Case №0//Дело №0

Никто ещё не спасся от моих страхов полночных

Какая сила тока в моих скважинах замочных?

Там горная болезнь, где растут эдельвейсы

Хочешь туда залезть, ладно, только не убейся как я…

– Чудовище, AИГЕЛ

– Изуку?       Мидория встречается со взглядом, полным узнавания и задушенной злости. Недосказанности.       – Это ты. Что ты, как..       Изуку теряется, смотря, слушая, как потерянно звучит Кацуки, как будто волновался. Как будто эта сцена была больше, чем концом. Кассир смотрит на них со смесью подозрения и усталости, как будто уже пожалел, что здесь работает; кассир забирает деньги и небрежно кидает на лоток сдачу. Мидория цепляется за это, вырывает своё плечо из цепкой хватки Бакуго, хватает сдачу, еду, и выбегает на улицу. Слышит, как вслед кричат, но не бегут вслед. Заминка стоила Кацуки всего - он потерял Изуку из виду, в его ладони осталось только ощущение тепла кожи, не такое, когда человек долго стоит рядом. Но такого, что надолго остаётся, когда человек уходит.       Но Изуку был тот же. Тот же взгляд, затравленность в котором скрывала глуповатую решимость, та же дерганность в теле, те же круглые черты осунувшегося лица. До раздражения узнаваемо, как знакомый запах в толпе незнакомцев. Но что-то изменилось. Неотвратимо, как выстрел, прозвучавший с опозданием.       – Черт, - Бакуго, прикрывая рукой экран телефона, на который все равно попадают капли дождя, нажимает на номер, который выписал из телефона Мицуки, - алло! Детектив Шехай?       Вот вроде уже столько времени бегает, а все еще задыхается, когда бежит слишком долго. Его душит не недостаток кислорода, нет, он задыхается от паники, проснувшейся в нём, когда понял - его узнали. Его узнали, скоро найдут, узнают про то, что он сделал. У мамы сердце разорвется, если она поймет, во что превратился её сын, когда она поймет, что носила монстра под сердцем, воспитывала его, веря, что он станет лучшей версией человека, добрым, бескорыстным.       – Прости, прости..       Он тихо лепетал извинения, остановившись в тупиковом переулке у коробок, которые подозрительно пахли мокрой кошкой. Да он сам выглядел как мокрое побитое животное, пытаясь сохранить хоть чуть тепла, которого не осталось после бега по Мусутафу, как будто за ним гналась свора собак. Впрочем, в районе, по которому он бежал, всем было плевать. Одни плюсы у местного Си-Тэка, никто не спросит, если вдруг. Конечно, минусов было много больше, но Мидория научился быстренько закрывать глаза на такие мелочи, как пьянство, наркотики, драки и так далее по списку незаконных действий.       В мире, где за любой проступок могут приписать к своре неприкаянных злодеев, это место было отдушиной для криминала - без причуд, без выкрутасов, дешево и сердито, в лучших традициях допричудных мейковеров. Бедные не выбирают, вообще-то.       Дико? Несомненно. Волнует ли это его? Ни капли. Пока местный контингент не трогает странного замызганного и зашуганного подростка, его вообще не волнует, что делается у него под носом, хотя это, вроде как, должно волновать его детское наивное сердечко, в глубине которого, где-то очень далеко, правда, он ещё, возможно, хотел стать героем. Но герои не отмахиваются, когда у них под боком торгуют нюхательной смертью, не отмахиваются, когда кого-то за углом пришили во время драки.       Герои не убивают.       Правда же?       – Эй.       Мидория вздрогнул, и натянув капюшон по-сильнее, повернул голову в сторону говорящего. Не поднимал, чтобы не показать ни кусочка своего лица, просто повернулся, пряча поглубже в кармане упаковку молока и две булки.       – Чего надо?       Изуку сделал голос как можно увереннее, но, кажется, голосовые связки сильно подвели, судя по тому, как усмехнулся незнакомец. Даже сквозь льющий дождь было слышно его хриплое дыхание и смех.       – Вообще-то, у меня здесь сделка.       Мидория понятливо хмыкнул и встал с холодного, безразлично мокрого асфальта. Ну, если бы асфальт ещё и чувствовал что-нибудь, то ему бы точно пора было в дурку, ку-ку, совсем крышак поехал. Он сделал пару шагов в сторону выхода из переулка, обходя нежданного гостя по стенке, на расстоянии вытянутой руки. Опустив голову, но внимательно наблюдая за ногами незнакомца, так, чтобы лица не было видно. Сквозь грязные патлы, нависшие на лицо, взглянув исподлобья, он приметил мертвенно-бледную кожу, почти зеленоватую, тонкие пальцы с выпирающими тёмными костяшками, и самое главное - мертвую кожу, пришитую к здоровой медицинскими скобами и неровными стежками как будто дрожащей рукой.       – Пока-пока, - бросили ему насмешливо вслед, когда он быстрым шагом уходил из переулка, скрываясь в тени другого, ведущего к его дому.       Изуку, не оборачиваясь, осторожно, обходя подозрительно выглядящие коробки, мусорки и пакеты, вышел к небольшой двухэтажке на пять подъездов, в трёх из которых не живёт никто кроме крыс и пары бомжей.       Около подъезда, в котором находилось место, где он живёт, стоял мужчина. Высокий, тонкий, но внушающий странное чувство тревоги. Как и сейчас, когда Мидория подошёл к нему, убирая волосы за уши. Все равно он уже видел его лицо, какая разница.       – Какая неожиданная встреча, - мужчина не улыбается, его сюрреалистичные синие глаза смотрят из-под стёкол очков безразлично-пусто, без единой эмоции, - ты заплатил за аренду в последний раз два месяца назад.       – Я заплачу, попозже. У меня нет денег, - Мидория выглядел почти виновато, ради приличия, зная, что мужчине этому не особо есть дело, платит ему какой-то вшивый подросток или нет.       – У тебя никогда их нет.       – А кому сейчас легко?       Мужчина вздыхает, как будто и не надеялся ни на какой другой ответ, смотрит на часы, и выглядит так, как будто его вообще не волнует ни дождь, ни мокрая одежда, ни собственные намокшие, белые волосы.       – Хрен с тобой. Но помни, я не терплю, я позволяю.       – Конечно, Такиока-сан, - Изуку смотрит на мужчину в ответ и хлопает глазами. Провожает взглядом, когда тот уходит и скрывается за домом. Победно улыбается, забегая в подъезд, стараясь не дышать тем, чем здесь обычно пахнет.       На стене, содрав облупившуюся краску, кто-то нацарапал свои философские мысли в амфетаминовом угаре, и почему только у его дверей? Мидория открыл дверь, которая не закрывалась на ключ никогда, по причине не имения замка в двери. Все равно никому не нужна была холодная, недожитая квартира. А вообще - люкс класс, ол инклюзив: плесень, тараканы, внезапные приступы подросткового экзистенциального кризиса.       Он мог бы вернуться домой, к маме, сказать, что чудом сбежал, быть затасканным по допросам, трястись в панике, рассказывая, как сидел в комнате с трупом, кричал, как убил двоих других ребят. Но он не мог. Он был не в силах посмотреть маме в глаза, увидеть разочарование, страх, отречение. Поэтому скрывался, как трус, от ответственности за содеянное. Он не знает, если это какое-то извращенное продолжение эксперимента этого психа, но знает только одно: он не может закончить все сейчас, несмотря на то, как хочется. Как взгляд все чаще соскальзывает на нож, на простынь, на крышу Мусутафской высотки, которую было прекрасно видно даже из этого бомжатника сквозь трещины стеклянного окна. Огни медленно зажигались в городе, оставляя потухим дом Изуку, как посетителя клуба наедине с блевотней.       Шехай, на пару с Цукаучи, более опытным напарником в этой сфере, подъехали к круглосуточному магазину, внутри которого он приметил знакомую светлую макушку. Бакуго, позвонивший ему двадцать минут назад, нетерпеливо ходил туда-сюда. Они зашли внутрь, торопливо, сбегая от дождя, предупреждающего о скорой беде.       – Кацуки.       Названный обернулся, осмотрел двух мужчин и шагнул к ним, расправляя плечи, пытаясь казаться, а не быть. Пытаясь стать больше, значимее. Наомаса только снисходительно покачал головой - не как несмышленному ребенку, а как ребенку, который все понимает. Или думает, что понимает, пытаясь казаться взрослее. Хотя, смотря на этого подростка, точно и не скажешь.       – Че так долго?       Бакуго не собирался менять манеру речи даже в разговоре с полицейскими, что, впрочем, продуктивности диалога не мешало. А вот кассир за стойкой насторожился, увидев двух детективов, на груди которых висели золотые значки.       – Бакуго, по порядку. Где ты его увидел?       – Да прям здесь, б..блин, - он вовремя осекся, - стоял, покупал че-то. Я как в него вцепился, говорю, он ли это, а он просто смотрит, как баклан.       Видно было, что Кацуки, хоть и говоря уверенно, волновался. Это вполне понятно, все так или иначе волнуются при разговорах с представителями закона, буть то герои или полиция.       – А потом он как вырвется, схватил свое молоко сраное и как дал стрекача, - активно жестикулируя, подросток чуть не снес стенд с шоколадками. Полка обиженно скрипнула, но устояла, - ну я вам и позвонил. Побежать надо было..       Наомаса кивал, и Юань только кидал на напарника короткие взгляды, отрывочно записывая, что произошло, опуская речевые обороты и интересные эпитеты от Бакуго.       – Понятно, - Цукаучи повернулся к Шехаю, - он говорит правду.       – А как ты понял? - Кацуки тупо уставился на детектива, на которого до этого не обращал внимания.       – Моя причуда.       – Них..фига.       Юань и Наомаса синхронно усмехнулись, встретив после этого недовольный взгляд мальчика.       – Ну так че? Че делать будете?       – Посмотрим, что там. Надо будет подключить пару героев, - Шехай смотрел на Наомасу, ожидая подтверждения, и получив кивок, повернулся обратно к Бакуго, - а ты иди домой, найдем мы твоего друга.       – Он мне не.. - Кацуки оборвал себя, и фыркнув, закатил глаза, - бывайте.       И ушёл, хлопнув дверью. Звоночек над входом дернулся, огласил помещение звонким звуком и затих.       – Цукаучи-сан, насколько я помню, в той стороне почти вилзона. Нас там особо тепло не примут.       Наомаса кивнул и вздохнул.       – Позвоню Айзаве, он должен помочь, - детектив достал телефон и вышел из магазина, остановившись под козырьком. Шехай предпочёл остаться внутри, несмотря на все тот же подозрительный взгляд кассира.       – А что случилось?       Вспомнишь, как говорится. Подозрительный взгляд мутных глаз продавца сменился любопытством.       – Мальчик похищенный объявился.       – Так может он просто из дома сбежал, не? Это вроде в духе их возраста, подростковый бунт, а? - выглядел кассир так, будто раскрыл все дело и это было легче лёгкого. Юань ничего не ответил, и как раз в этот момент вошёл Наомаса, пару секунд назад ругавшийся с Сотриголовой по телефону.       – Шота согласился. Пришлось, конечно, торговаться на выходные, но все схвачено.       – Замечательно.       – Ага. Главное, чтобы пацан там был, а не просто выбрал левое направление, - Цукаучи вздохнул, - поехали?       – Да, давайте.       Изуку лежал на продавленном диване ногами вверх, свесив голову вниз, и думал. Наедине с прокуренной квартирой, заклеенной трещиной в окне и с вопросами, которые никто не задает и ответами, в которых никто не нуждается и в которых нет смысла. Наедине с пачкой молока, стоящей на полу в луже этого самого молока, с откушенной булкой и тупым, затянувшимся ожиданием. Будто что-то случится, будто это дешевый артхаус, миниатюра в цвете: ожидание чуда.       Надо бы постираться где-нибудь. Или вещи новые найти, интересно, в той церкви одежду новую все еще раздают, или придется покопаться по городу в поиске благотворительных учреждений?       За стенкой кто-то надрывно кашлянул. Он не помер ещё что ли? Удивительно.       – Боже..       Мидория хмурится от собственных мыслей, многозначительно пялясь на стену с обоями в безвкусный цветочек. Которые, кстати, уже поплыли. Мальчик дернулся, роняя ноги на диван и садясь, одним выверенным и ловким движением оказываясь в нормальном положении. Голова закружилась от резкой смены координатной плоскости, и Изуку, выдохнув, завалился на спину. Диван жалобно скрипнул. Даже не так - взвыл от старости, потому что этот диван не один из тех модных кожаных или мягких тканевых, бархатных, Мидория понятия не имеет как эта ткань называется. Этот диван был из жёсткой ткани, напоминавшей больше мочалку, чем то, на чем можно спать, но опять-таки, бедным выбирать не приходится. К тому же, он потратил свои последние деньги на еду.       И как бы ни хотелось, видимо придется соглашаться на предложение Такиоки-сана о подработке. Об этом он, кстати, и думал последние полчаса, после возвращения домой. Изуку не знает, что за подработка, но от этого мужчины можно ожидать чего угодно, тем более, когда он ведёт себя так..никак. Беспристрастно, без отвращения, без жалости, просто светит своими пустыми глазами, смотрит, вызывает тревогу, как только заметишь издалека его синие глаза или белые волосы. Но жить на что-то надо. Вряд ли ему поручат что-то сильно сложное или ответственное, да ведь? Хотя кому он врет, он не знает, как тут все устроено. Он быстро усвоил, конечно, правила этого места, о которых не говорят, но которые все безоговорочно соблюдают. Не лезть никуда, не лезть ни к кому, молчать, платить, если надо. Чем платить - решаешь не ты, но кроме денег слишком много способов того, как отплатить за услугу, товар, аренду, молчание.       Много, о которых Мидория не хочет думать, радуясь, что ему повезло с безразличием Такиоки-сана.