Я верю тебе

Входная дверь закрывается с тихим хлопком, а следом слышится глухой стук. Тэхён упирается спиной о дверь, сползает по ней на пол и прикрывает глаза, прислушиваясь к тишине квартиры. — Чонгук? — Зовёт он обессиленно, но в ответ всë та же тишина. С бледных губ против воли срывается выдох. Тэхён позволяет себе позорно всхлипнуть и ненадолго впасть в лёгкую истерику, которая проходит уже спустя несколько минут. Он с трудом встаёт, стягивает с напряжённых плеч куртку, кидая её на стоящий рядом стул, плетётся на кухню. Руки сильно трясутся. В попытке сделать чай Тэхён засыпает сахаром столешницу и едва не проливает на себя кипяток с чайника. От этого всего начинает просыпаться нездоровое веселье. Сколько это уже продолжается? Стул тихонько скрипит, когда Тэхён садится за стол, и откидывается на спинку, прикрыв глаза. Это последнее, на что его хватает, сил нет даже чтобы закинуть ногу на ногу или поднять руки. Тиканье настенных часов становится своеобразным таймером. Тэхён считает, сколько проходит секунд между его вдохами и выдохами, между чириканьем птиц за открытым окном, между услышанными урывками разговоров прохожих. Это успокаивает, позволяет ненадолго забыться, пока в голову вновь не начинают лезть навязчивые вопросы, ответы на которые невозможно найти. И каждый такой вопрос снова и снова гоняет по кругу беспросветной безысходности, с которого просто нереально выбраться. Начинают болеть пальцы и неприятно пульсировать нижняя губа. По подбородку стекает что-то тёплое и приходится раскрыть глаза и всë же коснуться губы. Кровь. Авитаминоз даёт о себе знать, вызывая жалость и отвращение к самому себе. Тэхён ещё долго сидит, пытаясь найти силы на то, чтобы встать, но тело отказывается функционировать, словно отключилось от мозга, израсходовав всю энергию окончательно. Кровь останавливается уже через минуту, успевает оставить за собой кривую дорожку на подбородке и шее, и ужасающие пятна на белой ткани футболки. Тэхён коротко дышит, душит в себе желание разреветься и всё же встаёт. Голова начинает кружиться, дрожащие пальцы рук цепляются за спинку стула.       Дыши, Тэхён, дыши. Ноги будто ватные, каждый шаг даётся с огромным трудом. Всё вокруг давит, накидывает на плечи всё новые и новые тяжести, придавливая к земле, но Тэхён подходит к тумбочкам, лезет в верхнюю, доставая оттуда аптечку и начатую упаковку с ватой. На столе уже через мгновение оказываются почти пустые блистеры с витаминами и обезболивающими, бутылек с антисептиком и заживляющая мазь. И Тэхён, оглядывая всë это, не знает, что с этим всем делать. Собственная беспомощность будто насмехается, забивает последний гвоздь в крышку гроба давно убитой гордости, и Тэхён, шмыгая и трясущимися руками стирая покатившиеся крупные слезы, оседает на пол. В такие моменты Тэхён больше всего не любит быть один. Мысли в такие минуты словно живут своей жизнью, заставляют чувствовать себя конкретным инвалидом, маленьким ребёнком, за которым нужно приглядывать и заботиться. И становится ещё хуже, стирается та тонкая, уже почти невидимая грань между здравым смыслом и необъятной усталостью, которую каждый раз с трепетом и искренним переживанием рисуют и не дают осуществить ту мысль, что крутится в голове уже далеко не первый месяц. Чонгук называет эту мысль глупостью. Всегда, находясь рядом и слушая очередной невнятный лепет зашедшегося в истерике Тэхёна, он нежно стирает с раскрасневшихся щёк слезы, трепетно целует в лоб, заправляя вьющиеся пряди волос за ухо, и шёпотом говорит о том, что всё хорошо и нужно попытаться выкинуть эти глупые мысли из головы. Он всегда окутывает Тэхёна необходимыми поддержкой и теплом, успокаивает, заботится и, что самое главное, мирится с тем, что приходится проживать изо дня в день. Истерики, срывы, слезы, куча лекарств и оплата специалистов словно бы для Чонгука обыденные вещи. И ни разу ещё Тэхён не слышал упрёка за всё это, но видел, как иной раз Чонгуку тяжело, особенно после тяжёлого рабочего дня. И всё равно каждый раз он тщательно и трепетно следит за тем, чтобы Тэхён поел, выпил витамины, а потом, уже скорее по привычке, обрабатывает раны на костяшках пальцев и губах и смазывает сухую и потрескавшуюся кожу на пальцах рук, чтобы хотя бы немного её смягчить и облегчить боль. А Тэхён ничего не может сделать в ответ. Не может приготовить ужин, позаботиться, элементарно убраться. Просто нет сил, и это тоже прибавляет груза, мыслей, что, возможно, Чонгуку было бы гораздо лучше с кем-то другим, не таким немощным, не таким бесполезным. Однажды Тэхён так Чонгуку и сказал, и впервые увидел, как в тёмных глазах вспыхивает гнев. Он не боялся, что его ударят, не боялся колких слов. Просто надеялся, что услышит «мы расстаёмся», и пойдёт собирать вещи. Тэхёну было важно, чтобы Чонгуку было комфортно, а он этот комфорт предоставить не мог. Но, вопреки всем ожиданиям, Тэхёна хорошенько встряхнули за плечи, принялись с пылкостью заверять, что никто больше и не нужен, а потом прижали к себе. Чонгук ещё долго заверял что всё хорошо, обещал, что никогда не оставит одного и что они вместе со всем справятся. С того момента прошел уже почти год. И Чонгук держит своё слово, помогает заботится и всячески пытается вызвать на любимых губах улыбку маленькими подарками. У Тэхёна их уже целая коллекция. Маленькие фигурки из цветного стекла, бесчисленное количество браслетов из бус мягких пастельных тонов, заколки, которыми Чонгук любит убирать Тэхёну его непослушную чёлку и много всего ещё. Чонгук эти подарки дарит с того момента, как оба окончили универ, уже почти три года. И за все эти три года эти маленькие подарки не утратили своей значимости для Тэхёна. Всем этим он безумно дорожит и боится хоть что-то потерять. В нос забивается любимый, сладковатый запах парфюма, а на плечах чувствуются горячие ладони. Тэхён с трудом раскрывает глаза, сталкивается с обеспокоенным взглядом Чонгука и по новой заходится в охватившей истерике. Он даже не услышал, что Чонгук вернулся домой. Тот сидит в куртке и ботинках, видимо, не успел даже раздеться, услышав плач с кухни, но всё равно притягивает и обнимает, шепчет что-то на ухо, но что именно Тэхён даже не может расслышать. Сейчас он сосредоточен на тех ощущениях, которые так редко удаётся испытать. Лёгкость. Это первое, что чувствуется так ясно и ярко, удаётся вдохнуть полной грудью слабый морозный запах, смешанный с лёгким цветочным шлейфом, который исходит от Чонгука, и следом чувствуется слабая, едва ощутимая радость, которую так редко удаётся уловить. В эту радость вплетено что-то отдалённо напоминающее тот трепет, от которого раньше шла кругом голова. Следом с трудом удаётся ощутить самое главное для Тэхёна — любовь. Эту любовь он никогда не перепутает с привязанностью или с чем-то ещё. Для Тэхёна она является маяком, знаком, что ещё не все потеряно и что есть шанс снова начать чувствовать что-то хорошее. После долгого, казалось, бесконечного приёма антидепрессантов и транквилизаторов, стало сложно испытывать хоть что-то. От Тэхёна осталась только пустая оболочка, которая может испытывать только усталость и боль. Но в последний месяц появился хоть и небольшой, но прогресс. Эмоции и чувства, хоть и приглушённо, едва-едва уловимо, редко и ненадолго, начинают проскальзывать, начинают давать надежду на то, что скоро всё закончится и можно будет вернуться к нормальной жизни. — Тэхён-и, родной, прошу тебя, успокойся. — Шепчет Чонгук и коротко целует Тэхёна в щеку. — Расскажи мне, что случилось? — Всё как всегда, Гук-и. — Тихо отвечает Тэхён. — Всё как обычно… — А вот и нет. — Чонгук мягко отстраняет от себя Тэхёна, хмурится, проводя пальцем по кровавой дорожке на подбородке. — Тебе надо покупать другие витамины, эти совсем не помогают. Он поднимается, подхватывает Тэхёна на руки и несёт в небольшую спальню, не встречая никакого сопротивления. Понимает, что тот вряд ли сможет подняться сейчас и дойти хотя бы до стола. Комната встречает тёплым светом закатного солнца, которое отбрасывает последние лучи перед очередной неспокойной ночью. Чонгук укладывает Тэхёна на двуспальную кровать и, залепетав что-то про витамины, вышел из комнаты. Вся та лёгкость, которая помогла ненадолго забыться, осыпалась подобно хрустальному куполу. Всё погасло, оставило после себя лишь горстку пепла, который со временем осядет в венах, смешается с кровью и будет отдавать неприятной горечью на языке. Наверное, именно такой вкус у безысходности. Чонгук возвращается спустя минуту со стаканом воды и аптечкой, садится на край кровати. Отстранённо Тэхён подмечает, что Чонгук успел снять обувь и верхнюю одежду, сидит сейчас в синих джинсах и своей любимой чёрной толстовке, с взъерошенными чёрными волосами, которые обрамляют бледное лицо. — Сможешь сесть? — Такой привычный вопрос заставляет что-то больно скрутиться внутри и Тэхён слабо кивает, осторожно садится, чтобы не закружилась голова. Чонгук следит за этим с какой-то до сих пор непонятной эмоцией в глазах, ставит стакан на тумбочку и открывает аптечку, вытаскивая вату и антисептик с мазью. — Давай обработаем тебе раны. Он даже разговаривает с Тэхёном, словно с ребёнком, осторожно водит ваткой по губе и костяшкам пальцев, дует, чтобы не щипало. И должно же хоть это ущемить то, что когда-то называлось гордостью или достоинством, Тэхён уже и не помнит. Но он молчит, только следит за всем этим словно бы со стороны, потому что чувствует, как дрожат у Чонгука руки то ли от усталости, то ли от переживаний, позволяет обходиться с собой как только тому захочется. — Ты ходил к Кихëну? — Спрашивает тихо Чонгук, откладывая в сторону антисептик, и берёт в руки заживляюшую мазь. — Я от него и пришёл, — буркнули тихо в ответ. — Что сказал? — В глазах у Чонгука искреннее любопытство и всë то же беспокойство. — Сказал, что прогресс есть. На губах Чонгука расцвела нежная улыбка, он осторожно смазал Тэхёну пальцы мазью, мысленно надеясь, что хоть она поможет избавиться от боли. Он бы всë отдал, чтобы самому мучаться от этого пакостливого авитаминоза, чтобы хотя бы немного облегчить Тэхёну жизнь. Всё бы отдал, чтобы вновь услышать искренний и такой горячо любимый смех. Казалось бы, такие мелочи — смех, улыбки, простые разговоры, но Чонгук не опишет всех чувств, которые испытывает, когда видит и слышит их. Для него это самые прекрасные явления во всём мире, те самые лучики света, которые греют душу. Но в последний раз Чонгук слышал смех Тэхёна почти полгода назад. Такой огромный промежуток времени, такой пробел, который ничем не заполнить. А так хочется, чтобы этот невероятный смех звучал постоянно, не переставая, хочется каждый день видеть тёплую, необычную улыбку, слышать жизнь в низком хрипловатом голосе. Это стало той самой целью, которую Чонгук обязательно выполнит, будет работать не покладая рук, но выполнит, достигнет её. А пока что он может только отложить аптечку в сторону, проследить, чтобы Тэхён выпил горсть витаминов, делая мысленную пометку купить новые, и лезет в карман толстовки, откуда достаёт новый набор цветных невидимок и несколько заколок. Они снова мягких пастельных оттенков, которые не бьют по глазам, и снова, хоть и слабо, греют душу Тэхёну, за эмоциями которого следил Чонгук. В янтарных глазах показался совсем тусклый огонёк радости, от которой приятно защемило сердце. — Хочу убрать тебе чёлку с глаз, не против? — Спрашивает Чонгук и достаёт с целлофановой упаковки две заколки. Они в виде фруктов — груша и долька арбуза, — неяркие, но очень приятные глазу. — Не против. — Уголок губ Тэхёна дёргается в слабой улыбке, но та пропадает уже через мгновение, когда Чонгук пододвигается ближе и с трепетом закалывает чëлку. — Не понимаю, зачем ты это делаешь. — Я люблю смотреть в твои глаза, этого мало? — Но в них ведь ничего нет. — Почти что шёпотом, смотря глаза в глаза. — Ты говорил, что влюбился в меня за искры в них. Сейчас их там нет. — Искры можно зажечь вновь, Тэ, — и очередная нежная улыбка на губах Чонгука разбивает сердце. Его невесомые прикосновения к щекам ощущаются как что-то нереальное, выдуманное воспаленным мозгом, но лёгкое касание мягких горячих губ к собственным, холодным и обветренным, пускают по коже мурашки и возвращают в реальность, доказывают, что это не фантазия и не очередное видение. — И ты с этим справляешься, — шепчет Тэхён, немного отстраняясь и находит силы обнять Чонгука за шею. Улыбка Чонгука становится грустной, в глазах на секунду засияли слезы. У него так болит сердце за Тэхёна, хочется безоговорочно верить ему, но только эти искры если и есть, то где-то глубоко внутри и их никак не разглядеть. А так хочется, хотя бы ненадолго, чтобы понять, что он старается не зря, что действительно помогает хоть чем-то. — Мне надо больше стараться. — Шепчет Чонгук, проводя большим пальцем по щеке Тэхёна. — Солнце моë, улыбнешься для меня? Разумеется, он знает, что ничего не увидит. Не представляет, как сложно будет Тэхёну искренне и лучисто улыбнуться, но затаивает дыхание и всё же не сдерживает слез, когда видит как любимые губы растягиваются хоть и в слабой, но улыбке. Будь она натянутая или вымученная, Чонгук бы понял сразу. Но она настоящая, слабо излучает тепло, но для Чонгука достаточно и этого. — Я же говорил, что ты справляешься с тем, чтобы снова зажечь во мне искры. Тэхён больше не может сдерживать улыбку, та сходит с губ, словно нехотя, оставляя лишь приподнятыми уголки, которые Чонгук принимается расцеловывать, даже не пытаясь остановить собственные слезы. — Моё ты солнце. — Выдыхает он и обнимает Тэхёна за талию, зарываясь носом в шею. — Если бы ты только знал, как я счастлив… — Надеюсь, что скоро снова почувствую это. — А я не надеюсь. — Шепчет Чонгук, готовый прямо сейчас на что угодно. — Я в это верю. Скоро так и будет, Тэ, обещаю, я сделаю всë, что в моих силах. — Я верю тебе, — также шёпотом и, прижимаясь щекой к плечу Чонгука, устало прикрыл глаза. На сегодня с него хватит. — Давай, родной, ложись спать. — Чонгук, прекрасно понимая, как сейчас вымотан Тэхён, осторожно укладывает его, придерживая за спину и помогая поудобнее лечь. — Мне переночевать в зале? Вполне обычный вопрос, который стал нормой несколько месяцев назад, сейчас заставляет стыдливо зарыться лицом в тёплое одеяло. Иногда бывало, что в ночном приступе истерики Тэхён умолял оставить его одного и Чонгук не смел перечить, уходя спать в зал. Сложно для обоих, но иного выхода просто не было. А позже Чонгук заметил, что после эмоционально тяжёлых вечеров для Тэхёна, ночью случаются приступы. Вот так и выработал привычку спрашивать перед сном, где ему ночевать. В последнюю неделю Чонгук спал в зале, просыпаясь в лютом холоде каждое утро. Как бы ему не хотелось обнимать во сне Тэхёна, как бы не хотелось будить его лёгкими поцелуями, было понимание, что его спокойствие сейчас важнее. — Нет. — Прохрипел Тэхён, смотря на Чонгука через пелену слез. — Ложись со мной. — Уверен? — Чонгук сел на край кровати и принялся осторожно отцеплять заколки с волос Тэхёна. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо из-за моего присутствия рядом. — Даже если я буду умолять тебя уйти, пожалуйста, пообещай, что не уйдёшь. — Просьба, больше похожая на мольбу, заставила слезы накатиться на глаза. — Мне одному гораздо хуже. — Не уйду, родной, — Чонгук сжал в пальцах заколки в попытке успокоиться, но больше успокаивает, когда Тэхён осторожно обхватывает своей ладонью его запястье, привлекая внимание. — Дай мне их, пожалуйста. — Просит Тэхён и сам осторожно берёт в руки заколки, со вспыхнувшим интересом их рассматривая. — Где ты их находишь? Каждый раз новые. — Всегда по-разному. — Жмёт плечами Чонгук, не отрывая взгляда от Тэхёна. — Иногда случайно найду, но чаще специально ищу в разных магазинах. Надо же пополнять твою коллекцию, верно? Тэхён только кивает и откладывает заколки на тумбочку, закутываясь в одеяло. Он дожидается, пока Чонгук унесёт аптечку и ляжет рядом, неуверенно обнимает, прикрыв глаза, и долго пытается уснуть, вновь съедаемый мыслями. Провалиться в сон, всё же, удаётся, но только тогда, когда Чонгук, думая, что Тэхён спит, целует его в макушку, сильнее притягивает к себе и шёпотом строит планы о том, как они вместе съездят куда-нибудь, отдохнут от суеты и сменят обстановку, возможно, даже переедут в другой город. Тэхён же, слушая всё это, засыпает с мыслью о том, что пора научиться брать себя в руки. Он словно остановился, сдался где-то в самом начале этой ужасной битвы с депрессией за свою жизнь, а Чонгук борется, делает всë, что в его силах, всегда обещает, что они справятся. И Тэхён не может не верить. Вместе они обязательно справятся.