Мы в этом вместе

      Хаск закричал с задыхающимся звуком, когда нож вонзился в ключицу по самую рукоятку. Кровь фонтаном брызнула из артерии, пачкая чёрные перчатки беса, мертвой хваткой сжимающего клинок. Он почувствовал выступ на лезвии как никогда остро. Звук змеиного шипения набатом гремел у него в ушах, заставив кисточки на них встопорщиться. Вибрирующее рычание невольно вырывалось из его груди вместе с оскалом, несмотря на пульсирующую боль от повреждённых рёбер.              — Жаль, конечно, что тебя ничего из этого не убьёт, — его зрачки сузились до тонких полосок, в воздухе раздался разъярённый кошачий звук, когда имп схватил его за грудки, не выпуская нож из другой руки. Его голос звучал угрожающе медленно, тихо, устрашая к концу фразы, — Но интересно, как долго ты будешь восстанавливаться, когда я разберу тебя на кусочки?              — У-ублюдок…              Его собственный голос выходил слабо. Хаск попытался оттащить демона от себя, вцепившись когтями в рукав куртки на предплечье, брыкаясь и извиваясь, но убийца оседлал его, как дикого быка, и навис сверху. Все бесы были в основном мелкими и хлипкими, но этот? Этот ковбой для своего вида был достаточно высоким и крепко сложенным. У него было много специфических черт, отличавших его от других импов.              Он схватил и пережал павшему Оверлорду горло. Его рука не то случайно, не то специально соскользнула, и нож прорезал плоть глубже, втыкаясь под другим углом. Снова брызнула кровь, с губ выскользнул новый болезненный кошачий звук. Другой клинок всё ещё был воткнут в его крыло, противник своим весом сильнее прижимал его к стене, и каждое касание к ещё сырой ране на спине приносило невыносимые страдания.              Его хвост рефлекторно попытался смахнуть угрозу, но бес скрутил его своим собственным. Острый, склизкий и шипастый придаток, кожистый, как хлыст, явно имел преимущество над его шерстяным с мягкими перьями. Сознание расплывалось от недостатка сна и потери крови. Демон-кот очень плохо дышал, и когда ему наконец удалось сделать полноценный вдох, несмотря на то, что его душили, то тут же поперхнулся. Глаза едва не вылезли из орбит, в них, до слёз, стояла резь, никак не улучшавшая пляски цветных пятен, которые он видел перед собой.              — Нравится? — другой говорил с едкой насмешкой, — Демон с такими уродливыми ушами, как у тебя, должен быть чувствителен к запахам.              Теперь его рассудок боролся ещё и с прогорклой вонючей бомбой, которую на него скинули. Сера, порох, дым, железо, одеколон и что-то сыпучее, пряное и острое, которое непременно характеризовало самого Страйкера.              — Уж я постараюсь, чтобы ты непременно запомнил моё имя.              Грудь Хаска вздымалась хаотичными движениями, между кошачьими зубами стекала кровь. Кот тихо фыркнул, рот вытянулся в острой ухмылке. Его левая рука поднялась, чтобы тоже взять рукоять воткнутого в него ножа. Веки бармена полузакрылись, когда он взглянул на соперника исподлобья, заставляя того недоумённо поднять бровь, смазывая его собственную маньяческую ухмылку.              Прогремел взрыв.              Нож в его ключице разлетелся в крошку. Импульс от толчка отбросил беса прочь на несколько ярдов и заставил проехаться на животе по земле. Его рука была сильно повреждена и истекала кровью. Шрапнель из острых мелких осколков изодрала его собственное лицо, словно осколочная граната. Кожа отваливалась шматами, обнажая под ней свежее мясо. Простое движение воздуха вокруг него уже заставляло это место пощипывать. Задело даже глаз, поэтому он сожмурился. Поток крови перекрывал зрение — он ещё долго не сможет открыть его снова. Какая-то часть лезвия определённо осталась в том месте, куда клинок изначально был воткнут.              Будь он в соответствующей кондиции с самого начала, не подпустил бы соперника. Не пришлось бы прибегать к таким отчаянным методам.              Усталость действительно сказывалась. К счастью, у него не было в планах умирать — не сегодня.              — Тяжело, наверное, ходить с таким грузом обиды, — Хаск вытащил нож из своего крыла и, пошатываясь, встал. Он выбросил карты, которые сжимал в руке, теперь уже самостоятельно пригвоздив соперника к земле — правда, всего лишь за одежду, что не слишком надёжно, но не суть. Он сжал повреждённое плечо, из-под ладони хлестала кровь, — Ещё и гибриду.              Бармен не ожидал, что спустя столько лет его хоть кто-нибудь вспомнит. Этот парень действительно основательно гонялся за Оверлордами в том числе. Хаск тяжело и хрипло вздохнул, сжимая рукоятку ножа в руке, мерцающего лезвием в красном заходящем свете. Он не был таким парнем — у него свои методы. Но любое оружие, которое он сейчас выбросит, он отдаст прямиком в руки противнику.              — Знаешь, между нами действительно большая разница, — он рискнул подойти на шаг ближе, возвышаясь над фигурой беса. Золотые глаза как никогда горели, — Потому что я могу просто жить. И на каком бы дне я ни оказался, мне не нужно никому ничего доказывать, чтобы продолжать идти с гордо поднятой головой. Чего не сказать о тебе, — он сплюнул, — Вот, что действительно жалко.              Глаза Страйкера вспыхнули яростью, оскал разделил его лицо на двое. Он с треском резко оторвался от земли, ошмётки ткани остались под картами, которыми он был прикован. Его хвост невротически вился и дёргался из стороны в сторону, он громко заорал, как сумасшедший, — дико и бешено. И кинулся на бармена. Кинулся, и очень зря.              Хаск широким взмахом отразил выпад беса, развернулся и молниеносным движением разделал ему сухожилие на запястье — не сможет использовать руки. А затем, пользуясь моментом оцепенения, заставил вновь отлететь ударом колена в живот. Он отправил нож следом, снова детонируя шрапнелью. Светловолосый крыс упал в лужу собственной чернильной крови, смешанной с грязью, скрюченный на земле.              Хаск шумно дышал через рот. Его колени тряслись, но он не позволил себе упасть снова. Его дыхание еще не успокоилось, когда убийца, со стекающей со лба кровью, ядовито выкрикнул: «Ты не победил! Ты просто откладываешь свою участь!» — когда демон-кот поковылял прочь.              

***

             — Ты знаешь, как работает казино?              За кладезю стекла на тумбочке, оказывается, обнаружилась ещё и пепельница. Хаск лёгким движением сбил пепел с наполовину выкуренной сигары. Грелка со льдом, большая часть которого наверняка уже подтаяла, теперь отдыхала у него на голове. Она слишком широкая, в отличие от цилиндра, поэтому кошачьи уши вынуждены опуститься и растопыриться в разные стороны. Смотрится, конечно, забавно.              Энджел ничего не ответил, просто покачав головой, даже если бармен не мог его видеть, — нет, он не знал, несмотря на то, что мафия, игорный бизнес и шлюхи все ходили примерно рядом. Но другой явно почувствовал его движение, потому продолжил: «Иногда казино предоставляет игрокам ложное ощущение победы, чтобы стимулировать их азарт. А затем они теряются в своём желании выиграть больше и больше и в результате остаются ни с чем. Это способ манипулировать ими и зарабатывать на их поражении: пара выигрышей в первых кругах на мелкие суммы никак не компенсирует потери, и игрок проигрывает всё, что у него есть, — его голос пронзал воздух, словно меч, разрезающий тишину, — В том числе и себя самого».              Самое интересное, подумал Энджел, что это действительно работает. Люди не могут устоять перед искушением быстрой и легкой наживы. Их азарт оживает, а разум отступает на задний план. Они ставят на кон все в надежде на большой куш.              Но в итоге казино всегда выигрывает. Они хорошо знают игроков и их слабости. Они знают, как затянуть человека в свою паутину и не отпустить, пока тот не выложит всё до последней копейки. Казино правит игроками. Оно заманивает и впитывает энергию азарта, пока игрок окончательно не оказывается нищим, неуверенным и униженным.              И Хаск проиграл Радио Демону на собственной же территории. Как, должно быть, обидно.              Перекатывая в ладонях полоски белых бинтов, Энджел задумался. Это был их мир: мир, где процветали несправедливость и лицемерие. Ничего не поделаешь.              Лудомания слишком вскружила голову даже самому Королю Казино.              — Моя работа — это в основном принеси-подай, иди нахуй не мешай, — консьерж принялся за новую бутылку, и паук нахмурился, потому что лишние телодвижения мешали ему выполнять работу, в которой он и так нихуя не понимал. Но это быстро прекратилось, как только Хаск отхлебнул, — Однако я сохраняю определённую независимость, пока исполняю все его хотелки, и могу вести собственные дела. Хотя он, сука, с какого-то перепугу решил, что поставить нахуй самого нереально весёлого и абсолютно точно оптимистично настроенного демона в Аду за гребаную стойку регистрации в отеле по исправлению сраных грешников — превосходная, блять, идея.              Энджел искренне засмеялся с того, какой ворчливой звучала эта фраза, — чисто и беззаботно, почти заразительно. Звук, который, на удивление, было слышно очень нечасто. Кошачье ухо щёлкнуло: обычно смех актёра можно было характеризовать не меньше, чем просто гремлинским, и такой контраст Хаску очень понравился. Настоящий звук смеха Энджела был приятным.              — Ты так долго молчал, паучок, что я уже начал немного переживать.              — Аааав, Хаски, волнуешься обо мне? — актёр потянул за перевязки особенно сильно, и все возможные проклятия, которые Хаск уже принялся нашёптывать, выбило из него вместе с дыханием, — Представляешь, я затыкаюсь. Такое случается. Иногда, — он усмехнулся и подмигнул, передразнивая ранее брошенную котом фразу, но поскольку тот не мог его видеть, Энджел вместо этого игриво почесал его под подбородком одной из свободных рук, — Хотя если ты хочешь действительно меня заткнуть, то тебе стоит…              — Ни слова о членах. Иначе я, блять, Богом клянусь, всё же засуну бутылку тебе в глотку!              — Угостить меня вкусным ужином, придурок! — Энджел снова рассмеялся, — Вынь голову из штанов!              Хаск не стал ничего на это отвечать: только молча хмыкнул и заново закурил, пережимая сигару зубами. Тонкие паучьи пальцы как бы невзначай задевали его шерсть на груди, пока актёр укладывал бинты рядами (на удивление надёжно), но в этих прикосновениях не было ничего даже отдалённо пошлого. Это действительно необычно, учитывая, что от всех предыдущих касаний Энджела, в особенности, с сексуальным подтекстом, у Хаска оставалось отвратительное мерзкое и липкое чувство на шкуре, а шерсть вставала дыбом. Согласие поистине играло многое в таких вопросах.              Выдыхая дым, он продолжил. «Аластор намного, намного больше, чем он хочет казаться в глазах окружающих. И я понял это уже тогда, когда он раскрыл карты. Слишком поздно…»              — Без обид, котёнок, но раз он такой весь всесильный, то нахуя ему старый пьянчуга? Типа, понимаю ещё Ниффти: она умеет готовить, убирать, шить, а наш дохуя важный как раз похож на того, кто старается прахом бытия подошв не осквернять.              — У меня… есть определённые мысли на этот счёт, но нет права высказывать их вслух. Особенно там, где у него есть глаза и уши, — он вздохнул, — Разумеется, я был наслышан о его резне Оверлордов. Когда грешник умирает, он возрождается, лишившись силы. Я мог бы противостоять ему, но вместо этого испугался и предложил душу, лишь бы спасти шкуру. Трусливый поступок.              Слова Хаска были пронизаны горечью и осуждением к себе, — удивительной уязвимостью, которую бармен прежде продемонстрировал лишь единожды, тоже перед ним. Только в этот раз они поменялись местами. Если честно, Энджел не знал, что делать с этой информацией. Он понятия не имел, как обращаться с чужими проблемами. Натянуто высрать какую-то поддержку рода «Хей, да всё будет ок!», когда всё ок точно не будет? Он по жизни придерживался правила «каждый сам за себя» и ставил в приоритет собственную шкуру, чтобы выжить. Другие рано или поздно исчезают из твоей жизни, а ты у себя будешь всегда. Но демон-кот, казалось, вёл себя удивительно бескорыстно по отношению к нему — глупый святоша. Поэтому Энджел решил ответить тем же, чем ответил ему Хаск на его собственное откровение у паба.              — Я поступил точно так же, — его взгляд опустился в простыни, движения замедлились, — Я имею в виду… Откололся от мафиозных делишек моего папаши и бежал так далеко, куда только несли ноги. Я действительно поверил, что Валентино сможет дать мне всё, что он обещал: деньги, всю славу мира, признание, любовь, — голос опустился до шёпота, лицо исказилось от боли. Как хорошо, что демон-кот не смотрел на него, — Почему все мужчины, которые мне нравятся, в итоге пользуются мной и оказываются мудаками…              Наступила тишина. В комнате было слышно лишь едва различимое тление сигары. И Хаск хорошо понимал. Его сердце стало черстветь как раз после осознания того, что пока не нашелся человек, который стал бы встречаться с кем-то столь уродливым вроде него искренне, потому что Хаск был Хаском, а не из своих корыстных целей: им всегда было что-то нужно. У Хаска были деньги, на которые все слетались, как мухи на мёд. Парадоксально, но, видимо, всем пассиям Энджела наоборот нужно было только смазливое личико паучка.              Бармен не знал, что ответить. Это уже не была территория, в которой он что-либо понимал: он умер несчастным, одиноким человеком, и бросать какие-то сладкие речи на ветер, лишь бы утешить, было по меньшей мере лицемерно, поэтому решил промолчать. Тишина начала угнетать.              Актёр прекратил любые движения. Звук разорвавшейся ткани прорезал пространство, оповещая, что любые манипуляции по перевязке были окончены, и паук отстранился. «Я… Мне лучше уйти».              В этот раз не было никакой песни. Каблуки несколько раз цокнули по полу. Энджел мягко закрыл за собой дверь, так ни разу и не взглянув ему в лицо, и Хаск не стал его останавливать.              

***

             Обратно в Пентаграмму его забрал уже сам Радио Демон: хоть какая-то польза была от его порталов, за исключением грёбаного эффекта неожиданности.              Когда он шагнул через проход, с него всё ещё капала кровь. Аластор встретил его на диване у камина в гостиной отеля, с самодовольным выражением внимательно оценивая его состояние. Оверлорд прищурился и со злорадной ухмылкой взмахнул рукой: нить зелёной энергии рассекла пространство, вонзилась Хаску в ключицу, и новым резким движением ладони Радио Демона с брызгами крови вырвала кончик лезвия ножа, который до сих пор застрял там. Бармен хрипло вскрикнул. Аластор поднёс осколок к лицу, рассматривая его полуприкрытыми глазами. «Вижу, моё маленькое распоряжение не прошло так уж гладко, хм?»              Хаск огрызнулся. «Пошёл ты…»              Аластор слегка рассмеялся со своей вечной широкой желтозубой улыбкой. Кажется, он находил его положение довольно интересным. Демон-кот был бы очень не прочь запустить камнем в морду этого нахального урода и разбить ему нахуй нос, но сдержался и вместо этого швырнул тот на пол. Брусок отскочил от поверхности, а затем проехался по ней, пока не остановился прямо перед ногами Радио Демона.              — Что это? — Аластор с некоторым любопытством опустил взгляд, хотя его осанка не изменилась. Оверлорд не предпринял даже попытки наклониться, чтобы посмотреть. Его ступни не дрогнули.              — Точильный камень. Любой объект, который ты о него заточишь, приобретает свойства ангельской стали.