Благая тайна

      — Ты куда собрался с утра пораньше?       Ацуму выходит в коридор, сонно потирая глаза. Зимнее утро едва теплится, красный восход недавно растворился, уступая место голубому небосводу, а Саму уже куда-то спешит.       — Я... — опрашиваемый подолгу мычит, бегает глазами то по зеркалу, то по брату, словно старается спрятаться от неудобных вопросов: — в магазин. Молоко кончилось, а ты не любишь чай без молока.       — Во-первых, с каких пор ты стал таким заботливым? — складывая руки на груди, Мия прищуром насквозь глядит и продолжает недоверчиво: — во-вторых, я пью чай без молока.       — Значит я не люблю без молока.       «Ты тоже пьёшь без молока» — застревает в голове вместе с хлопком закрывшейся двери. И куда это понесло Осаму? Неужели и вправду в магазин?       Не желая забивать голову с утра пораньше, Ацуму пожал плечами. Казалось, на кухне было холоднее, чем в других комнатах. Лучи далекого восходящего солнца заливались по большей части в комнату близнецов, отблескивая от стены в ещё непроснувшиеся глаза, освещали собой каждый уголок. Остальные комнаты выходили на запад и в тени морозили каждую клеточку тела. Прыгая на месте и стараясь согреть замерзшие ноги, Мия поставил чайник, который, на удивление, был не вскипячен. Судя по всему, Саму так спешил в магазин, что даже отложил утреннее чаепитие. Или он и вправду пьёт чай с молоком? Ацуму прежде не замечал за братом такой привычки.       Открывая дверцу холодильника, в лицо бросилась ещё большая прохлада и заставила поежиться. Осматривая полочки, взгляд случайно упал на коробку молока. Постояв ещё пару секунд в ступоре и задумчиво хмыкнув, Ацуму взял в руки картонную упаковку и осмотрел со всех сторон. Это точно молоко, не показалось. Сбитый с толку Мия поставил его обратно и всерьёз задумался — куда же тогда пошел Саму?       Осаму вернулся через полтора часа и на вопрос: «купил, что хотел?» лишь удивлённо повёл бровью. Затем, видимо, вспомнив ранее сказанные слова, кивнул. Заведенная за спину ацумовская рука показалась и покачала наполовину полной коробкой молока из холодильника.       — Ты ослеп? — смеётся Ацуму, наслаждаясь видом оторопевшего брата: — тогда второй вопрос: где купленное?       Осаму лишь вздохнул и махнул рукой. Что-то здесь явно не так. Он же определённо куда-то бегал, а не вышел погреться под февральским солнышком. Ацуму ещё какое-то время пытался узнать, куда ходил его брат, но смог добиться лишь щелбана вместо ответа. Успокоился на пару минут, а затем вернулся к тому, с чего начинал. Осаму сдался и, смущаясь, рассказал, как бегал в аптеку за лекарствами для Суны. На все последующие вопросы пришлось говорить правду: Ринтаро проснулся с температурой и больным горлом, Суна-сан с мужем ушли на работу ещё до пробуждения блокирующего и даже не догадывались о его самочувствии, а таблетки, как на зло, именно от горла закончились.       По правде говоря, Ринтаро не собирался жаловаться сокоманднику. Это вышло случайно, честно. Заикнулся в переписке, мол: «вот так удачное утро: горло разболелось, а таблеток нет, придётся просить Киту-сана позаботиться о моем состоянии», как Саму предложил свою помощь и пошёл в аптеку.       — Надеюсь, ты не контактировал с ним? — отодвигаясь подальше и скребя дном чашки стол, поинтересовался Ацуму. На следующей неделе у Инаризаки будет товарищеский матч. Сейчас ну никак нельзя подхватить инфекцию, иначе вкупе с гостинцами отхватишь и нравоучений от капитана.       — Нет, он и не впустил бы, — серьёзно отвечает Осаму, размешивая сахар: — Ри... Суна сказал, что не успел проветрить квартиру и в воздухе наверняка остались вирусы. Я передал таблетки через окно.       — Романтик прям. А ничего, что Суну могло ещё больше продуть с открытого окна? Зимой-то, — усмехается, вставая со стула. Сон как рукой сняло после утренних воскресных приключений. Так что, невзирая на то, что стрелка часов не дошла даже до восьми, Мии решили выпить чай. Плюсом Ацуму и не дал бы уснуть, пока не узнал бы все подробности: — Значит, раз ты побрел в аптеку, у нас тоже кончились таблетки? — Саму словно предугадал это вопрос, кивнул головой в сторону коридора — забыл достать из кармана куртки медикаменты. Связующий усмехнулся и с осуждающим выдохом продолжил допрос: — почему правду не сказал? Думал, я буду осуждать твоё желание помочь другу?       — Не в этом дело, просто... — Осаму долго мялся. Нервно качал головой, стучал пальцами по покрытию кружки и крутил ложку меж пальцев. Отговорок не нашлось. Ответ приутих в глотке чая: — скажи, кто ещё побежит с утра пораньше за таблетками для друга? Я думал, ты меня идиотом посчитаешь.       «Я уже семнадцать лет так считаю» — смеётся Ацуму, прислонившись поясницей к столешнице. Доигровщик подхватывает хорошее настроение и тоже смеётся, но тихо, поворачиваясь спиной. И тут в светлую голову пришла ещё одна мысль.       — Кстати говоря, — садится напротив, настраивая зрительный контакт. Осаму только успокоился, понадеялся, что вопросов больше не будет. Однако не тут-то было: — ты сказал, что Суна случайно заикнулся о своей простуде в переписке. Значит, он не писал тебе по своей прихоти, ведь точно не хотел тебя будить, — Ацуму потирает подбородок, как будто бы решал в голове сложную арифметическую задачу: — ты сам написал. Тогда ещё один вопрос, — Осаму закатывает глаза, намереваясь встать. Связующий перехватывает его за руку, удерживая на месте: — последний! Обещаю! Так вот, вопрос: ты чего так рано вскочил?       — Ты во сне ударился головой о стену. Стук был громкий, вот я и проснулся.       Ацуму раздражённо бурчит какие-то ругательства, пока брат смеётся и удаляется в комнату. Потирая ушибленное и тянущее место у виска, Мия ощущает недосказанность, витающую в воздухе тоскливым недоверием.

***

      За школьным обедом пришлось сидеть одному. Шебурша трубочкой по дну опустевшей коробки сока, Ацуму глазами осматривался вокруг. Осаму все ещё не было видно, хоть тот и обещал подойти через пару минут.       Наконец доигровщик возвращается. Садится напротив с очень, ну просто по-наглому довольным и счастливым лицом. Ацуму щурится. Вот оно как! Мало того, что оставил брата одного на целых пятнадцать минут, не извинился за задержку, так ещё и улыбается, словно за каждый сегодняшний предмет получил пятёрки. Наконец Осаму почувствовал тяжёлую ауру вокруг связующего. Скрывает улыбку, виновато опустив глаза, и начинает перебирать вилкой листья салата.       — Ты прости, я...       — Где ты так долго был? — любопытствует Ацуму, выпрямляясь и сменяя рассерженность на равнодушие. Вернее, старается сменить. Его выдают руки — пальцы чересчур резко то выдергивают, то запускают трубочку обратно в коробку из-под сока.       — В коридоре.       Такой ответ удивляет.       — Почему не зашел?       — Нагонял недопонятые темы по математике. На следующем уроке должна быть проверочная.       Но это же неправда. Ацуму изо всех сил подавляет в себе всплеск эмоций, лишь смотрит невозмутимо. Не хочется устраивать разборки прямо здесь, лучше заняться этим дома. Мия чувствует себя обманутым собственным братом, от этого ещё терзательнее. Неужели Осаму так сильно не доверяет ему?       — Ты был один?       — Да, — доигровщику очень хочется закончить этот разговор. Он отпивает чай, надеясь скрыться от нового потока вопросов. Показать свою незаинтересованность в этом разговоре.       — Какие темы разбирал?       Опрашиваемый делает глоток, по-актёрский бултыхает горячий напиток и хмурится, словно это недовольство от горькости чая, а не от отсутствия правдивого ответа. Ацуму бы так и подумал, не знай он Осаму всю жизнь.       — Последние три пройденные темы, — приходит первый попавшийся ответ.       — Корни? — кивок. Связующий продолжает: — и все, что связано со степенями? — снова кивок. Теперь небольшая хитрость: — и даже степени окисления?       Вот — тот самый кивок, разрушающий все наспех надуманные осамувские сказки. Ацуму складывает руки на груди, расплываясь в самой самодовольной улыбке, на которую только способен.       — Вот ты и попался, — Осаму отрывается от разглядывания листьев салата. Непонимающий взгляд мечется то по полу, то по столу, да разбивается о карий режущий блеск напротив. Ацуму качает головой: — степени окисления проходят на химии, а не на математике, — Мия пристраивает локти на столе и кладёт подбородок на тыльную сторону ладоней. Взгляд смягчается, теперь он старается максимально расположить к себе: — ты был с кем-то? Тебе кто-то вскружил голову? Только скажи мне правду.       Осаму кусает внутреннюю сторону щеки. Внутри противоречия борются с желанием поделиться благой вестью. Обречённый вздох прерывает звук входящего сообщения. Ацумовский взгляд едва метнулся к лежащему на столе дисплею, как Осаму сразу хватает телефон, читает, строчить что-то в ответ — так быстро, аж по буквам не попадает, чему свидетельствует раздраженный изгиб бровей — и блокирует экран.       — Я... — доигровщик крутит ладонью, старается жестом показать весь тот развал чувств внутри, однако, не получается. Сдаётся, заводит руку назад и чешет виновато затылок: — прости. Пока не могу сказать. Давай дома поговорим.       «Всё-таки влюбился» — выносит вердикт связующий, победно вскидывая голову. Уж дома братец никуда не скроется от расспросов.       Ну, так казалось. Осаму весь вечер игнорирует долгие — расскажи, что случилось? — ацумовские пристальные взгляды и скрывается за учебниками. Спустя ещё попыток пять, Мия-сан просит Ацуму отстать от брата и дать ему спокойно дозаниматься. Связующий кидает выжидающий взгляд на серую макушку. Завладев внимание на пару секунд, кивает головой в сторону комнаты — намек на разговор перед сном. Качая в раздумьях ногой, Мия треплет светлые волосы и, обидевшись на всех вокруг, смотрит в потолок. Осаму нет слишком долго. Тут два варианта: либо уроков и вправду очень много, либо ждёт, когда брат уснёт, дабы тихо пробраться на нижний ярус кровати, избежав ночных дискуссий. Вот только Ацуму не спит, а терпеливо ждёт.       Наконец слышится звук щелкнувшего выключателя в гостиной. Осаму заходит, бесшумно открывая дверь, и гасит настольную лампу. Стоило развернуться к кровати, как душа падает в пятки, изрезав холодными осколками по пути и сердце — Ацуму приподнялся и смотрел с верхнего яруса, в темноте выглядя, как самый настоящий демон из детских страшилок. Лишь глаза горят в свете фонарей за окном.       — Цуму! — Саму сжимает край стола, вторую руку кладёт на грудь, настраивая дыхание. Сердцебиение наконец выровнялось, а взгляд брата смягчился (Мия почувствовал это проходящим по всему телу током, ведь в темноте совсем ничего не видно). Доигровщик подходит ближе, недовольно поднимая голову: — чуть от страха не умер. Я думал, ты уже спишь, а тут на меня в темноте смотрит какой-то силуэт.       — Этот силуэт все ещё неудовлетворён ответом, — связующий укладывается грудью на перегородку, устраивая на сложенных руках голову: —говори уже, а то надоел. Лишь хворост в костер подбрасываешь.       Осаму качает головой, забираясь под одеяло на нижнем ярусе:       — Я же обьяснил, что не могу пока сказать, — сверху недовольно выдыхают, устало падая на кровать, раскинув руки и случайно ударив правую ладонь о стену. Под шипение Мия продолжает спокойно: — обещаю, как только все прояснится, так сразу расскажу. Просто потерпи немного.       Раз уж Саму хочет сыграть в игру по своим правилам, значит так тому и быть. Однако стратегию будет продумывать именно Ацуму.

***

      Ацуму топит стресс телевизионным шоу и подрывается каждый раз, стоит телефону завибрировать. Надеется увидеть сообщение от Осаму: «я готов поговорить, давай иди домой», но брат сбежал после школы куда-то, бросив на прощание лишь обещание вернуться к вечеру. И вот от него ни слуху, ни духу. Внутри с каждым днем разгорается все большая обида от такого явного скитания. Сакуса лежит рядом, изредка отвлекаясь от программы, и следит за эмоциями на лице парня — постоянная хмурость. Значит, сообщение не от Осаму.       — Успокойся, — Киеми перехватывает телефон, когда Ацуму точно в сотый раз тянется к вибрирующему устройству. Мия откидывается на спину, раскинув руки по всей кровати, тяжко выдыхая. В одиночестве сидеть дома за уроками не хотелось, а заманчивое предложение придти в гости показалось просто манной небесной. Даром свыше за все тревожные дни и самоуничтожающие мысли. Сакуса ложится рядом, смотрит в потолок и начинает нравоучительно: — Осаму же сказал — как только предоставится момент, то сразу же расскажет. Нечего так переживать. Сам говорил, что он ходит весь такой довольный уже какой день, значит, ничего плохого с ним не случилось. Расслабься и просто жди.       — У меня такое чувство, словно вы сговорились против меня, — Мия обнимает за плечи, притягивая ближе. Сакуса устраивает руку под чужой шее, позволяя улечься на неё. Поддерживающе водит пальцами по макушке, сквозь осветленные пряди, задевает затылок и возвращается к волосам. Наконец Ацуму расслабляется, стирает хмурый вид и прикрывает глаза. За спиной Киеми вновь вибрирует собственный телефон, но сейчас до этого нет дела. Скорее всего, это не Осаму. Вряд ли он захочет обсуждать происходящее через переписку. Подойдёт вживую, сядет напротив и все расскажет.       Сакуса слышит, как Ацуму надумывает себе не самый лучший исход, выключает телевизор, предлагая отвлечься чаем. Мия кивает и ещё какое-то время лежит на кровати, пока хозяин комнаты идёт ставить чайник, на последок растрепав светлую макушку. Как же хорошо, что рядом есть человек, который поддержит дельным советом, разделит переживания, но в то же время трезво оценит ситуацию и тепло обнимет. Если бы его рядом не было, Ацуму бы полностью погрузился в раздумья, продолжая донимать Осаму.       — Он полночи переписывался с кем-то, — Ацуму водит чашкой по заданной диагонали, скрежет изредка заливается в уши, но неприятные мысли не сметает. Сакуса старается скрыть недовольный выдох в глотке чая. Мия упирается виском о ладонь, придерживая, держаться ровно уже нет сил: — я слышал его тихий смех, а затем перебросился через бортик кровати, повиснув вниз головой и наблюдая за Саму. Он дернулся и перевернул экран. Утром ушёл раньше меня, а на мой вопрос по поводу ночных посиделок на одного кинул лишь: «просто смешной пост попался». За идиота меня держит...       Киеми перехватывает ладонь парня, отцепив её от кружки, держит и вновь говорит, мол, все наладится, всё будет хорошо. Придёт новый день, томные и болезненные переживания исчезнут, обида пройдёт; Осаму подготовится к важному разговору, ведь от неизбежного не скрыться. Ацуму казалось, ему это чуждо — цепляться из последних сил за чье-то доверие, хранить и ценить ладные взаимоотношения, но затем случилось вот это. Братский бойкот. Осаму вроде так близко, такой открытый, как и всегда, а вроде и очень далеко, просто непроглядно. Ацуму начинает казаться, что он умирает от жажды посреди океана. Оттого ещё хуже.       Самотерзание не приведёт ни к чему хорошему. Даже Кита на тренировках обратил внимание на отчужденное состояние парня, подумав, не заболел ли он. Сначала блокирующий, теперь и связующий. Ацуму лишь улыбался и твердил, что в порядке. «Конфликт» внутри семьи капитана точно уж не касается. Пускай Шинске смог бы разрешить эту проблему по щелчку пальцев, буквально за пару минут, радости это не принесёт. Удовлетворение собственных переживаний и любопытства — да, но не радости. В таком случае доигровщика силой вынудят объясниться, а не по собственному желанию. Это уже никуда не годится. Как советовал Киеми и просил Осаму, остаётся ждать. И вот свершилось чудо — Мия смог полностью отпустить себя лишь спустя пару дней после разговора с Сакусой. Тяготящие мысли потонули в лучах восходящего солнца, а на свое привычное место вернулись хорошее настроение и расслабленная улыбка. Общались братья как обычно, за исключением крохотной детальки — Саму частенько уходил из дома и возвращался спустя два часа. Ацуму подавлял в себе поток новых вопросов первый день, а на второй стал по-настоящему безразличен к таким выходкам. Осаму наконец смог выдохнуть, морально подготавливая себя к предстоящему разговору.       Связующий не ожидал увидеть сокомандника в школе так скоро. По словам брата, Суна заболел сильно и вряд ли выйдет в школу на ближайшей неделе. Но нет, он вышел в понедельник. Ацуму заметил беседующих Осаму и Ринтаро в коридоре. Стояли возле окна, улыбались, смеялись. Блокирующий краем глаза приметил второго Мию, еле заметно кивая в его сторону головой. Осаму поймал зрительный контакт и подошёл ближе.       — Надеюсь, не надо мной смеётесь, — складывая руки на груди, Ацуму с ног до головы рассматривает подощедшего, словно это не его брат, а незнакомец с улицы.       — Много чести, — язвит в ответ Осаму, расслабляясь. Раз уж парень шутит, значит точно все хорошо (пускай могло быть и лучше). Перебирая пальцами, продолжает: — прости за прошлую неделю. Я правда не мог сказать, но сейчас готов, — ацумовская счастливая улыбка накрывает ехидную ухмылку, и Мия продолжает, слегка запинаясь: — Точнее, не сейчас. Вернее, сейчас, но не прямо сейчас. Не здесь. Позови Сакусу сегодня к нам, там переговорим.       Ацуму кивнул. Зачем этому разговору нужен Киеми — непонятно. Ладно хоть Саму созрел для разъяснений. Ещё так официально. Видимо, что-то и вправду серьёзное приключилось.

***

      В душной комнате от невысказанных чувств они сидят втроём. В добавок у Ацуму такой вид, словно над ним грозовая свинцовая туча нависает.       — Ну и когда придёт таинственный похититель твоего сердца? — лёгкие терзало неумолимо, и если бы Мия не произнёс этого вслух — мгновенно бы задохнулся. Недовольный тон, а внутри сердце стучит стеклянным ледником. Осаму обещает, что скоро.       Когда Мии и Сакуса шли к дому, доигровщик кратко объяснился: волновался, боялся, метался из угла в угол, не знал, как объяснить, что начал встречаться с человеком, в которого давно влюблен. Ацуму дал ему легкий подзатыльник. «И это все? Как ты мог бояться рассказать мне об этом?» — слушали Осаму и Киеми недовольства связующего всю дорогу. Он, видите ли, уже напридумывал себе всякого страшного, а брат всего лишь заимел отношения. Вот теперь, сидя в гостиной и слушая абсолютную тишину, у них предчувствия и ожидания, как накануне важного экзамена — полны энтузиазма и тревоги. Сакуса на это улыбается. Два дурака. Чего так боятся?       За входной дверью слышатся едва уловимые шаги, однако, в такой глухоте режут по ушам самым громким в мире звоном. Раздается стук. Осаму спешит в коридор, а Ацуму, чуть погодя, следует за ним. Обратного пути нет. На пороге показывается до боли знакомое лицо. Ринтаро слегка наклоняет голову и хитро улыбается.       — Привет, Суна. Саму не говорил, что к нам присоединится еще человек, помимо его новоиспеченного партнера — говорит Ацуму и разворачивается. Он-то думал, что пришёл возлюбленный брата, а это всего лишь сокомандник. Вот только за спиной полнейшее недоумение, а Сакуса в гостиной почему-то начинает смеяться (такое чудо случается крайне редко).       — Ого, не знал, что у моего парня есть кто-то на стороне, — начинает Ринтаро, переглядываясь с Осаму и наслаждаясь оцепеневшим Ацуму: — ты серьёзно сейчас?       И тут все встаёт на свои места. Становится понятно, почему Саму бегал с утра пораньше в аптеку за таблетками для блокирующего; с кем переписывался, счастливо улыбаясь; опоздал на обед, потому что созванился с Суной и расспрашивал о самочувствии, а не обсуждал недопонятые темы по математике; уходил каждый день из дома для того, чтобы обсудить признание перед Ацуму. Крышесносные новости не подействовали так остро на Сакусу. Он даже не удивлён, а вот связующий до сих пор стоит в шоке. Разворачивается и смотрит в наглые глаза напротив.       — Теперь вы мне все расскажете в красках! — облокачивается плечом на косяк двери. С этим головокружением от обилия эмоций не так легко справиться: — два идиота. Я вас люблю, безумно рад, все дела... но вы два идиота. Столько нервов было потрачено ради этого?       Осаму хватает сил лишь на кроткий кивок да на плавный жест в сторону кухни. «Такие виды мы и не видывали» — язвит Ринтаро на ацумовский всплеск, проходя мимо, и следует за своим парнем. Новости-новостями, а достойно отпраздновать — теперь уже — значимый день чуждым не будет.       — Что отпраздновать? — до сих пор пребывая в прострации, интересуется Ацуму у подошедшего Киеми.       — Ты забыл, что сегодня День святого Валентина? — хмурится Сакуса и ведет Мию за плечи к друзьям. Связующий кивает, отводя взгляд и вырисовывая себе в мыслях календарь: — Как ты мог забыть, если при встрече подарил мне свою кривую валентинку? — недовольного взгляда вполне достаточно: — кривую, но любимую.       Что ж, пускай Осаму и Ринтаро веселятся сегодня. Им ещё воздастся за сожженные нервы. Хмурость Ацуму рассеивается при взгляде на счастливых и умиротворенных брата с сокомандником. И становится совсем хорошо, когда Сакуса сцепляет его ладонь своей. Мия через силу признает, что прошлая неделя была не так уж плоха.