If my wishes came true it would be you

Гави был немного не в себе, заметил Педри, с тех пор, как тем ранним утром он сел на пассажирское сиденье, неуклюже помахал рукой на прощание через окно, когда его мама заперла за ним дверь, и быстро поцеловал Педри. Он кивнул в такт музыке, переплетая пальцы Педри своими, мягко улыбаясь на его вопрос и отвечая, что плохо спал. Перед сном у него болела голова и он принял нежное поглаживание от Педри. Через час после начала тренировки Педри начал беспокоиться еще больше. Они были случайным образом разделены на две команды. Пара, к несчастью, была разделена. В результате чего Педри внимательно наблюдал издалека, не отрывая глаз от своего парня. И это ноющее чувство в его животе не уходило. Он всегда беспокоился о нем, не в силах оставить все в покое, если думал, что что-то не так, особенно с Гави. Не только потому, что он так сильно любил его, но и потому, что у Гави была саморазрушительная привычка позволять вещам нарастать, ненавидя необходимость признавать свою слабость, независимо от того, большую или маленькую. Гави выглядел нормальным для людей, знавших его менее хорошо. Он все еще бегал на тренировках, точно метко стреляя в цель, сражаясь со всеми, кто попадался ему на глаза, что он считал необходимым. Он был более беспорядочным, чем обычно, и глотал больше воздуха в небольшие паузы, которые он мог сделать. Гави продолжал скользить во время тренировки, упуская некоторые возможности вместо того, чтобы бежать за мячом на половину поля. Вместо этого бегал трусцой по окраинам, все еще сохраняя видимость достаточно убедительной игры, чтобы Хави этого не заметил. – Эй, ты уверен, что с тобой все в порядке? – Он слышал, как Рональд спросил, когда команды поменялись сторонами, и Гави ответил тем же ответом. Головная боль не проходила, а в ответ он получил слегка обеспокоенный кивок, когда они начали упражнения. Педри мимоходом похлопал его по плечу и мягко улыбнулся, глядя на него. Гави дернул губами вверх, глаза, как всегда, загорелись, хотя и после медленного узнавания, а внутреннее ощущение все еще упорно сохранялось. Он твёрдо решил, что после ещё одного красного флажка от Гави, пусть даже маленького, он сам пойдёт к Хави, и к черту всё это. Он знал, что Гави не будет впечатлен, если он это сделает. Какое-то время будет ныть, защищая свою способность играть, но через несколько часов смягчится, как он всегда делает с Педри, признает, что ему нужно вмешательство, и поблагодарит его за это. Две команды объединились, чтобы сыграть небольшой матч через несколько минут. У них был небольшой перерыв на воду, Педри все еще наблюдал за Гави так внимательно, как только мог, наблюдал, как он выпил полглотка, устало прислонившись к забору так, что это могло казаться будто он стоит там, как от простой усталости тела и не более того. Им были назначены стартовые одиннадцать игроков, разданы стартовые номера. Педри и Гави стояли лицом друг к другу в центре поля, и он внимательно осмотрел своего бойфренда, пока они ждали начала. Педри быстро натянул зеленую майку. Его взгляд зацепился за раскрасневшиеся щеки, влажную челку, за глазами, медленно следящими за каждым, пока они формировали команду, за детали, которые можно было заметить только в непосредственной близости, и он решил тут же положить этому конец. Увести его с поля, несмотря ни на что. – Эй, Пабло… – начал было Педри, намеренно назвав его имя, зная, что это покажет, насколько все серьезно. Его рука уже собиралась протянуться к нему. Нежно коснуться его плеча, пока он излагал свою точку зрения, как раз в тот момент, когда Гави споткнулся на месте. Ноги потеряли равновесие, и Педри понял, что его интуиция была права. Он прыгнул вперед, преодолев расстояние в полтора метра между ними, и достиг Гави как раз в тот момент, когда его слабые колени коснулись газона. Ладони неуклюже приземлились на траву, чтобы удержаться при падении. – Гави, черт возьми… Он сразу же оказался рядом с ним, рухнув на поле рядом с ним. Надежно обхватив его одной рукой за плечи, а другой слепо махнув высоко, подавая сигнал о помощи. Он услышал крики, товарищи по команде, которые были ближе всего, заметили, что что-то не так. Глаза Педри были прикованы к лицу своего парня, наблюдая, как он медленно моргает, в замешательстве, тяжело наклоняясь в бок, пытаясь сориентироваться. – Эй, посмотри на меня, Гави, это Педри – взмолился он, свободной рукой поворачивая лицо Гави к себе. Чувствуя, как жар сильными волнами исходит от кожи. Гави попытался вернуться с улыбкой, явно ошеломленный. Стеклянные глаза бегали по лицу Педри, как будто изо всех сил пытаясь понять, куда ему следует смотреть. В конце концов остановившись на прямой линии глаз, глядя на него нервирующим зрительным контактом, только больным – Вот так, да, посмотри на меня, ладно? Что-нибудь болит? Гави продолжает смотреть. Его огромные глаза сверлят его собственные, веки опускаются в явном изнеможении. Его рот слегка приоткрывается, из него не выходит ничего, кроме одного невнятного слова, которое Педри даже не может понять. И он чувствует себя бесполезным. Обычно способным расшифровать некоторые бормотания, которые говорит Гави, когда он не может составить предложение. Педри чувствует, как паника обрушилась на него, как кирпич. У него перехватывает дыхание в горле, как будто на пути стоит физический блок. Тошнота тяжело оседает в желудке, лишь слегка приглушенная прибытием медиков, которые немедленно приступили к работе. – Что с ним, он не был так плох сегодня утром, я бы это заметил… – Педри отдаленно узнает свое собственное заикание, отодвигаясь назад, когда медики толпятся ближе, сжимая в руках фонарики. И уже наклоняясь к глазам его парня, их охватывает безотлагательность всей ситуации. Он чувствует тепло Гави, которого медик вытаскивает из его бока. Когда Гави передают кому-то более полезному, его маленькое тело эффективно кладут на траву. Голова наклонена и удерживается устойчиво, пока они наклоняются. Дрожащая рука, ловит краешек его глаз, протягивает руку. Пальцы поминутно дергаются, и он с дрожью в сердце замечает, что это рука Гави, без сомнения, ищущая его руку. Он чувствует, как слезы наворачиваются на глаза при мысли о том, что Гави ошеломлен, сбит с толку своим окружением. Но все еще тянется, все еще тоскует по Педри. Как только он понимает, что находится далеко от него, он тут же хватает его, крепко переплетая их пальцы, ощущая, как обкусанные ногти Гави щекочут тыльную сторону его руки, и крепко сжимает, давая понять, что он здесь. Обзор блокируется стоящим на коленях медиком, который держит в руке какое-то оборудование. Рука успокаивающе ложится ему на плечо, связанная с теплым присутствием Роберта. Который внимательно наблюдает, нахмурив брови, ясно понимая растущую серьезность ситуации. Несмотря на то, что изо всех сил пытается уловить быстрый испанский язык, используемый в разговоре. Он видит, как Френки быстро разговаривает с медиком, как Хави рядом с ним, видит, как Ансу и Алехандро нервно жуют губы, бормоча что-то друг другу, видит, как глаза Феррана бегают по сторонам, а остальная часть команды столпилась, наблюдая широко раскрытыми глазами, затаив дыхание. Педри втягивается в фокус разговора, улавливает слова «высокая температура». И вытягивается выше, чтобы попытаться рассмотреть своего мальчика яснее, замечая лишь часть его нижней части лица. – Педри, дыши, с ним все в порядке, у него просто жар. Они поймали его температуру, когда она взлетела до небес, но они с ней справляются – успокаивающе вставляет Френки, внезапно появляясь рядом с ним. Нежно взъерошив его волосы, положив руки на его плечи, готовый начать двигать его назад, чтобы освободить больше места – Медики отвезут его внутрь через минуту. Нам просто нужно, чтобы ты отошёл назад, но Хави говорит, что ты можешь присоединиться к нему, тренировка в любом случае уже практически окончена. – Ладно, ладно, да – отвечает он, заставляя себя отпустить липкую руку Гави, чувствуя себя свободным, сосредотачиваясь на словах тренера и обещании позволить ему следовать за ним. Он едва способен наблюдать, как рука Гави на мгновение движется в его направлении в поисках утешения, которого внезапно лишили. Медик встает, отходит в сторону и видит, как его большие глаза скользят по движущейся фигуре Педри, вяло выискивая только одного человека. Педри сразу же улыбается ему, как можно ободряюще. Позволяя медикам объяснить происходящий план движения, объясняя его болезнь. Гави явно изо всех сил пытается осознать все это. Педри заставляет себя двигаться. Хлопает Френки по плечу, позволяет Роберту дать ему быстро обнять себя и следует за Гави, крепко держа его за туловище и руки. Его уводят, поддерживаемый с обеих сторон врачом. Ноги явно шатаются, нелепые развязанные шнурки тянутся за ним, а Педри следует в нескольких шагах позади. Он замечает, как Гави несколько раз поворачивает голову, чтобы убедиться, что он здесь. Явно все еще сбитый с толку внезапными движениями и недоумевающий, почему он чувствует себя так странно, почему мир наклоняется и размывается. – Давай, Пабло, мы можем идти домой! – заявляет он час спустя с нарочитым энтузиазмом, наблюдая, как сонная улыбка преображает лицо его парня. Глаза полуприкрыты от усталости, которая всегда тяжело сохраняется, когда организм борется с инфекцией. Последний час он то засыпал, то просыпался, постоянно просыпаясь из-за того, что врачи брали у него кровь, измеряли температуру снова и снова, вводили ему гидратирующую жидкость внутривенно, из-за чего он постепенно становился все более раздражительным, отчаяние, требующее заснуть, охватывало его. Они разрешили ему идти домой после тщательного обследования. Посоветовав отдохнуть, выпить жидкости, принять прописанные лекарства и позволить своему организму сделать все остальное. Причем Педри очень серьезно помнил их инструкции по уходу – Мы можем пойти домой, и ты как следует поспать, обещаю. – Слава богу – зевает он, протирая глаза руками и моргая, когда замечает царапину от капельницы, как будто он не был к ней подключен все время. Он потирает ее пальцем, застенчиво улыбаясь, когда Педри ловит его на полпути. Когда он хватает свои вещи, и мягко отмахивается от руки. Он отдергивает одеяло, которое было накрыто им с тех пор, как Ансу вошёл чтобы поздороваться, и бросил свои вещи, неуклюже отбросив его в сторону. Он податливо натягивает куртку, вставая, нетвердыми руками поднимает капюшон. А Педри застегивает молнию спереди, пресекая любые попытки младшего добраться туда первым, у которого сложилось впечатление, что он способен справиться с этой задачей. Педри держит его руку всю дорогу до машины. Открывает ему дверь, прижимает руку к затылку младшего, чтобы он не ударился ею о крышу машины. Даже пристегивает для него ремень безопасности. Когда Гави фыркает глаза морщатся от почти пьяной улыбки, челка падает ему на глаза из-под толстой ткани капюшона. Он не может не поцеловать его покрасневшую щеку, провести рукой по теплому лбу, прежде чем закрыть дверь. Забраться на свое место, где Гави уже протягивает руку, чтобы держать его за руку. Болезнь делает его еще более прилипчивым, чем обычно. Он ждет, пока тот пристегнет ремень безопасности и запустит двигатель. Терпеливо шевелит пальцами, прежде чем получит то, что хочет, крепко сжимая их пальцы вместе, на протяжении всей поездки домой. – Вот, Паблито, мы дома – он моргает, открывает глаза и поворачивает тяжелую голову, чтобы посмотреть на Педри из прохладного окна, к которому тот прислонился, с тех пор, черт знает когда, он даже не почувствовал, что засыпает. Педри расстегивается, готовый выйти из машины, и Гави наблюдает, как его глаза извиняюще расширяются, когда он воспринимает свое только что проснувшееся состояние. – Ох, черт, извини, я думал, ты не проснулся, я бы тебя отнес. – Все в порядке, Педри, – мягко усмехается он, большим пальцем неуклюже раздвигая бровь своего парня, который просто мило улыбается в ответ и быстро целует ладонь, затем расстегивает ремень безопасности и вылезает из машины и через несколько секунд появляется у двери. Явно не желая рисковать, что Гави споткнется, чьи ноги, по общему признанию, все еще чувствуют себя слабыми. Он разворачивается из своего свернутого положения, целует Педри в знак благодарности и удерживает его, когда выходит – Но ты все равно можешь нести меня. Педри смеется, закатывая глаза, а его нежная улыбка растет на его лице, понимая, в какую ловушку он попал. Он шарит по карманам в поисках ключей, держа их в руке наготове. – Тогда иди сюда, солнце – подзывает он, сгибая колени, и Гави без колебаний протягивает руку, неуверенно забираясь ему на спину, обхватывая руками его шею, обхватывая ногами бедра. Педри держится за нижнюю часть его ног, позволяя положить голову себе на плечо. Младший радостно хихикает, влажная челка слегка щекочет его шею. Он с легкостью несет его по подъездной дорожке, поднимается на несколько ступенек, отпирает дверь и проводит их обоих внутрь. Гави чувствует цветочный аромат и поднимает голову, вздрагивая, понимая, что они находятся в доме Педри, в коридоре Педри. Мужчина, о котором идет речь, помогает ему встать на ноги, кладет руку на поясницу и стягивает для него обувь. Прежде чем Гави даже может загрузить эту идею в свой вялый мозг, который зациклен на повторяющихся предложениях «мы можем пойти домой». «Паблито, мы дома». – Ты хочешь принять душ или что-нибудь еще, или ты просто хочешь пойти прямо в постель? – спрашивает его Педри, бросая его кроссовки в угол вместе со своими и поднимая глаза, как раз в тот момент, когда Гави импульсивно выпаливает: – Я считаю это своим дом. Наступает пауза, Педри смотрит на него, явно гадая, что это был за ответ, а Гави начинает откидываться назад, бормоча, что он вроде как хочет принять душ, но, вероятно, упадет в обморок. На самом деле горячая вода делает тебя еще более сонным, но Педри просто перебивает его. Он притягивает его к себе, используя руки Гави, чтобы притянуть его к себе, помогая его голове опереться на своё плечо, когда он обхватывает его туловище одной рукой, другой держит Гави за голову, и он почти сразу же обхватывает его своей собственной, отдыхая всем телом. – Я тоже считаю это твоим домом, родной – выдыхает Педри, его голос слегка дрожит в конце. Простые слова подводят итог, явно не колеблясь ни секунды, и Гави позволяет слезе выкатиться из глаз, даже не желая этого. Сердце, заикалось от того, как легко было Педри сказать это. Как естественно прозвучали эти слова, как будто они констатировали факт. – Я никогда не думал, что у меня всё будет так, после той академии. И я знаю, что у меня есть семья, но я не думал, что у меня будет что-то подобное… – влажно раскрывает Гави, отбрасывая вихрь воспоминаний, просачивающихся с одиночеством. Оознавая, что они не имеют никакого смысла, просто брошены во что-то слышимое, мозг слишком устал и огрубел от лихорадки, чтобы понять, как выразить это в четком предложении. Но Педри каким-то образом понимает, как, кажется, он всегда делал . Его мягкие руки поднимают лицо Гави вверх, вытирая слезы, которые он даже не заметил, теплая жидкость стекала по его губам. – Я не… я не знаю, откуда они взялись, думаю, я просто устал, мой мозг как будто молочный коктейль… – С тобой все в порядке – выдыхает Педри, целуя его в лоб, используя рукав своего свитера, чтобы вытереть лицо Гави насухо. Все еще беспокойно хмурясь от тепла, исходящего от его лица. Теплые карие глаза пристально смотрят на него самого –Все в порядке, клянусь. Это наш дом, я твой и никуда не уйду, ясно? Гави фыркает, кивает, неуклюже целуя Педри в губы, слишком уставший, чтобы погрузиться во что-то большее, как бы ему ни хотелось. Вместо этого просто целует его снова, оставляя еще один поцелуй на его щеке, другой прямо под глазом. Он не знает, что сказать, голова слишком тяжелая, чтобы дать достойный ответ. И просто прислоняется лбом ко лбу Педри, прерывисто дыша. Глаза все еще влажные, а Педри несколько минут просто гладит его по волосам, убирает их с глаз. заправляя более длинные пряди назад. – Я могу помочь тебе принять душ, если хочешь? – предлагает Педри, вспоминая недавнюю прогулку Гави. И он так и делает, снимая с себя тренировочный комплект и бросая его в угол, чтобы разобраться с ним позже. Потому что всякий раз, когда у него спадет лихорадка, он снова понадобится. Трудно держать глаза открытыми, когда теплая вода льется на него каскадом. Как мягкие нежные руки моют его волосы. Смывают с него день тренировки, вытирают его насухо, обтягивают его руки и ноги в мягкую потертую ткань, отчетливо пахнущую ванилью, как Педри. Остальная часть ночи расплывается. Гави смутно вспоминает, как несколько часов спустя он, спотыкаясь, зашел в ванную, просыпаясь от беспокойного сна и чувствуя себя более тошнотворным, чем когда-либо в своей жизни. И несколько раз почти падал по пути в следующую комнату. Он задыхается, его колени болезненно ударяются об пол, он бьётся запястьем о сиденье унитаза. Едва замечая пульсацию, которая обязательно превратится в фиолетовый синяк. Теплая рука откидывает его волосы назад, вытирает лицо холодной тканью. Он помнит, как его уговорили выпить стакан воды, как его лоб тяжело опирался на знакомую ключицу, как тихий голос напевал ему в уши Coldplay, как он сунул термометр в рот. Он помнит, как Педри помог ему лечь в постель, мягко поглаживал его спину, натягивал на себя одеяло, когда тот ворочался от пульсирующей боли в голове и бурления в желудке. Он помнит, как в другой раз вернулся в сознание и снова оказался в ванной, свернувшись калачиком на полу, положив голову на колени Педри. Он моргает, его зрение затуманивается, и Педри дрожаще улыбается ему вниз. Самая фальшивая улыбка, которую он когда-либо видел, и ему кажется, что он пытается спросить его, в порядке ли он. Но все, что слетает с его рта, это стон, отчего Педри смотрит еще печальнее, нежно успокаивая его, проводя рукой по его волосам. Это приятно, почти так же приятно, как холодная плитка под ним. Где он растянулся, сжав ноги в клубок, и наблюдает, как его рука дрожит, даже когда она безвольно лежит на полу перед ним. Он понимает, что Педри быстро разговаривает по телефону. Задает вопрос за вопросом, выговаривает кучу цифр, которые проскальзывают прямо у него между ушами, но даже не пытается понять, о чем он говорит. Педри является математическим посредником между ними обоими, и он сомневается, что поймет это, даже если сосредоточится. Поэтому вместо этого позволяет себе дрейфовать. После этого с ним мало что остается, он едва осознает, когда Педри поддерживает его, практически несет в ледяную ванну. Хотя на нем есть одежда, что не имеет никакого смысла. Он замечает, что Педри тоже одет, который сидит рядом с ним. Прижимая хрупкое тело Гааи к своему устойчивому телу и снова напевая ему, когда тот начинает слишком мерзнуть, хотя в то же время чувствует, что горит. В конце концов он закидывает голову назад на плечо Педри и просто стонет, из его глаз течет жидкость, и он думает, что плачет, даже не осознавая, что ему грустно. Ему кажется, что Педри плачет вместе с ним, чувствует, как несколько слез капают ему на лицо, хотя он не совсем в этом уверен. Потому что в то же время ему кажется, что он горит, и некоторое время после этого он не может думать ни о чем другом. Однако главное, что он помнит из своей болезни, когда у него спадает лихорадка и он способен формировать познавательные мысли, это то, что Педри постоянно присутствовал рядом с ним в течение тех двух бессонных ночей, потерянных в бреду. Он помнит, как проснулся, чувствуя себя изнуренным и полумертвым, но он зевает и умудряется сесть. Но Педри отреагировал так, как будто он воскрес из мертвых, с облегчением наклонив голову вперед и затянув его в очень тугое и очень нежное положение объятий. Он думает, что болен сильнее, чувствует, как Педри немного дрожит, когда он обнимает его. А когда он проверяет свой телефон, то замечает, что у него есть сообщения трехдневной давности. Все непрочитанные, все потерянные для того времени, о котором он даже не подозревал. После этого он не может оставить это в покое. Не может перестать думать о том, как Педри сидел с ним три дня подряд, помогая ему практически остаться в живых. Провел эти дни, беспокоясь о нём и ничего не мог делать, кроме как смотреть. Он проводит мозговой штурм, начинает делать все возможное, что только можно придумать, чтобы хотя бы начать ему за это отплачивать. Педри не хочет многого. Он не любитель громких жестов, поэтому он начинает ускользать от мелочей. Например, готовить его любимый омлет утром, прежде чем Педри проснется. И Гави приходится ставить будильник, чтобы быстрее добраться до кухни. Покупать любимые фрукты на определенном рынке. Ставить любимые цветы в вазу на прикроватной тумбочке. Он беспокоится о том, что еще он может сделать, вплоть до того, что убирает весь дом Педри, включая его машину, пока Педри идет в кино с Ферраном. – Ты же знаешь, что тебе не нужно мне отплачивать, верно? – Неделю спустя Педри, наконец, прокомментировал это с полным ртом жаркого, командно приподняв одну бровь – Нетрудно присматривать за тем, кого любишь, когда он в этом нуждается. Гави знает, что эти слова теперь навсегда запечатлены в его мозгу.