Темнее тёмного

      «И в этой кромешной тьме мы всё также ясно видим перед собой, но глядя в лицо судьбе кто-то стал свободен, кто-то вечный изгой.» из песни П.П. Елфимова «Полукровки»       Ну почему сегодня? Сейчас же холодно и скользко. Не могли облаву назначить на другой день? Пока распределитель, пока привезут. А если мы ошиблись в расчётах, то больше никогда не встретимся. Но и так протянули дольше всех знакомых. Не до восьмидесяти, Мих, конечно, и даже до четвёрки в десятках лет ещё, как до Луны. Хотя я всегда дальше всех. Или ближе к цели. А сегодня стал ещё чуть-чуть ближе. Грустный праздник выходит. Никто не пришёл, значит, обычным стану я. Если успешно, то меня запишут в подозрительные, ну а нет, то… Лучше первый вариант. Или даже без вариантов. Просто родиться в другом мире. Хотя бы с долей надежды. Видимо, те случайные знакомые и Поручика с Мишкой подставили. Ребята чувствовали подвох и заставили меня остаться заметать следы здесь. А может, они не помнят про число или просто прячутся в другом безопасном месте? Нет, меня бы не забыли. Хотя правильнее сказать, что нет безопасных мест. Но Шура круто придумал покраситься. Теперь действительно проверяют меньше. Какой идиот вздумает так палиться? А его загребли всё-таки. Наверное, лицо сильно подозрительное оказалось. Хотя он реально на заводе работает, и нам с Михой пропуска достал. Сами бы мы проверку в службе безопасности не прошли. И у меня, и у него, как сейчас говорят, дурная наследственность. Ну а инженером вообще без шансов. Там по ДНК отбор. И можно сразу с собеседования на тот свет отправиться. И Саню взяли. Вот кого неожиданно. Он ведь даже в универ смог поступить. Самая же заурядная биография. И внешность. Хотя да, такие, как он, больше похожи на творческих. Явно читает что-нибудь запрещённое. Я со своим минусом щурюсь, а ему без очков нельзя. На стены будет натыкаться. Интересно, он с Лёхой закончит или с нами? Кстати, про младшего. Вот ведь судьба. Два брата из одной семьи, и оба неправильные. Сорняки в огороде жизни. Мы все. И теперь нас будут вытравливать гербицидами. А представь, Миха, мы живём в мире, где у каждого из нас была бы своя семья. И даже, прикинь, не одна. Не в смысле одновременно, а просто можно поменять в процессе жизни. И мы седеем от возраста. А что? Поздравлю себя со своим днём счастливой сказкой.       Для начала — мы встретились в городе, где есть река. И море. Грязное и мелкое, ну не должно же всё быть идеально. И мы пятеро — не товарищи по несчастью, а просто друзья. Но такие же придурки, как и сейчас. А может, и хуже. Или, придумал, нас ещё больше. Не только твой Лёшка, но и другие. А у Лёхи своя компания. И с нашим творчеством всё по правде, в открытую. Мы не прячемся, а наоборот стремимся, чтобы о нас узнали. И вы не выстукиваете и насвистываете, как попало, на чём повезёт, а играете на настоящих инструментах. А дома нас ждут жёны. Ну типа наших мам. Постоянно ждут, а мы выступаем. Перед другими людьми. И мы не уничтожаем записи, а можем их спокойно хранить. Даже черновики. Не только в памяти. А знаешь, выдумывать, так выдумывать. У нас есть дети. Братья, вот как вы с Лёшкой. Или нет, сёстры. Какая разница: мальчики или девочки? Представь, Мих, вот точно, как ты, но девчонка. Только с зубами, конечно. А девочки могут и своих детей ещё родить в будущем. Наверное. Замуж выйти и тоже кого-то ждать дома. В теории. А может, они будут похожи на нас. С каким-нибудь бзиком от природы. Или как это называли раньше? Талантом.       Ладно, пора выдвигаться, а то засекут, что не с проходной вышел. Прощай, приют, завтра нам подпишут приговор. Это наш последний концерт перед распадом. В прямом значении слова.       — Заходи, новобранец. Теперь это твоя гостиница на ближайшее время. Постоялец, кроме тебя, пока только один.       — Стой, шкаф, что ты там засунул? Смотри, Гребень, что этот придурок прячет под подушкой.       — Какую-нибудь редкую книжонку?       — Нет, бери выше. Это самопал. Его рукой писанина накорябана. Я не узнаю, что это.       — Так читай вслух.       — Пусть он сам и читает. Давай, очкарик, сломай свою жизнь через колено.       — Это не моё.       — А чьё?       — Может, новичка? Я просто увидел, поднял с пола и машинально убрал с глаз.       — Ладно, предатель, поверим тебе на слово. Тогда ты, как там тебя, воспроизведи якобы свой буквенный ряд.       — Андрей.       — Что, Андрей?       — Спросили, как меня, я ответил.       — О, так ты, предатель, его защищать по идее должен, судя по твоему имени, а не подставлять,       — Я просто предположил. Он же тоже здесь, значит, за что-то попал.       — А тебя, видимо, из другого места перевели, раз нашивка отличается.       — Она же почти такая же, только слегка размер другой.       — Мог просто сказать, что я ошибся. А так подтвердил моё случайное предположение. Поздравляю, Шарик, ты балбес!       — Читай, подзащитный!       — Да, пожалуйста. Погаснут тени последних затмений, И искры от звёзд перестанут во мраке клубиться. Не станет ни сил, ни надежды, ни рвений. Но ты позволишь пророчеству сбыться. Утихнут копыт ужасающих звуки над бездной, Разверзнется чрево подземных вулканов внезапно. Распятый навечно, уже никогда не воскресну, И я встречаю своё чёрное завтра. Как-то тяжеловато, вам не кажется?       — Так ты тоже поэт?       — Боже упаси, всех мели, и меня заодно захватили. Я просто любопытный очень.       — Ладно, выгребайся, предатель. Нечего тебе среди подозрительных болтаться. Ты точно к нормальным не относишься, раз такой сочинитель…       — Да это же бреда кусок, ему только некрологи писать с таким настроением. Он, наверное, рядом с погостом вырос. С могил и переписал.       — Но в рифму же?       — И? Шкаф, шкатулка, салфетка, печать, неизбежность, Дым, духи, отпечаток, печаль, принадлежность, Вес, страданье, сюжет, дуб, берёза, крапива. Жизнь, кров, час, гугеноты и пиво. Та же фигня, нет?       — И ты всё ещё не стихоплёт?       — Куда мне? Я пародист. Ничего своего. Просто зачитал с ваших бумаг.       — Ладно, присматривайте за этим, который не при делах. А тебе повезло, длинный, сегодня. Не искушай судьбу. Ладно, выходим, счастливо оставаться.       — Ты, Саня, спятил? Зачем ты записываешь на бумагу? Хочешь в расход пойти?       — Как они не спалили, Князь, что ты при всём желании не мог бы прочитать про гугенотов у них в списках?       — Они их по дороге обсуждали. Историки хреновы. Костры инквизиции, свои дома, дачи, девиц. А ты просто напрямую решил нарушить правила.       — Так тут за хорошее поведение просто калибр при расстреле будет мельче. Героизм в достойном принятии обстоятельств.       — Больше апломба. И громче говори, они не далеко ещё отошли.       — На что, ты, Андрей, надеешься? Мы смертники.       — Все, Саня, смертники. Даже за пределами этого волшебного заведения.       — По-твоему нет различий в истязаемом подопытном кролике и свободном для любых действий человеке?       — Когда я вчера вас на праздник своего старения не дождался, то особо не заметил.       — Извини, забыл. С прошедшим. Как отметил? Отрепетировал момент ухода и прощальное слово?       — Ты слишком серьёзен для обречённого. Пора наслаждаться жизнью. Уже поздно для репетиций и даже для саундчека.       — И какой план?       — Чистая импровизация. Собраться всем вместе. Это наш сет, пора играть.       — Мы сейчас не потянем концерт. Всё зря. Если бы мы сейчас оказались на воле, то после произошедшего больше бы её ценили.       — А я думаю, что мы в своём уме потому, что свет в нашей жизни всё же был. Я бы предпочёл увидеть более прекрасную реальность, чтобы знать, к чему стремиться. Страх — худший мотиватор. Тише, там кого-то ведут.       — Эй, рифмачи! Вот вам ещё один. Как этого творца оценишь, пародист? Он твоего оттенка, кстати.       — Я в красках не секу. Я слесарь.       — А с башкой твоей что?       — Начальник пометил. Нас четверо после шараги пришло, и он нас различить не мог.       — Ну, допустим. А кольцо в ухе?       — Их ещё и, как коров, проклипсовали.       — Странное сравнение, предатель.       — Да я вам говорю, не поэт он, явно. Кто ты, собрат по разуму?       — Ветеринар.       — Ладно, интеллигент, с тобой потом разберёмся. Читай, крашеный.       — Руки убери. Я не собираюсь ещё и их развлекать. Пусть ваш заводской любимчик сам справляется.       — Охренеть, конечно, вы пополнение притащили. Не думал, что таких к условно нормальным относят. Опять мне, что ли декламировать? Другого чтеца не найти? Я не подписывался на поэтические вечера.       — Значит, будет твоим личным испытанием на прочность. Кстати, тоже твой именной защитник, прямо штат охраны подобрался. Ладно, приведите его соседа лохматого, он повыступать не против, как раз в компанию впишется. И ещё одного телохранителя из соседней захвати, чтобы комплект тёзок, как он привык, был. Ну а кто здесь нормальный, мы определяем.       — Мне, блин, одного неформала было мало? Вы издеваетесь?       — Проявил бы дар какой, отмучался бы быстрее.       — А эти, что, все без завихрений?       — Подвинься, заурядный. Всё, компашка собралась. Давай, читай, новобранец отказался.       — А с полным набором запчастей у вас никого не нашлось? Он же шепелявить будет.       — Уже передумал, подзащитный, сам зачтёшь?       — Очередную перепись надгробий или вывесок? Увольте меня.       — Нарываешься, любопытный. Какой-то ты сильно дерзкий.       — Воспитание подкачало. Уличные драки, спирт за гаражами. Но я исправлюсь.       — То есть заменить солиста не хочешь?       — Если так поставить вопрос, то меня этот устраивает. Пусть кто угодно читает, кроме меня. Тоже Саша?       — Нет. Александр, который молчаливый.       — Пока они оба не особо по звукам. Если не считать огрызаний.       — Потом познакомитесь. Вступай, зубастый.       — Ты рисуешь краской души, Погоди, обожди, не спеши. С музой в такт, в унисон дыши. Чтобы смочь достигнуть вершин, Пропусти сквозь себя разряд Молний, бурь, враждебных армад, Нарастающей боли каскад. Будь за за всех один виноват. Каждой пули следи полёт, Так проходит за годом год. И палач, и жертва живёт В одном сердце. Круговорот Жизни выльется на листы, Но чего же боишься ты, Обитая в границах мечты? Пустоты.       — Ну как говорится, чего боишься, то и притягиваешь.       — И эти стихи не заходят, пародист?       — Да что вы ко мне с ними пристали? Я в них, как свинья в апельсинах, разбираюсь.       — Что сказал?       — Мяса и фруктов хочу, говорю. Ужин скоро?       — Доживи сначала. А то, Андрей, ты за день уже подозрений собрал, как другие за весь срок. Смотри, станешь ещё первозванным.       — Угрожаете обычному человеку?       — Предупреждаю. Если ты прикидываешься нормальным, это обнаружат. И отправишься вместе с новыми соседями.       — На гас…       — Михаил. Меня зовут. Я не представился.       — А что ты его перебиваешь? Хотя… Ты говоришь, он молчит. Продолжай в том же духе. Живите дружно. Пока можете.       — Андрюха, ё-моё, ты в петлю и без стихов влезешь.       — А ещё на меня наезжал. Про бумагу.       — Тебе зачем было светиться, Реник? Нас сразу вместе поселили.       — А если бы наоборот к ним пришлось идти?       — Ты забыл концепцию? Я случайный прохожий. Работяга с завода.       — С серьгой в ухе и крашеными волосами? Как ты ещё грим не наложил для своего косплея? Ты скорее на недобитого посетителя подпольного гей-парада похож.       — Я виноват, что вас раньше загребли? Потом уже не до переодеваний было. По плану Поручик или Миха должны были изображать.       — Б…., Князь, но ты уже себе почти на вышку просто наговорить умудрился. Ни фига ты свою роль не понял.       — Мих, ну переигрываю, так себе актёр, но сработала же твоя идея. Они всех объединили.       — Может, это газовая камера?       — Тогда, Гаврила, все гордо умрём стоя. Ну, кроме Поручика, он будет, как всегда. Андрюх, ты куда?       — Пять секунд, и я вернусь. Нужно встретиться с ещё одним обычным человеком.       — Да кого ты ещё здесь можешь знать, дитя подземелий? Андрей! Стой!       — Что ты ему отдал, не поэт?       — Ничего.       — Нет, все видели, как он протянул руку к тебе, а потом положил в карман.       — Мы поздоровались, а здесь холодно.       — Не сочиняй, Князев. Что было в твоей ладони?       — Воздух. Слишком свежий, чтобы его можно было удержать.       — Всё шутишь. А если мы сейчас обыщем и его, и тебя?       — Что же ещё не приступили? Сомневаетесь, что ошиблись?       — Не боишься?       — А мне уже давно ничего не страшно. Будущего не существует. Какая разница, когда конец — завтра или сегодня? Даже если будете пытать, то рано или поздно либо сердце откажет, либо мозг. А если станет совсем невыносимо, то можно и самостоятельно ускорить.       — То есть ты спокоен?       — Совершенно. Можете меня выписывать, я выздоровел.       — И сможешь нормально жить? Работать с восьми до пяти с получасовым перерывом на обед?       — А чего нет? Отличная перспектива. Как… Как перспектива.       Удачно я «Мастера и Маргариту» на ночь посмотрел. Проникся. И раздвоением личности, и суицидными настроениями. И праздничной тематикой. А в кармане у меня что тогда? Какая-то бумажка. Чек или обёртка? «От автора автору», что за… Если жизнь тебе дорога твоя, Не общайся с случайным попутчиком. Ты расскажешь безделицу, не тая, А он выдаст её лазутчику. И с водителем, кроме улицы, Обсуждать ничего не стоит. Откровения не окупятся, Он предательством удостоит. И курьер с рюкзаком способен Твой секрет продать подороже. Будь на ангела даже подобен, Оставайся с ним осторожен. Даже с верой в силу приятельства, Избегай щекотливых тем. Не надейся на обстоятельства — Никогда не болтай ни с кем.