу показалось, но он услышал в нём беспокойство. Слова консьержа произвели на парня неожиданное впечатление. Он не ожидал заботы от этого сухого и всея знающего бармена.              — У меня нет выбора. Вал пришлёт машину.              Когда актёр закончил, их взгляды снова встретились. Но на этот раз они были иными. Взгляды, которые говорили о понимании и сопричастности. Сказать, что они стали ближе, было бы недостаточно. Они создали связь, и для Энджела это казалось по меньшей мере сюрреалистичным. За сутки их отношения практически развернулись на все сто восемьдесят.              Парень посмотрел на усталое лицо консьержа и понял, что на самом деле не видел, как Хаск спал, по меньшей мере несколько недель. Каждый раз, когда он приходил в отель, независимо от времени, бармен торчал на своём привычном месте, словно в землю врос. Это было даже странно, учитывая, что, когда кота только запихали в этот отель, он явно дал всем понять, что пошли они все нахер и благотворительностью заниматься он не будет. Действительно иронично, но похоже, что Хаск относился к работе со всей ответственностью. Упомянутый кот прямо сейчас исчез под стойкой, но, прежде чем Энджел вообще успел опомниться и из интереса заглянуть за деревянную конструкцию, консьерж уже выпрямился, протягивая пауку в руки то, что он узнал как зонт с их недавней маленькой вылазки.              — Я думаю, тебе он пригодится больше, чем мне. Если сожженный мех не должен стать частью твоего нового образа.              — Ну и ну, кто знал, что кошки такие заботливые, не правда ли, дорогой? — паук довольно проворковал, принимая вещь в руки. Он задумчиво повертел слегка потрёпанный зонт с орнаментом карточных мастей, который очень соответствовал тому, кто ему его отдал, любовно поглаживая материал.              Хаск раздражённо закатил глаза. «Да, да, а ещё кошки спят по пятнадцать часов в сутки, и с таким режимом удивительно, что я ещё умудряюсь работать. Давай ключи мне на базу — я тебя запишу, и пиздуй на все четыре стороны, — Он достал из-за стойки журнал выходов, который уже был Энджелу знаком, и ручку, отщелкнул зубами колпачок, сплюнув его прочь, и быстро что-то нацарапал на бумаге, — Я сообщу Принцессе, что как минимум до полудня тебя лучше не ждать».              — Ключи? Если тебе нужны мои трусики, котик, мог бы просто попросить отдать, — Энджел не мог не играть с ним. Актёр протянул одну из верхних рук, чтобы игриво почесать кота под подбородком, на что его морда сморщилась в явных попытках сдержать мурлыканье, потому что тело наоборот оценило подобную заботу. Его рот оскалился, а брови задёргались.              — Ты уходишь после комендантского часа, маленький паучок, и, к сожалению, не я устанавливаю правила, — вместо этого шипя парировал консьерж, одёргивая чужую руку.              Маленькую идиллию в привычном положении вещей нарушает новая вибрация телефона Энджела, сообщающая, что водитель, который должен был его забрать, приехал. Актёр осторожно отстраняется, теребя во всех четырёх руках зонт и медленно ковыляет к выходу, как утопленник идёт по смертной доске. Энджел останавливается на половине пути и осторожно оглядывается, прижимая зонт к груди. Когда он решает заговорить, голова смотрит в пол.              — Слушай, похоже, должно случиться некоторое дерьмо, и я не хочу, чтобы Чарли ввязывалась в это, опять. Я… Я просто думаю… — Энджел жмётся, впервые не зная, как подобрать слов. Не помогает и то, что он в своей сути блядь, которую не приучивали к охуенно задушевным разговорам. Он должен был быть красивой на вид куколкой, и его так пиздецки злило, что сейчас он жался от простой невинной просьбы, как девственница в первую брачную ночь, — Ай, да в пизду! — крикнул он, только после этого задумавшись, не разбудил ли кого наверху, — Слушай, мне, вероятно, будет невъебенно хуёво сегодня, я могу позвонить, если случится полный пиздец?              — Да, конечно, по всем вопросам можешь обращаться по телефону стойки регистрации, которого, кстати, у нас до сих пор нет, — Хаск показушно и сатирично жестикулировал, не забывая сымитировать телефонную трубку из пальцев и приложить её к уху. Он глубоко вздохнул. Шутки шутками, но Энджел говорил серьёзно, и он собирался дать ему серьёзный ответ, — Слушай, просто позвони Чарли, ладно? Но если я буду нужен, я буду здесь. Обещаю.              Хаск не стал вдаваться в подробности, что разъебал свой телефон с инициативы Аластора, а потом как-то и хуй забил на Вокстаграм. Справедливости ради, он уже даже в душе не ебал, какое имя у его аккаунта. Да и звонить ему было некому. А ещё нет номера — нет надоедливых пустых звонков с угрозами от проигравших мудаков. Он прогрессивный дед, конечно, но всё ещё дед. И вести социальные сети ему впадлу.              — Спасибо, — на лице Даста на уголке губ заиграла маленькая улыбка, но искренняя. Паук выпрямил спину — Господи, блять, от одного только вида Хаску захотелось ссутулиться ещё больше — и со своим привычным видом горделивой сучки направился к выходу из отеля.              Консьерж молча позволил ему уйти. Хаск вынул с полки сигарету и закурил. Тёмный серый дым постепенно начал подниматься вверх от стойки. Если ему повезёт, он, возможно, сумеет уснуть — чёрт бы подрал этот кошачий слух: ещё одна причина, по которой ему было сложно сосуществовать в гармонии с собственной демонической формой. Последние несколько лет он провёл в глухом и полном одиночестве, поэтому привыкнуть к тому, что рядом ходят другие люди, было по меньшей мере затруднительно. Хаску требовалась гробовая тишина, чтобы спать. Ниффти разговаривает во сне, кстати. И никому лучше не знать, о чём.              С другой стороны, это был забавный способ вести дела в роли консьержа. Он засыпал на барной стойке, а когда кто-то подходил — тут же просыпался, создавая впечатление невъебенно ответственного работника. Хотя с таким режимом вкупе с выпивкой он чувствовал себя нереально паршиво — башка раскалывалась Сатана знает как. Он хотел просто намертво отключиться на какое-то время, но не смог бы это сделать при всём желании даже накидавшись алкоголем, потому что он так много пьёт, что его тело его уже практически не чувствует и всасывает моментально.              Снаружи завёлся двигатель автомобиля, и демон-кот застонал, ударившись лбом о холодную деревянную стойку. Его лицо чувствовало себя малось разгорячённым от бухла, поэтому контрастная температура против шерсти хорошо отрезвляла. Возможно, ему стоит сделать кофе (хотя для этого сначала нужно вспомнить, где именно он посеял кружку). Взаимодействие с Энджелом Дастом часто было довольно эмоциональным дерьмом, и Хаск уже слишком слишком стар и ментально подавлен для подобной херни, это изматывает.              КиКи ловко запрыгнула прямиком на стойку, размахивая пышным хвостом, стряхивая со столешницы часть бутылок прекрасного этилового. Хаску пришлось встрепенуться, чтобы поймать их. Он отставил их на полки — подальше от лап надоедливых самовольных кошек — и попытался заставить живой ключ от отеля, уже свернувшийся калачиком на своём месте, спрыгнуть прочь с его маленького островка спокойствия, к несчастью, безуспешно.              — Ну, ты, маленький разносчик блох, я только протёр стойку. Ты в курсе, что вся твоя шерсть сейчас будет среди моего коньяка? — прорычал Хаск, хотя в его голосе не было ни раздражения, ни настоящей злобы. КиКи подняла голову и прищурила на него свой единственный глаз, парирующе мяукая. Бармен тихо прыснул на эту выходку, — Да, полагаю, я мало чем от тебя отличаюсь, малявка.              Хаск почесал демоническую кошку за ушами, вырывая из неё очередное мявканье. В конце концов, он решил оставить её в покое. В баре, помимо дешёвой выпивки, лежали ещё и разные фрукты, травы, лёд, которые любителям побухать, честно говоря, ни в какое горло не упёрлись. Здесь также был чай, который иногда пила Чарли, нормальный зерновой кофе Аластора, а ещё где-то там завалялась его пачка растворимого. И ещё молоко... Заварить кофе и немного прикорнуть на диване за журналами всё же не такой уж и плохой вариант. Учитывая, что сам отель, сейчас довольно лакающий молоко, против, чтобы он протёр дыру в покрытии своей барной стойки.