I'll keep you safe

      В тот момент, когда Изуку кашлянул на уроке за его спиной, выплюнул на глазах у Кацуки маленький цветочный лепесток на раскрытую ладонь, а затем вылетел с бешеными глазами из комнаты, Кацуки знал, что что-то тут не чисто. Его взгляд тут же метнулся к Айзаве-сенсею, который в ответ только недоуменно приподнял брови, как будто его прямой обязанностью не было следить за Деку.       Нет, если быть совсем точным, его обязанностью, наверное, было следить за всем их классом, но Изуку определенно был этого самого класса частью, так что технически Кацуки имел полное право быть возмущенным. «В чем дело, проблемный ребенок №2?» — между тем так и читалось во взгляде его учителя. «Что случилось с задротом?» — сузились глаза Кацуки в ответ.       Айзава тяжело вздохнул. «Всё с ним в порядке, сосредоточься на уроке, Бакуго», — как будто говорило выражение его лица.       Ну или может быть Кацуки просто вообразил себе этот немой диалог, в то время как бедный препод просто мечтал себе об отпуске — в любом случае, ему быстро стало ясно, что пользы от их классрука будет мало! На протяжении всего урока он раздраженно притоптывал ногой к явному и растущему неудовольствию Айзавы, а едва стоило звонку прозвенеть, как тут же сорвался с места, бесцеремонно отбрасывая любого, кто окажется на его пути к выходу из класса, а затем на полной скорости помчался в сторону кабинета медсестры. — Деку! — взревел Кацуки, врываясь в помещение.       Исцеляющая девочка, сидевшая до этого момента за своим столом, подняла голову.       Её тяжелый вздох подозрительно напоминал вздох Айзавы, но Кацуки почти мгновенно забыл про неё, увидев вспышку зеленого у окна: там, на самой крайней койке, лежал Деку. Ну, вернее, лежал до того, как появился Кацуки, потому что теперь Изуку просто сидел и пялился на него, как будто видел впервые в жизни. Почти машинально, Бакуго с облегчением отметил, что за то время, пока он не видел Изуку, тому не успело стать хуже.       Кацуки уже было шагнул к нему, как внезапно путь ему перегородила трость.       Опустив взгляд, он увидел маленькую женщину, недовольно глядящую на него снизу вверх. Что-то подсказывало Кацуки, что Исцеляющая Девочка была не слишком довольна его визитом, хотя он понятия не имел, с чего бы ей. — Мне нужно навестить задрота, — произнес Кацуки упрямым, не терпящим споров тоном. — Нет, не нужно, молодой человек, — отозвалась пожилая женщина, и для убедительности шлепнула его тростью по колену, заставляя поморщиться. — Мидории нужно отдохнуть. — Я просто хочу поговорить! — не собирался сдаваться Кацуки, пытаясь прошмыгнуть мимо, и обиженно запыхтел, когда его вновь огрели палкой — на этот раз чуть сильнее. — И вы сможете сделать это, когда Мидория выйдет отсюда! — несмотря на свои габариты, старушка стояла перед ним нерушимой стеной, противопоставляя его решимости весь свой гигантский опыт работы с упрямыми пациентами и их обеспокоенными родственниками. — Но это пиздецки важно! Речь идет о жизни и смерти! — Вы говорите это мне, молодой человек?! — окончательно возмутилась женщина, и Кацуки чуть вздрогнул, чувствуя, что теперь уже явно ляпнул что-то лишнее.       Тем не менее, отступать он не собирался — кто бы что ни говорил, Кацуки знал, что он должен быть рядом! — Исцеляющая Девочка, дайте мне поговорить с Каччаном ненадолго, — вмешался наконец-то Изуку, а потом добавил со вздохом (почему, черт возьми, все то и дело вздыхали вокруг Кацуки?!). — Он же всё равно не уйдет.       Женщина, к счастью, действительно задумалась над предложением, потом махнула рукой: — Не слишком долго, — предупредила она, а потом торопливо заковыляла к выходу, как будто не хотела проводить здесь времени дольше, чем это было нужно.       Кацуки только покачал головой, глядя ей вслед, а затем направился прямиком к идиоту, который опять умудрился оказаться на больничной койке. — Я всё знаю! — заявил он Изуку, глядя ему прямо в глаза.       Брови Изуку недоуменно изогнулись. — Яяяяясно, — протянул он задумчиво. — И что именно ты знаешь?       Кацуки почти закатил глаза. — Ты подыхаешь, придурок!       Глаза Изуку расширились еще больше. — Правда? — имел он наглость спросить. — С каких пор?       Кацуки лишь стиснул зубы, чувствуя, будто его держат за дурака. — Хватит прикидываться, идиот! — рявнул он, присаживаясь на край койки Изуку и глядя на него в упор. — У тебя эта дурацкая болячка, которую ты скрываешь от всех, но меня просто так не проведешь, ясно? Я знаю, что с тобой происходит!       Изуку продолжал смотреть на него со всё тем же недоумением и только кивал время от времени, как будто он вообще не понимал, о чем идет речь. Кацуки хотелось кричать.       Насколько легкомысленным был этот засранец?! Неужели он совсем не понимал, в чем дело?!       Кацуки просто обязан был заставить его взглянуть правде в глаза. — У тебя ханахаки, — наконец выдавил он поэтому сквозь стиснутые зубы, стараясь говорить спокойно и терпеливо. — Эта тупая романтическая болезнь, которая появляется, когда ты втюрился в кого-то, но слишком трусишь, чтобы сказать это человеку в лицо. В итоге ты начинаешь кашлять цветами и подыхаешь одиноким и несчастным. — О, — наконец выдал Изуку смущенно, ерзая под его осуждающим взглядом. — Так вот ты о чем! Каччан, всё не так серьезно, как ты думаешь… — О, да неужели? И ты не кашляешь цветами? — Ну… — замялся Изуку. — И нет никого, в кого ты умудрился влюбиться? — продолжил давить Кацуки, стараясь не обращать внимания на неприятную тяжесть в груди при мысли об Изуку, влюбленном в другого человека — сейчас было не время и не место.       Деку в ответ начал одновременно нервно потеть и краснеть, что уже само по себе было красноречивым ответом. — Как бы… — Ну и какого хрена ты до сих пор не признался?! — взорвался Кацуки, резко хватая придурка за ворот рубашки и слегка вздергивая вверх, не позволяя смотреть никуда, кроме собственного лица. — Тебе не отвечают взаимностью или что? Кого мне нужно вздуть, чтобы привести тебя в норму? Быстро отвечай, кто тебе нравится! — К-каччан… — ошеломленно прошептал Изуку, хватаясь обеими ладонями за руку Кацуки, но, к счастью, не пытаясь её оторвать от себя. — Не каччанкай мне тут! Отвечай, говорю, или я выбью из тебя слова, даже если будет нужно! — Каччан, — повторил Изуку, теперь уже спокойнее, будто сдаваясь. — Мне нравится Каччан. Нет никого другого.       Слова достигли сознания Кацуки с небольшим опозданием. Секунду он просто стоял вот так, со всё еще беспомощно свисающим с его кулака Изуку, который робко смотрел в его лицо, ожидая вердикта с таким видом, будто от этого зависела его жизнь.       В каком-то смысле, так оно и было, понял Кацуки.       В следующую секунду он уже был на нем: прижимая к кровати, целуя отчаянно, горячо и жадно. Только сейчас он вдруг понял, насколько напуган был всё это время. С тех пор как Изуку сбежал из академии в свой дурацкий суицидальный квест, оставив его позади, вариться в беспокойстве и неизвестности, страх потерять этого человека никогда не отпускал его полностью.       Кацуки хотел держать его в безопасности. Хотел быть уверенным, что с ним ничего не случится.       Тот факт, что его чувства были способны буквально спасти Изуку от смерти сейчас, казался уже не просто совпадением, а совершенно логичным развитием для того, как складывались их отношения. Кто, если не он? — Я люблю тебя, — выдохнул Кацуки, чтобы точно убедиться, что сообщение было ясным и понятным, а у болезни не было ни шанса вернуться. — Никогда не сомневайся в этом.       В обычных обстоятельствах слова скорее всего застряли бы в его горле: Кацуки был человеком дела, а не слова. Но убедиться в том, что Изуку в порядке, было куда важнее, чем сохранить собственную гордость.       Глаза Изуку были влажными, разумеется, и сияли такой благодарностью и обожанием, что Кацуки хотелось немедленно зацеловать его до тех пор, пока им обоим не будет тяжело дышать.       Разумеется, он тут же приступил к исполнению плана, которое было бесцеремонно прервано появлением Айзавы и идущей за ним по пятам Исцеляющей Девочки, которая скорее всего его и вызвала. Изуку зачем-то торопливо объяснил им всё о своей болезни (как будто они и сами не знали!) и о том, как Кацуки его спас, и их классный только закатил глаза, проворчал что-то про подростков и их любовные драмы, а затем вышел за дверь так быстро, будто не хотел задерживаться в комнате дольше, чем на секунду.       Исцеляющая Девочка, похоже, удивленная чем-то, но явно прятавшая улыбку, всё равно приняла строгий вид и заметила, что Кацуки позволено остаться только в том случае, если они будут держать себя в рамках приличий.       Ему не оставалось ничего другого, кроме как согласиться: Кацуки с сожалением сполз с Изуку, устраиваясь вместо этого у него под боком, не желая уходить до тех пор, пока Деку не будет полностью в порядке. Остатки болезни всё еще проявлялись до конца дня, но к облегчению Кацуки, на следующий день от неё уже не оставалось ни следа.       Изуку застенчиво предложил ему встречаться на следующий день, как будто уже не было очевидно, что они вместе, но Кацуки согласился, просто для того, чтобы у ни у кого больше не оставалось сомнений в том, что они вместе.

***

      С тех пор, практически на каждую годовщину их отношений, Кацуки любил вспоминать и гордо рассказывать, что они с Изуку сошлись после того, как он в очередной раз спас своего тупицу от смерти. Его парень только улыбался и кивал, подтверждая историю. Да мол, всё так и было, спас, так точно.       …у Изуку так и не хватило духу признаться, что ударившая его причуда не имела ничего общего с вычитанной Каччаном из какой-то романтичной манги болезнью и состояла всего лишь в том, что жертва должна выкашливать цветы в течение 24 часов без каких-то серьезных последствий. Благо, что Айзава, что Исцеляющая Девочка — оба умели держать язык за зубами и так никогда и не раскрыли Каччану правду.       К тому же, насколько бы воображаемой и несуществующей ни была болезнь, готовность Кацуки спасти его была самой что ни на есть настоящей: Изуку никогда не собирался забывать об этом.