I. Сквозь отторжение. Часть первая.
12 февраля 2024 г., 16:15
В узком коридоре лазарета было удручающе тихо и не по погоде прохладно, из одного угла в другой неспокойно шатался уставший Томиока, пряча руки то в рукавах своего хаори, то утягивая их за спину и сутуля плечи под неведомым для остальных грузом. Его фигура под взглядом удручённой и такой же вымотанной Канроджи, только-только сорвавшейся с важной миссии, выглядела непривычно сжато и слабо, Гию весь в целом выглядел ослабшим и отчасти отрешённым, словно у него в голове ещё никак не уложились последние новости о случившемся. Между собой никто из них не разговаривал, но если Мицури и Гию как-то обменивались короткими взглядами, то на сгорбленную фигуру старшего Шинадзугавы никто внимание не обращал. Его глаза безотрывно смотрели в одну точку на противоположной стене, а широкая грудная клетка мерно вздымалась в такт спокойному дыханию, пока Санеми молча ждал вердикта Госпожи Кочо. В палате она была вместе с Аой и несколькими лекарями самого Убуяшики уже на протяжении нескольких часов, которые на данный момент казались прошедшей вечностью для ожидавших столпов.
Санеми с горечью и отвращением изредка подергивался, сидя прямо на полу с подогнутыми под себя ногами. Его изнутри растягивало напряжение и слепая неизвестность. Что случилось в этом чертовом поезде? Почему Ренгоку так просто попался на уловку низшего демона? Была ли в этом вина новобранцев? Или, чёрт возьми, во всём была виновата мелкая демоница?! Санеми стиснул зубы, не поддаваясь мимолётной и неоправданной вспышке агрессии. Дай Бог ему терпения и сил не разорвать этих сопляков на куски.
— Томиока-сан! Вы уже здесь?.. Ох. — Из-за угла подобно вспышке молнии возник вечно орущий парнишка с ярко-жёлтыми волосами и глазами как два блюдца, — что там с Танджиро? Он ещё не очнулся?! А Господин Ренгоку? Есть новости?
Санеми раздосадованно пыхтит, ударяясь затылком о стену позади себя, закрывает глаза и торопливый лепет пацана больше не слушает. Старается по крайней мере, потому что такой визг и повышенные истеричные ноты не услышит разве что мертвец. Так до его сознания наконец доходит чужой запах, едва различающийся среди лечебных трав и древесных полов — он не резкий, но знакомый до скрежета в ушах; навевает залитые кровью воспоминания и крики на заднем фоне. Ситуация за секунду в голове возникает и Столп Ветра тут же глаза открывает.
Демоница смотрит на него почти в упор, не дыша и не моргая. Словно застывшая восковая кукла на выставке исторических творений. Лицо у неё спокойное, в глазах пустота наравне со слабым интересом, таким — на подложке, не самым важным для неё.
— Какого чёрта?! — Шинадзугава взревел как раненный зверь, вскочил с места и к катане потянулся. — Уберите это от меня!
Он обращался к кому угодно — не просил, а почти приказывал из-за собственной растерянности от такой мелочи. Уровень его раздражения за миг поднялся с самого низа до всевозможного пика, когда от внезапного убийства его отделяло только чувство собственного достоинства и данное Главе Убуяшики слово.
— Господин Шинадзугава, успокойтесь пожалуйста!..
События почти двухнедельной давности до сих пор вызывали у него отвратительную дрожь и горький привкус во рту. Когда он поделился этой мыслью с Игуро, то в ответ получил короткую насмешку и подкол, что Санеми, видите ли, нужно почаще сцеживать яд со своего языка, дабы таких казусов у него случалось поменьше. Шинадзугава послал и его.
Санеми безнадежно выругался, сплюнул себе под ноги смачно и нарочито громко, пытаясь привлечь внимание оборзевшего ученика, чьи глаза и уши оставались во внимании такого же придурка как и он. Только вот, к счастью, второй парень был постоянной проблемой Обаная и ответственность за все дальнейшие его успехи (во что Санеми никогда не поверит) лежала уже на Игуро и его тупом расписании. Так что к чёрту его и этого тощего шалопая.
— Сопляк, я для кого здесь распинаюсь, а? — Столп вонзил тренировочный меч в рыхлую землю и уперся на него локтем, гневно смотря в затылок новобранца. — Я сейчас тебя с кабаном поставлю и уйду, а твои кости затем по всему двору собирать будут. Быстро встал сюда!
Парнишка воздухом давится, от друга мелкими, но быстрыми шагами отбегает и в руки хватает всё что плохо лежит. Санеми на это закатил глаза, помассировал лоб и замычал на его тщетные попытки взяться за меч нормально — у него пальцы не слушаются, а локти дрожат как у старика или малого ребёнка. Этот недомерок — Саян — был худшим из всего набора, самым слабым и низким, тощим как лист, а вдобавок ко всему ещё и слепым походу. Иначе как объяснить что он уже несколько минут ищет меч, находящийся в руках у Шинадзугавы? Вот его точно специально подсунули именно под его опеку — сильнейший вытянет любого слабака, так все думают, да? Узуй уже знатно посмеялся над ним.
— Шинадзугава-сама, извините, я не заметил, — он лопочет что-то себе под нос, а Санеми пропускает всё мимо ушей, — я готов!
С первым же шагом он оказывается зарыт лицом в землю, а его деревянный меч остается переломанный в щепки. Столп сил не жалеет, терпения у него нет, а время уже клонилось к вечеру — проводить остаток дня с учеником ему не хотелось, а в лазарете его всё ещё ждала Шинобу-сан.
— Завтра в это же время. За опоздание получишь спарринг сверху.
Мальчишка мог и не расслышать его, не разобрать слов из-за песка и грязи в ушах, но Санеми уже мерно шагал в направлении жилых построек и смотреть в сторону новобранца считал пустой тратой времени. Не сдох и ладно, а если ему нужна помощь, то доползёт сам или развизжится и кто-нибудь его дотащит.
Что ж, время и вправду немного подводило его, отчего Санеми всё же не успевал зайти к Шинобу вовремя и проведать Ренгоку, очнувшегося после недельного сна всего пару дней назад. В дружеских отношениях они конечно не состояли, хоть Кёджуро и относился к нему с весельем, всегда старательно придерживаясь уважительного обращения и в ответ, что удивительно, от Санеми получая тоже самое, только без лыбы до ушей и без этого его привычного взгляда, каким старший Шинадзугава всех окружающих от себя распугивал. Так что когда до столпов разлетелась весть о выходе в свет Третьей Высшей Луны — Санеми был первым среди тех, кто встречал раненных в Поместье Бабочки. Во-первых, потому что он сам там находился из-за тренировок, а во-вторых, ему было жизненно необходимо выяснить все подробности как прошла первая миссия с участием девочки-демона. О сохранности жизни Кёджуро он тогда не волновался, поскольку добраться живым до Шинобу уже являлось победой. Она-то их всех с того света вытянуть может.
Санеми от сегодняшнего дня устал. Вымотался от своего же нескончаемого ора больше, чем от часовых тренировок с живыми грушами для битья. Это было что-то новенькое для него и для всепонимающей Шинобу, которая перехватила его ещё на подходе к больничному корпусу, где по памяти Столпа должен был находиться Ренгоку…
— Добрый вечер, Шинадзугава-сан, — она как всегда вежлива, — не ожидала что вы опоздаете. Особенно сегодня.
Мужчина выдыхает под её придирчивым взглядом, но молчит в ответ, позволяя этой женщине говорить всё что ей вздумается. Он всё ещё раздражён от бестолковой траты времени сегодня, где-то разочарован в самом себе за излишнюю снисходительность к новичку, и теперь всё это покрывалось ещё и недовольством Кочо. Ладно, к чёрту.
— Ренгоку-сан уже спит и я бы не хотела его тревожить лишний раз. Так что если у вас не было к нему жизненно важных вопросов, то настоятельно рекомендую прийти сюда уже завтра, — Шинобу возобновляет своё движение в сторону входа и Санеми краем сознания подмечает что внутри её кто-то ждёт. Запах снова бьёт в нос. — Вы помните, приём с двенадцати до шести, всего доброго, Господин Шинадзугава.
— Демон тоже здесь?
Его вопрос слетает с языка автоматически, в одном слове звучит столько осуждения, сколько Шинобу в свой адрес не слышала от него ни разу. Она останавливается и с рабочим выражением лица склоняет голову в левую сторону.
— Конечно. Юный мальчик Камадо только недавно вернулся к тренировкам, так что его сестра всё ещё находится здесь, — она отвечает просто и быстро, — вы должны были видеть её вечером. Незуко-чан часто выходит после захода солнца.
— Мне это неинтересно. Меня беспокоит только сохранность больных людей, под боком которых бродит демон, — Санеми огрызается и сжимает губы в сдерживаемом крике, — она не нападала?
— Успокойтесь, Шинадзугава-сама, кажется мы это уже проходили на главном собрании, вы не помните?
Шинобу надавливает на это предложение и её реплика выходит напряжённой, будто она впервые оказалась на грани в этой теме. Санеми и сам знал, что придираться сейчас было для него не самым выгодным решением, но остановить поток бушующих мыслей он был уже не в силах. Ругательства сами формировались на языке, когда дело хоть как-то касалось этой несносной демоницы или её непутёвого братца. А вот сторонников его ненависти к ним, к сожалению, у него не было. Даже тот же Обанай, в первый день стоявший на стороне Шинадзугавы и яро отказывающийся от любого взаимодействия с младшей Камадо, сейчас отнекивался и предпочитал о демонице не говорить вообще. Видать Томиока не хило ему мозги промыл. Его тоже к чёрту, уже во второй раз за день и сотый за эту неделю.
— Это не отменяет того факта, что риски всегда есть. Я всё ещё не говорил с Ренгоку, так что пока мы не можем ничего утверждать, — он огрызнулся и решил что это его очередной коронный момент, но Кочо почему-то легко усмехнулась на его слова.
— Ренгоку-сан уже мне всё поведал о случившемся, так что я полностью с вами не согласна…
Санеми рвано выдохнул, не ожидавший услышать что-то подобное от самой Шинобу.
— Незуко-чан сражалась вместе с ним. И более того, она была в окружении десятков людей и даже не пыталась кого-то съесть, — чётко выделяя важные аспекты в собственной речи, Шинобу с долей надежды пыталась достучаться до разума Шинадзугавы, — и именно она встала на его защиту, когда Молодая Луна чуть не вывернул его наизнанку. Всё это действительно звучит странно, Шинадзугава-сан, но у нас нет причин не верить Ренгоку, особенно если учитывать что Агацума Зеницу и Иноске Хашибира говорят тоже самое. Почти слово в слово, только от своего лица. Да и потом… Именно благодаря ей Кёджуро сможет вскоре вернуться в строй.
Его воротит от каждого произнесённого ею слова. Расхваливать заслуги демона перед тем, кто всем сердцем их ненавидит, затея одна из самых глупых и смешных. Шинадзугава перегрызёт глотку этой девчонке даже если её глаза перестанут отражать истинную сущность, даже если она будет говорить как человек, скрывая своё уродливое демоническое нутро!
Санеми вздрагивает от нападка и тяжело дышит, стараясь прогнать раздражение и расслабиться.
— Вы можете злиться сколько угодно, Господин Шинадзугава, но от этого вам легче не станет.
Он поднимает на неё взгляд, сжимает челюсти до скрежета за щеками с такой силой, что аж жилки под кожей перекатываются, а вены вздуваются как после длительного боя. На сегодня с него хватит.
***
— Я устал! Прошу вас, Шинадзугава-сама, дайте мне отдохнуть хоть одну минутку! — Агацума верещит на всё поместье вот уже битый час, учитывая что сам Санеми начал тренировку только двадцать минут назад. Отчего этот придурок устал ему не ясно. После последней тренировки Саян оказался в лазарете со сломанным носом и сотрясением средней тяжести. Так что заменить одного нытика на другого Санеми смог очень быстро и его бесконечный цикл сожалений о принятых решениях, к счастью, не прервался, а продолжил мирно капать ему на мозги. — Вставай, дохляк. С демонами ты также ноешь и сопли им об ноги вытираешь? — Столп Ветра грубо толкнул парнишку в плечо и даже этого хватило чтобы сбить его с ног. Зеницу завыл, свернувшись на боку в какой-то кокон и сжавшись в надежде, что Столп примет его за мертвого. — Тц, где вас таких берут только?.. Один хуже другого. Он из последних сил своего терпения ждёт несколько минут, обещая что после этого Агацума будет разве что ползать следующие несколько дней. Ползать с одной тренировки на другую, пока Саян не вернётся в строй. — Твоё время вышло, придурок. Подъём! — Он схватил пацана за шкирку, как какого-то щенка, и вздёрнул его вверх. Встряхнув его пару раз и дав нехилую затрещину, Санеми толкнул пацана от себя и бросил в его свой деревянный меч. Такими темпами до настоящего оружия он ни с кем не доберётся. За последние несколько дней в его жизни почти ничего не поменялось. Ренгоку был рад видеть его в качестве своего вечернего посетителя и уже третий по счёту день рассказывал ему всё о технике Третьей Высшей Луны. Что запомнил, как противостоял, что использовал в качестве сдерживания и контратаки — Ренгоку вспоминал бой частями и каждый день высказывал ему по чуть-чуть, старался поведать ему всё что сам смог узнать, являясь, по сути, первым выжившим в бою с Аказой человеком. Это заслуживало похвалы, но Санеми был слишком упрям, чтобы повторять свои слова дважды. Однако вчера Кёджуро долго не возвращался к этой теме, всё мусолил уже прошедшие беседы и расспрашивал Санеми обо всё что сам пропустил за время восстановления. Шинадзугава в свою очередь не жалел на него время, да и со стороны не хотел показаться озабоченным одним лишь только демоном, поэтому терпеливо отвечал на всё что мог и смиренно ждал когда Ренгоку подведёт итог хотя бы для самого себя. Что собственно и произошло, когда… — Шинадзугава-сама, я кажется руку сломал! — Повторяющийся вой Зеницу отвлекает его от мысли, Санеми вздыхает и делает подсечку пацану, отправляя его снова лежать на земле. …Ренгоку назвал Незуко своим новым маленьким другом. Санеми после этого ещё долго пытался убедить самого себя в несуществующих проблемах со слухом, а Столп Пламени только мягко посмеивался над давно привычной реакцией Шинадзугавы. — Шинадзугава-сама? Я могу?.. — Не можешь. Быстро встал, недомерок, — мужчина рычит, глядя в его сторону покрасневшими от гнева глазами, — у тебя ещё полтора часа выделено на спарринг. Зеницу жалостливо захныкал, но с места торопливо встал.***
Часом позже ему пришлось буквально на себе тащить мальчишку, желудок которого оказался слабее чем у того же Саяна. Зеницу полноценно вырвало два раза, а на третий его скрутило спазмами и вывернуло желчью, но при этом он всё равно умудрялся что-то проговаривать и продолжать жаловаться на несправедливое к нему отношение. Столп обругал его, но в этот раз сжалился, понимая что этого сопляка кроме него тащить на себе уже никто не станет — выходной день, в поместье врачей меньше, а охотники разбежались по заданиям. Так что нести побитого и грязного новобранца пришлось самому. — А почему у вас ворона не белая?.. — Зеницу едва шевелит языком и всю дорогу периодически дёргает Столпа за волосы, когда его ослабленное тело начинает соскальзывать со спины старшего. — Я тоже хочу белую ворону, они красивые… А вы как считаете? Санеми фыркает и подпрыгивает на месте, чтобы его живая ноша угомонилась и заткнулась, пока у него ещё не лопнуло терпение. — Я тоже так считаю, вы неровно идёте! — Зеницу поднимает в верх кулак и роняет лоб на плечо Столпа. Шинадзугава морщится от кислого запаха пота и рвоты, но идёт дальше в прежнем темпе. Теперь ему предстоит ещё и одежду выстирать, отлично. По прошествию нескольких секунд тишина снова нарушилась тихой и нечленораздельной болтовнёй, доносящейся от полубессознательного Зеницу. Его бормотание варьировалось от растянутого скулежа и жалоб, брошенных в адрес страшного и ужасного Столпа Ветра, и до расплывчатых мечтаний глупого и молодого разума. — Незуко… Моя милая Незуко, — он причмокнул губами и сглотнул вязкие слюни, стараниями всех Богов всё ещё не размазанных по плечу Санеми, — вы знали что она будет моей женой? Я так счастлив… — Что ты несёшь? — Санеми остановился и сбросил парня на землю, сразу становясь над ним, — совсем крышак сносит, да? Зеницу забывчиво улыбается, глядя куда-то в небо над своей головой. Глаза устало и мечтательно прикрывает, словно около себя не напряжённого Столпа видит, а чертового демона вживую. Мужчина на это дёргает носом. С каких пор для кого-то это считалось нормой? Выгнув шею и задрав голову к верху, Санеми вдруг для себя сделал вывод, что каждый новый человек в этой организации был бракованным. Слабые, тормознутые, истеричные или несдержанные идиоты, которые почему-то одновременно сошли с ума и теперь не видели в демонах угрозы. Это и есть потерянное поколение? Или как там старшие обычно говорят? — Какой же ты придурок, — Санеми озлобленно запыхтел и несдержанно схватил юношу за ногу. Теперь он волочил его без особой осторожности прямо по земле, ругаясь себе по нос без рвения и цели.
