позволь нам встретиться в реальности.

отель «грёзы» − поистине сладкое место, как кажется самому авантюрину: на первом этаже неплохой вестибюль, пусть и слишком вычурный, — даже для ави — а на минус первом располагается шикарное казино, которое привлекло авантюрина ещё больше, чем вся эта атмосфера волшебства. а ещё здесь крайне сладкие мальчики с забавными пёрышками и надменным взглядом. не прелесть ли? однако есть один минус. этот минус всё ещё в стенах этого замечательного места и имя ему — веритас рацио. тот, кто в первый же день вытащил авантюрина с минус первого за шкирку, опозорив перед всем персоналом и гостями. наверное, смеху было слишком много. одно ави знал точно. ему было пиздец обидно, когда его, словно кота малого, вытащили и отчитали за шалость. а ведь он даже не запачкал тапки хозяина! однако. это была их последняя встреча.

ведь это моя вечеринка и коли там пусто, значит, тут собрались те, кого любил, но непонятно, как их обратно бросить в ад, и, дабы запереть в себе их, мне не хватит восемь врат.

− ты даже здесь умудрился меня найти, − ави чеканит сдержанно и вполне спокойно, спуская с переносицы — ха-ха — розовые очки. отель «грёзы» восхищал не только реальностью, но и снами. удивительное дело, не так ли? — что же, дорогой доктор, я крайне рад, что в моей биографии стало на одного фаната больше. − не зазнавайся, ви-ви, ты знаешь, зачем я пришёл, − веритас склоняет голову, словно просит покровительства, — если не благословления — и захлопывает излюбленную книгу, что там, философия? архитектура? шекспир? кто ж разберёт этого человека. однако, стоит признать, ави в восторге. истинном. детском. но сдержанном.

я их любил когда-то, никто не виноват, но детонатор так, на всякий случай прячет даже самый мирный атом; холодный, мраморный, жестокий мир − мы вечно против, ибо стали рано одинокими.

их первую встречу вряд ли можно забыть или просто стереть из памяти: рацио так невовремя заявился в офис, когда авантюрин сидел с револьвером. один патрон и пять попыток. когда же повезёт? − м? здравствуйте, дорогой доктор, решили вновь заявить, что людей пора лечить от глупости и тунеядства? — авантюрин был знаком с рацио, но только по слухам. только по возмущениям коллег. «наглый, требовательный, эгоистичный. неудивительно, что он с книгами не расстаётся, такого же никто не примет.» − господин менеджер, вы уверены, что это то, чем вы должны заниматься на работе? крайне в этом сомневаюсь. никто не захочет пачкать руки в крови такого человека, как вы, − зато веритас уже тогда готов был запачкать себя этими глазами. и совершенно не ожидал, что в его ладони окажется револьвер, а напротив — эти самые глаза в хитром прищуре. в них черти выплясывают польку. в них — целый мир.

они не скажут мне ни слова, о потом мы хороводом снова спляшем в унисон под мендельсона; и дабы слиться в кокон, огонь найдя в других, клянись любой ценой хранить зеницы ока.

— так, зачем же, доктор? изволите излечить мою гнилую душу? — всё тот же хитрый прищур, только в руках не холодное оружие, а стакан с чем-то крепким. по запаху веритас мог бы предположить, что это виски. да, похоже. — ты знаешь, авантюрин, обладатель таких глаз уже никогда не будет излечим, — рацио делает пару шагов вперёд, сокращает расстояние полностью, забирая алкоголь и не сводя взгляда с чужого. у них крайне забавная разница в возрасте. рацио её любил. в авантюрине нет ничего, что рацио бы отторгал. — но я пришёл лишь для того, чтобы попрощаться.

пусть не понял ничего ещё, но ты в себе хоронишь чудо света для чудовищ темноты, в своем безумстве присутствует голод и повод есть собраться снова, а значит — ад пуст и все бесы здесь.

— почему ты не выстрелил, доктор? — авантюрин не сдерживается, дрожит, швыряет револьвер, словно попрыгунчик, прикрывает лицо руками и пальцами скользит в волосы. пальцы холодные. волосы жёсткие. объятия веритаса мягкие. звучит как закономерность. звучит как-то, что и должно называться правильным. — потому что я обязан вылечить тебя, чтобы после не пришлось о п о з н а в а т ь, — рацио склоняется к уху, целует за ним, вжимаясь губами в чувствительное местечко, они знакомы минут сорок, а этот мальчуган так ласково ластится к его рукам. бред. но эта не та человеческая глупость, с которой рацио привык бороться.

тому, что тут умерло, в рай не влезть, ну, допустим, если держать это в каждой песне, то пусть, сердце вместит в себе мир весь и мы вместе — ад пуст, и все бесы здесь.

— попрощаться? ты серьёзно? веритас, не говори глупостей, — ави разводит руками, хлопает глазами и ничего не понимает. что значит «попрощаться»? авантюрин же не болен. авантюрин болен, но не смертельно. рацио не может просто взять и оставить его. не может же? он будет ещё хоть сто тысяч раз глуп, но не позволит уйти тому, кто стал для него божеством. светлячком. тем самым, кто внушил хоть что-то светлое и непроглядное. — то и значит, ави, ты сам всё знаешь, — больше доктор не роняет и слова: склоняется, оставляет невесомый поцелуй, как тогда, и усмехается, прижимаясь губами к губам. если авантюрин не ошибается, то это вкус клубники. нет же, это вкус желания. это вкус горечи. это вкус того, что людьми-оптимистами зовётся «любовью». какое «прощаться»?!

внутри всё та же прорва: пир и мор, но там, где самый важный орган порвана аорта до сих пор, и сколько совершенно спорных — столько было совершенных фаз к моей несовершенной форме.

— запомни: всё, что ты тут видел, должно остаться, разумеется, исключительно между нами, ясно тебе, доктор? — авантюрин улыбается ярко-ярко, расчёсывает запутавшиеся волосы и, кажется, стирает пальцами остатки поцелуев с чужих губ. нет, они перманентные. приятные. внутри колотится слишком сильно, кажется, сейчас пробьёт грудную клетку, окропит здесь всё, а авантюрину потом это исправлять. или бабочкам-ножам в его желудке. — разумеется, павлин, — веритас, как всегда, краток. но теперь он улыбался. он продолжал касаться губами затылка и хрипло выдыхать. авантюрин надолго запомнит эту улыбку. вырежет это мгновение на подкорке мозга и будет любоваться. он запомнит это глупое «павлин» навсегда. он не даст памяти сыграть с ним злую шутку. — но револьвер я, пожалуй, заберу себе. на память. думаю, госпожа топаз будет не против.

яблочко подгнило и надкушено; их красота и эстетика как оружие — мир лучше не видел, не знает хуже, и если ад пуст, то гости слетелись на званый ужин.

авантюрин молчит, крутя на языке это глупое и несуразное «попрощаться». нет, он в это не верит. он в это никогда не поверит. он не хочет оставаться один. а если и захочет, то только с рацио. ничего же не мешает им слиться, да? это всё сон. самый глупый и ужасный в его жизни. — глупый, — рацио вновь улыбается слишком ярко, накрывает горячую — от алкоголя или ещё чего — щёку собственной ладонью, вторит мыслям авантюрина и склоняется, оставляя на губах вполне ощутимый, чувственный и желанный поцелуй. — сон подходит к концу. будь добр, не проспи и позволь нам встретиться в реальности. я буду тебя ждать, павлин.

и любви от божественной к демонической, я в плену, согласно глаз неоновых, его величества в его божественной комедии.