Melt my ice

Он выходит на лёд. Знакомый хруст под лезвиями коньков — практически колыбельная, Кевин может медитировать под этот звук, — яркий свет софитов на потолке арены, уходящем далеко ввысь, гул трибун, приятный холодок по коже, жжение в пальцах — нетерпение от желания поскорее начать прокат. Элисон выходит следом, скользит так, словно плывет по воздуху, и Кевин посылает ей короткую улыбку. У неё костюм с рукавами до плеч, но им обоим — совсем не холодно, потому что по венам несется адреналин. Он выезжает в центр площадки, занимает стартовую позицию — лёд холодит колено сквозь тонкую ткань костюма, и всё тело пробивает разрядами энергии. Прикрывает глаза, делает глубокий вдох и выдох. Перед глазами появляется Жан — его улыбка, его уверенный взгляд, его прикосновение к плечу: в гримерке, перед тем, как Кевин вышел на лёд. Жан обнял его за плечи, оставил быстрый поцелуй на щеке и сказал, что он со всем справится. Кевин знает, что сейчас Жан смотрит на него с тренерской скамьи, где они ждут своего выхода вместе с Рене, и пламя в груди становится ещё горячее. Он будет самым лучшим. И Жан точно будет им гордиться. Шоу должно начаться, так ведь говорят? Первые ноты мелодии — непривычно громкие, разрезают слух, но Кевин тут же отключает лишние мысли, перестраивается в режим работы, посвящает всего себя, до единой клетки тела — этому мгновению, скольжению лезвий по гладкому льду, телу Элисон. Пусть шоу начнётся. Первый опасный элемент оказывается преодолен успешно: Кевин каждый раз ненароком вспоминает, как во время одной из первых тренировок с этой программой не рассчитал движение, и лезвие зацепило подбородок — Элисон тогда сначала увидела лишь капли крови на коньках, и в панике обернулась, едва не задев Кевина локтем снова, но это была лишь небольшая ссадина. Сейчас все проходит гладко, и Кевин мысленно отмечает галочкой один из пунктов. Жан, глядя на выполнение первого опасного элемента, тоже задерживает дыхание и почти замирает: черт возьми, на тренировках он вообще старался не смотреть, когда они отрабатывали этот элемент — уж слишком близко к сонной артерии проходит заточенное лезвие. Парень знает, что Кевин и Элисон отточили эту связку до идеала, но всё-таки беспокойство никуда не уходит — он слишком дорожит Кевином, чтобы так спокойно к этому относиться. Уокер в это время с восхищением наблюдает за парой. — Так люблю именно эту программу у них, — взгляд Рене скользит по плавным движениям фигуристов. — Согласен, они так долго тренировались и разрабатывали её. Так горжусь Кевином, — Жан мечтательно вздыхает, и Рене смотрит на него с улыбкой: по одному только его взгляду можно сказать, как сильно он влюблён. — А я — Элисон. А Кевин и Элисон, не слыша похвалы, но невзначай о ней догадываясь, скользят по льду — так легко, невесомо, и Кевин мысленно благодарит, что лёд идеально гладкий, что ехать — одно удовольствие. Они двигаются синхронно, теплая рука Элисон время от времени касается его собственной, но даже первый флип для Кевина ощущается простой разминкой. Секунды летят, ноги и руки двигаются уже сами по себе, по мышечной памяти: Кевин аккуратно, но крепко хватает Элисон за талию, подкидывает, выполняя подкрутку, и уже через секунду Элисон уверенно приземляется на лёд, продолжая движение. После сложных элементов они всегда переглядываются, и сейчас в глазах у обоих — восторг. Чем глубже они погружаются в выступление, тем сильнее окружающий мир перестает иметь значение для Кевина: есть только блики света на льду, скрип лезвий, рассекающих гладкую поверхность, разгоряченное дыхание, приятная усталость в мышцах. Есть прыжок за прыжком, очередной аксель, крепкая хватка на талии, когда Элисон снова взлетает в воздух, адреналин по венам и неусыпная энергия — в каждой клетке тела. И каждый раз, когда Элисон успешно приземляется на лёд, не падая и не теряя равновесие, каждый раз, когда лезвия её коньков скользят гладко и уверенно, всё происходящее воодушевляет Кевина лишь сильнее. И он знает, что её — тоже. Её горячие ладони — в его руках, он сжимает крепче, стремясь к идеальному выполнению каждого элемента. И минуты сливаются в одну, всё несется так быстро, что Кевин не успевает замечать — он поддерживает Элисон за бедра, кружась на льду, она скользит снова, тянет его за собой, взрыв аплодисментов раздается после каждого опасного элемента, каждого вращения и каждой подкрутки, и достигает своего апогея, когда они выполняют мертвую петлю и эффектно завершают выступление. Тяжелое дыхание. Яркий свет бьет в глаза, пока ведущий объявляет — Кевин Дэй, Элисон Рейнольдс, — и первое, что делает Кевин, как только пульс наконец опускается ниже отметки в двести ударов в минуту — ищет глазами Жана. И находит на удивление быстро — его поддерживающая улыбка придает сил, и Кевину сразу кажется, что теперь он мог бы выполнить всю программу по второму кругу. Элисон обнимает его, он быстро целует ее в макушку, шепчет, что они отлично справились, и они едут к выходу с площадки под непрекращающиеся аплодисменты. Возможно, в такие моменты — когда выступление окончено и в теле кипит эндорфин, — Кевин чувствует себя особенно счастливым. Уже на выходе они сталкиваются со следующей парой — Жан смотрит на Кевина, в его взгляде отражено всё то, что он сейчас не может сказать, и они лишь пожимают друг другу руки, быстро обнимаясь, но за эти пару секунд объятий Кевин успевает шепнуть в ухо Жана: — Ты точно будешь самым лучшим. Румянец не сходит со скул Жана — или это прохладный воздух ледовой арены, или — смущение от слов Кевина, но Жан лишь смотрит на него с теплом и снимает защиту с коньков, прежде чем пара выходит на лёд. На Рене — белое платье, которое блистает в свете прожекторов. Парень же одет в светлую рубашку поло и черные штаны. Из-за разницы в росте и контрастного сочетания цвета волос Жан и Рене идеально смотрятся друг с другом. И на льду они правда выглядят волшебно, и каждый раз именно их фотографии занимают обложки журналов и возглавляют сводки новостей: фанаты думают, что они вместе, а другие фигуристы делают ставки, на то, как скоро раскроются их отношения, — но они лишь с ухмылками переглядываются, зная, как обстоит дело в реальности. Уокер ярко улыбается, пока думает о том, как они с Элисон проведут время вместе после выступления, и становится в позицию. Фанаты кричат слова поддержки, а Моро с сосредоточенным видом скользит к середине катка. В голове у него проносится множество мыслей — в основном о Кевине, который так хорошо выглядел во время проката своей программы, что просто невозможно сейчас об этом не думать. Но он выдыхает, концентрируется и настраивается на выступление. Всё должно пройти замечательно — он в этом уверен. Весь свет гаснет, за исключением прожектора, который направлен на пару — девушка и парень стоят поодаль друг от друга. Начинает играть музыка, рука Рене взлетает ввысь, а после она начинает вращение на льду. Подъехав к парню, обнимает его за плечи, а через мгновение они вместе едут спиной вперед, каждое движение — синхронное и плавное, они двигаются, как хорошо слаженный механизм, и уже первые секунды вызывают у зрителей бурю эмоций. Жан делает первый хват, поднимая девушку за талию, после — сажает её к себе на плечо, а после делает выброс акселем. Рене идеально приземляется, и они продолжают. Холодный воздух приятно покалывает кожу, в голове — ничего, кроме мелодии, следующего элемента и звука лезвий, рассекающих лёд. Прожектор следует за парой, когда они кружат по льду, и у Рене перехватывает дыхание от одной только мысли о том, как они смотрятся с трибун. Белоснежное платье развевается в движении, пока девушка, держась за руки Жана, парит в воздухе. С такой высоты ей видны все зрители, и она не может упустить из виду то, как на нее смотрит ее девушка. Взгляд Элисон в это мгновение полон восторга и восхищения, и это дает Рене прилив сил. Через пару секунд она опускается спиной на одну руку парня, и тот начинает вращаться. Со стороны это смотрится эффектно и опасно. Рене спускают вниз. Они вновь едут спиной вперед, только теперь для того, чтобы совершить тулуп. Сразу после они должны были закружить в ласточке, но что-то идет не так: Рене даже не успевает сообразить. Всё проносится перед глазами в считанные секунды, будто в ускоренной съемке, и она не понимает, что именно случилось, до тех пор, пока не слышит звук удара об лёд. Уже потом ей расскажут судьи — скорее всего, неровность на льду помешала Жану хорошо приземлиться после прыжка, лезвие резануло лёд и не удержало его тело, заставляя потерять равновесие и упасть на спину. Но сейчас Рене не понимает ровным счетом ничего и застывает с вытянутыми руками, потому что Жан не поднимается — наоборот, удар, кажется, выходит сильным, и он мгновенно теряет сознание. Рене требуется еще пара секунд, чтобы ужасное осознание наконец окатило волной, и она двигается с места, молнией подлетая к Жану и падая на колени на обжигающе холодный лёд. Кевин оказывается рядом почти в то же мгновение. И Кевину сейчас плевать на то, что они скрывают свои отношения от прессы, на то, что это — масштабные соревнования и на них направлены десятки камер и яркий свет, у него бешено стучит сердце, а в голове бьется тревожным набатом только одна мысль: «пожалуйста, хоть бы удар был не смертельным». Рене осторожно опускает ладонь на его плечо, но Кевин не реагирует — он вообще не замечает ничего и никого вокруг сейчас, глядя на лицо Жана, внезапно потерявшее свой румянец. Возможно, Кевин мог бы просидеть так и несколько часов — в прострации, на льду, опустив ладони на скулы Жана и бормоча что-то бессвязное, но в этот момент рядом с ними наконец оказываются медики, и Рене осторожно, но твердо отводит Кевина в сторону. Он сжимает ее запястье так крепко, что ей почти становится больно, но она молчит и лишь переводит встревоженный взгляд с Кевина на Жана и обратно. Кевин выглядит едва ли не хуже Жана, и лихорадочный блеск в его глазах заставляет сердце Рене пропустить удар. — Может, мы лучше отойдем? — тихо говорит она ему на ухо, сжимая его предплечье. Кевин — как она и ожидала — не слышит, и Рене встревоженно выдыхает, оборачиваясь в поисках поддержки, которая поспевает как нельзя кстати — Элисон подбегает к ним и тут же заваливает вопросами. — Просто помоги мне увести Кевина, — прерывает ее Рене, но Кевин вдруг и сам приходит в себя: — Нет, — говорит он отрывисто, освобождая руку из хватки Рене и наконец отпуская ее саму. — Я останусь с ним, я никуда не собираюсь уходить. — Но, Кевин… — осторожно начинает Элисон, но он так резко качает головой, и в его глазах мелькает что-то столь страшное и непривычное, что она не решается продолжить и лишь кивает. — Ладно, как хочешь. Может, тогда хотя бы мы не будем мешаться под ногами? — бормочет она, склоняясь к Рене, и они отходят в сторону, пока Кевин начинает нервно допрашивать врачей — которые, конечно, не хотят говорить ему ни слова. Кевин судорожно заламывает пальцы, глядя на то, как они осматривают Жана, проводит ладонью сквозь волосы, а потом вдруг поднимает взгляд и видит затихшие трибуны, полные зрителей — и в эту секунду на него невыносимым весом обрушивается осознание того, что случилось. Сила этого осознания настолько оглушительная, что Кевин на пару секунд перестает дышать. Следующие минуты для него не отличаются одна от другой, потому что тревога накрывает волнами, и он едва сдерживает паническую атаку — сдерживает только потому, что с ним говорят люди, потому что тренер задаёт вопросы, на которые он машинально отвечает, потому что врачи, осознав, что они с Жаном близки, вдруг спрашивают, поедет ли он с ними в больницу, и Кевин готов рассыпаться, провалиться под лёд, лишь бы не принимать какие-то взрослые решения. Но этот ад, сопровождаемый тихим гулом на трибунах и ослепительным светом софитов, наконец заканчивается, и только двадцать минут спустя в машине скорой помощи, сжимая ладонь Жана, Кевин прикрывает глаза и пытается унять дрожь в теле глубоким дыханием, пока навязчивая мысль не дает покоя: Весь этот спорт и карьера ему к черту не нужны, если итог неизбежно будет таким. Когда Жана увозят, переполох в ледовой арене только усиливается: пресса и зрители оказываются взбудоражены не только травмой фигуриста, но и настолько яркой и неожиданной реакцией Кевина Дэя — Кевина, который для всех фанатов всегда был молодым человеком Элисон, а этим вечером сидел на льду рядом с Жаном так, словно он был самым важным человеком в его жизни. Основной удар приходится на Рене и Элисон, вокруг них толпятся журналисты, вместе с тем — Рене расспрашивают тренеры, пытаясь понять, что именно и в какой момент пошло не так в их выступлении. Со всех сторон сыпятся вопросы про их отношения и травму Жана. Всем интересно, почему с ним поехал именно Кевин, а не Рене, но девушка не может ответить — не может и не хочет. Рене — не из тех, кто легко теряет самообладание, но все события этого вечера слишком даже для нее, и она едва держится, пока перед глазами все покачивается, а пульс стучит в ушах, заглушая голоса. — Мисс Уокер, неужели все слухи оказались ложными? Разве вы и мистер Моро — не пара в жизни, вне катка? — особенно настойчивый журналист всё пытается пробиться к ней, когда Элисон вдруг шагает вперед, закрывая Рене своей спиной, и злобно сверкает на него глазами. — Вы серьезно думаете, что нам сейчас есть до этого дело? До выяснения того, кто и с кем спит, когда её партнер мог получить тяжелую травму? — резко спрашивает она, заставляя парня удивлённо захлопать глазами, но это, кажется, помогает. Обернувшись, Элисон замечает первые слезы в глазах своей девушки, и это становится последней каплей: она тут же ведёт Рене за собой в раздевалку, едва не расталкивая людей по пути. Избавившись от лишних глаз, Рене наконец может перестать сдерживать себя и просто начинает плакать. Все не так должно было вскрыться, они так долго держали всё в секрете, а Жан… Она так боится, что травма будет слишком серьезной, что он не сможет снова выйти на лед, если не хуже. Слезы градом катятся по ее лицу, пока Элисон осторожно прижимает ее к себе, шепча на ухо слова поддержки. Сейчас не понятно ничего: что делать, как себя вести и что говорить, — но они пытаются оттянуть момент выхода из раздевалок и остаются там в объятиях друг друга. Соревнования — очевидно — заканчиваются досрочно, судьи переносят объявление итогов на несколько дней вперед, чтобы все могли убедиться, что с Жаном все в порядке, — хотя всё равно не очень понятно, как подводить итог, если все закончилось на такой серьезной ноте. Вечером Элисон и Рене возвращаются в свою комнату в отеле. Уокер наконец удается успокоиться, но она все еще волнуется, поэтому почти каждые полчаса звонит Кевину, чтобы поддержать его и заодно спросить, как там Жан. И в одиннадцать вечера Кевин наконец звонит сам, сообщая, что тот пришел в сознание и они даже поговорили. Только услышав это, Рене наконец выдыхает с облегчением и в порыве чувств обнимает Элисон, позволяя себе провалиться в тревожный сон.

***

Кевин и правда проводит весь вечер в больнице, и его волнение переходит все допустимые пределы, но только когда врач выходит к нему в коридор и сообщает, что Жан пришел в сознание и находится в стабильном состоянии, он снова обретает способность нормально дышать. Уже через минуту Кевин сидит на его кровати, благодарит врача и наблюдает за тем, как закрывается дверь в их палату. А после — поворачивается к Жану со слабой улыбкой. — Как ты себя чувствуешь? Жан усмехается, и у Кевина сжимается сердце: видеть улыбку на его бледном лице сейчас как-то по-особенному непривычно и тяжело, потому что в голове вновь всплывают моменты прошедшего дня — прошло ведь всего несколько часов с тех пор, как Кевин сидел на коленях на льду, обхватив ладонями лицо Жана. — Врачи сказали, мне ещё повезло. Последствия удара могли быть гораздо хуже, я легко отделался, — отвечает Жан со слабой ухмылкой, и Кевин, замерев на пару секунд, сдвигается с места и ложится к нему на подушку рядом, прижимаясь всем телом. Переплетает их пальцы, опускает голову Жану на грудь и просто наслаждается их близостью. Тем, что они рядом, что с Жаном всё в порядке, что этот несчастный случай, кажется, все-таки оказался со счастливым финалом. И в эту минуту Кевин искренне думает, что никогда больше не выйдет на лёд. Они разговаривают не так долго: от лекарств и усталости Жана начинает быстро клонить в сон, — но Кевин остаётся в больнице на ночь, хотя тренер звонит ему и почти уговаривает вернуться в отель отдохнуть. Но именно он привозит Кевину сменную одежду — в конце концов, тот перед отъездом успел только нацепить ботинки, натянуть джинсы и накинуть куртку на плечи, — и Кевин остаётся с Жаном до самого утра, потому что знает: так будет спокойнее им обоим.

***

— Не задерживайтесь надолго, — кричит Элисон с другого конца площадки, когда уходит со льда и направляется к раздевалкам, и Кевин бормочет под нос согласие, а после делает оборот вокруг своей оси, отталкиваясь, и по инерции скользит к Жану. В первые два месяца после той злополучной травмы Кевин и правда думал, что они с Жаном если не уйдут из спорта совсем, то по крайней мере перестанут тренироваться до всех допустимых пределов и так рисковать своей жизнью, — но, очевидно, любовь к фигурному катанию оказалась для них сильнее всех рисков. И вот — прошло пять месяцев, за которые здоровье Жана полностью восстановилось, и они вновь готовятся к очередным соревнованиям и оттачивают на катке обновленную программу. Такие часы, как сейчас, — для них самые любимые: после общей тренировки, когда на льду остаются только они вдвоём, и можно отрабатывать несложные элементы и проводить время вместе, при этом не прекращая работу. Кевин останавливается возле Жана, опуская ладони на его талию, и едва заметно толкается, катясь назад. Жан, улыбаясь, следует за ним. Все эти ощущения составляют слишком огромную часть сознания каждого из них, чтобы можно было так просто от них отказаться — отказаться от плавного скольжения лезвий по льду, от ощущения, будто ты паришь в паре сантиметров над землей, от приятного хруста льда во время торможения, от холодного воздуха, тёплых прикосновений рук и разгоряченного дыхания. И поэтому Кевин снова затягивает шнурки на коньках, снова поправляет облегающие рукава костюма и снова выходит на лёд, в первые пару секунд с непривычки щурясь от яркого света.