Вытаскивай меня

ноги ватные, от усталости даже тяжесть собственного тела выдержать не в могут. Даню это особо не ебет вообщем-то, он просто садится на балкон и молча продолжает курить. мысли крутятся вокруг тлеющей в руках третьей по счёту сигареты, к которой он губами так ни разу и не коснулся даже. руки трясутся как у последнего наркомана, но и в этом Кашин замечает неотъемлемый плюс – пепел с сигареты каждый раз специально стряхивать не приходится. на экране телефона высвечивается очередной пропущенный от Илюши. но трубку брать Даня не собирается. сказать ему в таком состоянии нечего. как и во все предыдущие дни. он обязательно перезвонит, приедет сам, много раз извинится и добьется прощения. но причину никогда объяснить не сможет. потому что её только почувствовать можно. хотя, если честно, Даня уже давно заебался чувствовать. последние полтора года для него стали самым настоящим месивом, ебучим проклятием, с которым он перестал бороться ещё в самом начале. и в какой момент все его жизненные цели и планы рассыпались, он так и не понял. понял только, что ничего у него не получается. жизнь у него перестала получаться. каждая попытка наладить своё состояние с треском проваливалась, каждая попытка сделать хоть что-то заканчивалась истерикой. потому что мир у него из под ног стал валится, а все что в руки попадалось, ломалось сразу же. и это заебало. настолько, что он решил просто закрыть на все глаза. жить, ничего не замечая, по ощущениям немного легче. просыпаясь сразу же уходить в игры, чтобы ни секунды не терпеть свои навязчивые мысли. засыпать под утро от снотворного или успокоительного. выходить на улицу лишь при крайней надобности, и обязательно с музыкой в наушниках, чтоб своё грязное «эго» заткнуть. и делать вид, будто ничего не замечаешь. ни себя, ни кого-либо вокруг. в гениальном плане своём он лишь в одном проебался. игнорировать Илью тяжело. невозможно. невыносимо больно и неприятно. без него тяжело, но рядом с ним становится тяжелее. видеться с ним было жизненной необходимостью, благодаря которой он все ещё держался на все ещё ватных ногах. Илюша глупым никогда не был, понимал Даню без слов. никогда не пиздел под руку каким-то бредом, не пытался успокоить клешированным: «не переживай, все хорошо будет». с какого-то хуя знал, как правильно вести себя рядом с ним. Даня же такими знаниями не обладал, но к счастью Коряков от него какого-то ответного понимания не ожидал. Кашину хотя бы себя понять для начала стоило, прежде чем отношения с кем то строить. общение с Коряковым как пачка сигарет: такое же приятное и жизненно необходимое, словно для зависимого. Даня бросить курить даже не задумывается, но дозировку никотина все равно со временем уменьшает. потому что чувствует себя мерзостью, не способным отдавать внимание в том же количестве, что и принимает его от Корякова. потому что даже говорить ему ни о чем, ни с кем, если честно не хочется. Илья действиями своими доказывает, что дело только в Дане. потому что сам он готов быть рядом, даже если тот будет просто молчать. и это стало новым видом зависимости Кашина. молчание с Ильёй оказалось самым комфортным видом совместного времяпровождения. просто сидеть рядом на диване, периодически обнимаясь и сплетая пальцы, пока вы вместе не уснёте. возможно, слушать музыку, или может, чужое сердцебиение, и обязательно курить каждые пару часов. и тогда можно считать, что вечер удался. в дни с хорошим настроением можно вместе поиграть в компьютер, накупить выпивки или устроить киномарафон. последние пол года «дней с хорошим настроением» не было. в ближайшие пол года они так же не планируются. потому что настроение уже давно застряло где-то посредине и выше: «никак» уже даже не собирается подниматься. но Даня даже не догадывается о том, что это плохо. его ничего не устраивает, но это скорее просто «привычно». спасать себя слишком запарно, просить кого-то слишком жалко и бесполезно, а потому он выбирает просто ничего не делать. потому что так как минимум легче. трудностей ему и так по горло сейчас хватает. стены дома давили, но покидать их не хотелось. шумные соседи периодически перекрикивают даже музыку в наушниках. где-то на столе в спальне лежат беруши, подаренные Ильёй. Кашин ими пользуется не часто: вполне привык уже. сам Илья обратно в Москву недавно уехал, от чего на душе только паршивей, если честно. но корень проблемы он искать не собирается, продолжая старательно игнорировать причину плохого самочувствия в отсутствие Корякова. все бесит и злит, все надоело. все, кроме Ильи. только поэтому тот все ещё находится первым и единственным человеком в списке людей, с которыми Данила хотел бы видеться. которого готов терпеть рядом с собой сколько угодно, чей бубнежь не раздражает, чье присутствие рядом с собой наоборот успокаивает. Данила в мысли свои так далеко погружается, что даже не замечает, как сигарета в руках дотлевает и уже обжигает пальцы. наплевав на боль, он тушит окурок в кулаке. подобных ожогов у него на руках целая куча, так что такая боль больше его не берёт и практически никаких эмоций не вызывает. потушенный остаток сигареты он в переполненную пепельницу кидает, с первого раза точно попадая. но подниматься с пола не спешит до тех пор, пока стук в дверь не слышит. и его в ярость бросает мгновенно. потому что никаких гостей он не ждал и не звал, тем более на ночь. светить своим недовольным ебалом другим недовольным ебалам сейчас вообще не хотелось, но дверь открывать он все таки идёт. на кухне на полу ещё с утра разбитая кружка лежит, олицетворяя его внутреннее состояние. именно поэтому он её убирать не собирается. а не потому, что ему лень. голос Ильи за дверью его вводит в ступор. руки сами по себе ему открывают, пока мозг решает молча наблюдать в ахуе с всего происходящего. –Илья? Ты чего тут? –Ты заебал трубку не брать, я убью тебя когда-нибудь. Даня в ответ мнётся неловко, чувствуя вину и тревогу одновременно. –У тебя случилось что-то? –На поезд я опоздал на свой, придётся тебе потерпеть меня сегодня ещё. только теперь Кашин может дать легким спокойно выдохнуть. он обнимает Корякова и стоит с ним у входа, ожидая пока тот снимет обувь и верхнюю одежду. Илья тут же жаловаться начинает. и день сегодня хуевый, и люди тупые вокруг, и пробки заебали, и поезд ахуевший. Данила это все с пониманием выслушивает, но в ответ может только посочувствовать. оба за день невероятно устали, оба даже видеться сегодня больше не планировали. курят они молча на кухне. Илью разбитая чашка в целом тоже не смущает. он смотрит в глаза напротив и видит в них целое ничего. взгляд Данилы выше тлеющей в руке сигареты не поднимается. губы подрагивают в попытке выдавить из себя хоть слово. мысли в голове путаются, уловить удалось лишь одну, самую мерзкую: «вытаскивай меня из этого дерьма» Даня этой мысли сам в лице кривится и отметает сразу же. он точно уверен, что сидящий на против Илья определённо догадывается, о чем он думает, и это его только расстраивает. душевное родство с этим парнем сейчас никак не играло ему на руку. но Илья продолжает молчать. видимо, он настолько выдохся, что сил пиздеть у него больше не осталось. а у Дани каждый день так проходит. с перманентным чувством истощения и глубокой усталости. и он вполне к этому привыкает, умудряясь делать вид, что все хорошо. –Я заебался, если честно. пойдем спать уже, Дань. Кашин в ответ кивает. ложатся они спать на одну кровать, и никого ничего не смущает. у обоих буквально нет сил даже на то, чтобы смутиться. Илья по привычке к Дане как можно ближе прижимается, ворочась в поисках удобной позы. Кашин всегда упорно ждёт, пока тот успокоится, и только тогда кладет руку ему на спину. –Дань. – Коряков спустя минут пять решает заговорить. привычка у него такая блядская, попиздеть перед сном. –Что? –Я уеду завтра и буду в Питере в следующий раз только через три месяца. чужие слова будто нож по сердцу режут, но виду Кашин не подает, и ничего не отвечает. вернее, не успевает ответить. –Может ты со мной в Москву? –Точно нет. –Ну Дань. –Успокойся, Илюш. дождусь я тебя, куда я денусь. –Да хуй тебя знает. ты за это время куда-угодно деться можешь. Илья не успокаивается. действительно ведь за Даню переживает. он свои пальцы с чужими переплетает и сжимает крепко, будто лежащий рядом Кашин собирается куда-то сбежать или раствориться. но ни того, ни другого не происходит. он слышит его спокойное дыхание, чувствует его руку у себя на спине и только тогда успокаивается сам. –Дань, на самом деле, я тебя.. –Да заткнись ты блять уже, скажешь мне все утром. и они действительно замолкают, точно зная, что на утро никто даже не вспомнит об этом разговоре. потому что так будет правильно.