Учитель, вы мне нравитесь!

      — Учитель, вы мне нравитесь!       Шэнь Цинцю перевел удивленный взгляд на свою руку, которая внезапно оказалась в плену горячих ладоней его не менее горячего ученика. К счастью, остальные студенты уже покинули аудиторию, и мужчина мог не волноваться насчет волн слухов, которые со скоростью цунами распространились бы по всему вузу.       — Ло Бинхэ, — строго начал профессор филологии, стараясь не смотреть в глаза напротив, блестящие от надежды и еще чего-то, в чью суть ему сейчас совершенно не хотелось вникать. — Никогда не бросайся без раздумий такими громкими словами, особенно перед девушками. Они могут понять это совсем не так, как тебе хотелось бы.       Взгляд ученика потемнел. Цинцю нехотя отметил, что ему определённо не нравится это мрачное выражение на прекрасном лице юноши.       — А как учитель понимает мои слова? — вкрадчиво начал тот, все также не разжимая рук.       Цинцю ошарашенно замер. Что за странные вопросы?       — Бинхэ, я определённо очень тронут тем, как тебе нравятся мои уроки и манера преподавания, — профессор Шэнь решил не тянуть и по-быстрому разобраться с этим внезапным приступом признательности. — Надеюсь, до выпуска твое мнение не изменится. Ты ведь это имел ввиду?       — Нет, учитель не прав, — упрямо мотнул головой юноша. Его непослушные кудри забавно подпрыгнули и рассыпались по плечам. Цинцю сумел подавить абсурдное желание погладить эти, безусловно, очень мягкие завитки.       — Не много ли этот ученик себе позволяет? — вместо этого мужчина раздраженно приподнял бровь.       — Простите, учитель, — тут же покаялся Бинхэ, стыдливо опустив голову. — Это вина этого ученика, что учитель неверно истолковал его дерзкое заявление.       Цинцю зашелся в немом крике. Ну за что ему эта головная боль в самом конце рабочего дня?!       — Если хотел что-то сказать, говори конкретнее, — он постарался, чтобы его голос звучал не очень раздраженно. — Учитель не собирается никуда уходить.       Точнее, он собирался, пока его наглейшим образом не задержали в его же кабинете, и, судя по всему, надолго.       — Учитель, — Бинхэ вскинул голову, и его глаза полыхнули решительностью, — вы мне не просто нравитесь. Я люблю вас!       Шэнь Цинцю окаменел. Он, конечно, слышал о странной тенденции среди учеников признаваться учителям в любви, но обычно такими смельчаками становились маленькие девочки из начальных классов. Но Бинхэ студент! Еще и выпускник! С чего вдруг он признается ему, строгому и принципиальному профессору филологии?!       Тут мужчину осенило. Точно, и как он сразу не догадался!       — Если это было на спор, то ты победил, поздравляю, — ровным голосом произнес Цинцю, игнорируя странную ноющую боль в сердце (откуда ей там вообще взяться? Не может же ему быть обидно, что это признание — просто розыгрыш!). — Признаюсь, это было неожиданная шутка, я даже на мгновение решил, что это всерьёз.       — Это не шутка, учитель, — студент совсем растерял всю свою решимость и совсем поник. — Я ни с кем не спорил и не хотел вас розыграть. Я правда люблю вас.       Впервые за всю свою долгую жизнь профессор филологии не мог вымолвить ни слова. Мысли в голове метались, словно тараканы, напуганные вспышкой света, и лишь одна ярко пульсировала, причиняя практически ощутимую боль в висках.       «КАКОГО ЧЕРТА?!»       Мужчина тяжело вздохнул и уронил голову на грудь, пытаясь придумать, что следует сказать в такой ситуации. Бинхэ замер рядом в напряженном ожидании, не сводя глаз с профессора в ожидании его вердикта. Шэнь Цинцю снова вздохнул и случайно наткнулся взглядом на свою ладонь.       Ту самую ладонь, которая все еще находилась в плену ладоней его ученика.       Ло Бинхэ проследил за взглядом учителя и, поняв, что именно привлекло его внимание, тут отдернул руки, отойдя назад.       — Простите, учитель, я… мне жаль… — он попытался что-то сказать, но из-за сильного волнения не мог сформулировать и пары предложений. — Своими словами я оскорбил вас, простите.       — Бинхэ, ты…       — Я не стану настаивать на ответе, вам вообще не нужно мне отвечать, — он зачастил, но каждое его слово полыхало решимостью. — Я лишь хотел, чтобы вы знали о моих чувствах.       — Бинхэ…       — Я не стану вам докучать, буду вести себя так, будто меня и не было. Просто… позвольте меня посещать ваши лекции, хорошо? Я буду сидеть как можно дальше, буду стараться не попадаться вам на глаза и не буду задавать много вопросов. Можете наказать меня, я не буду возражать. Я больше не побеспокою вас.       К концу Бинхэ совсем растерял свой запал, и финальная фраза вышла очень тихой и неуверенной. Кинув последний мимолетный взгляд на профессора, парень подхватил свою сумку и, поспешно поклонившись, выбежал из класса.       Хлопнула дверь. Профессор Шэнь с тихим вздохом сполз на стул.       Он был уверен, что Бинхэ не остановится на достигнутом и будет настаивать на ответе, требовать взаимности или, чего хуже, полезет целоваться. Несмотря на разницу в возрасте, его ученик был гораздо сильнее и выше, что не могло не напрягать более хрупкого Шэня. Но парень не только не стал давить и наседать, он ещё и отошёл, решив, что его прикосновение было неприятно. Цинцю недовольно хмыкнул: он же не робкая барышня на выданье, в конце концов!       Он перевёл взгляд на свою многострадальную руку. Кончики пальцев слегка покалывало, а сама ладонь сохраняла фантомное ощущение чужого тепла.       Неприятно… не было. Даже наоборот, чувство потери держащих его рук было схоже с разочарованием.       Шэнь Цинцю издал тяжелый вздох. Ну не может же он оказаться геем, еще и влюбленным в собственного ученика! И не просто в какого-то ученика, а в Ло Бинхэ, того самого Ло Бинхэ, по которому сохнет большая часть женской половины всего вуза. Если бы парень принимал ухаживания каждой девушки, что клянется ему в любви, то давно насобирал бы гарем минимум в трехзначное число!       Но отрицать очевидное Цинцю не мог: этот вежливый и милый юноша и правда пробуждал в нем что-то гораздо большее, нежели простая симпатия. Бинхэ не просто был внимателен на всех его уроках, несмотря на трудность изучения филологии для учеников технических профилей. Он всегда быстрее и лучше всех усваивал материал и прекрасно справлялся со всеми работами, что не могло не тронуть его строгое учительское сердце. Юноша часто подходил к нему после лекций, появлялся в его кабинете даже в те дни, когда филология не стояла в расписании, беспокоился о его самочувствии и приносил вкусный кофе со сладким сиропом. Шэнь Цинцю не считал это навязчивым и раздражающим; напротив, стоило представить, что этого больше не будет, как в душе поселялось что-то мерзкое и липкое. Но это все — не более как привязанность к ответственному и искреннему ученику, так же как и постоянное навязчивое желание обнять его, как бы невзначай коснуться или погладить по волосам.       Профессор издал обреченный вздох и упал головой на стол. Ночь обещала быть длинной.

* * *

      На следующее утро Шэнь Цинцю заявился на работу ужасно невыспавшимся, но полным решимости мягко отказать студенту. В конце концов, не мог же красивый, умный и невероятно популярный Ло Бинхэ на самом деле влюбиться в строгого и внешне холодного профессора? Звучит как полный бред! Но даже если это и правда так, мужчина был уверен, что чувства юноши к нему — не более чем мимолетный всплеск симпатии и признательности. Пройдёт не больше пары недель, как его «любовь» поутихнет.       Но совершить задуманное Цинцю не удалось. Бинхэ не появился на парах, не приходил между лекциями и вообще не маячил на горизонте. По шепоткам расстроенных девушек профессор узнал, что студент заболел, и какое-то время ждать его появления в в вузе бессмысленно.       «Что за глупости? — возмутился он. — Еще вчера этот парень был абсолютно здоров, но уже сегодня слег с болезнью? Очевидно ведь, что он просто сбежал!»       Но осуждать его Шэнь Цинцю не мог: он ведь и сам собирался сделать ровно то же самое.       Ло Бинхэ не объявился ни на следующий день, ни через день, ни через два. Сплетни и шепотки уже поутихли, а волнение в душе профессора только разрасталось. Неужели и правда заболел? Как он себя чувствует? Ему очень плохо? Он сможет вернуться в вуз на этой неделе?       Снедаемый беспокойством, Шэнь Цинцю стал гораздо рассеяннее и недовольнее обычного. Даже его старый приятель Шан Цинхуа, который преподавал высшую математику, не мог не отметить его чрезмерную ворчливость.       — Бро, ты уже неделю ходишь такой понурый, словно тебя отшили, — рискнул завести он разговор на одной из перемен. — Если бы я не знал, что ты у нас заядлый холостяк, готов был бы поспорить на все свои деньги, что моя теория верна.       — У тебя нет денег, — раздраженно бросил Шэнь Цинцю. У него сейчас совершенно не было времени для специфических шуточек друга.       — Братец огурец, ну зачем же так резко? — обиженно протянул Цинхуа. — Я, между прочим, помочь тебе пытаюсь! Не хочешь рассказать о своих проблемах?       — С чего ты взял, что у меня проблемы, и мне нужна помощь? — огрызнулся тот. — Да даже если были, тебя они не касаются, сам разберусь.       — Эх, бро, я вижу, как ты разбираешься, — примирительно вздохнул математик и похлопал друга по плечу. — Ты своим взглядом такие молнии метал, что к тебе всю неделю не то что ученики, но и коллеги подходить боялись.       Шэнь Цинцю не придумал ничего лучше кроме как стрельнуть в друга очередным недовольным взглядом. Неужели этот балбес себе последние мозги отморозил, пока тусовался со своим парнем-ледышкой?! Этому Шэню плохо, он страдает, и он ну никак не может оказаться геем! Неужели так сложно проявить капельку сострадания и просто оставить его вариться в этом бульоне сомнений?       — Ну-ну, не смотри так на меня, — Шан Цинхуа вскинул руки в примирительном жесте. — Я просто пытаюсь помочь, помнишь?       Цинцю вздохнул. Судя по всему, он не отделяется так просто от этого назойливого хомяка.

* * *

      На то, чтобы описать всю ситуацию, включая собственные мысли, у гения слова Шэнь Цинцю ушло от силы минут тридцать. Но реакция Шан Цинхуа на этот незамысловатый рассказ превзошла все ожидания филолога.       — Твою мать, братец Огурец, я конечно догадывался, что по этой части ты несколько туповат, но чтоб НАСТОЛЬКО! Бедняга Бинхэ, такой шикарный парень, все девушки были бы его… Так нет, угораздило же влюбиться в ВОТ ЭТО!       Цинцю скептически смотрел на ходящего взад-вперед по его кабинету Цинхуа, который активно ругался и жестикулировал.       — А ты у нас, я погляжу, прям профессионал в делах любовных, — не остался в долгу профессор. — Мне напомнить, сколько времени ты пускал слюни на своего — дословно цитирую — «ну такого сексуального Мобэя, ты не поверишь, бро, насколько он горяч»? Если бы тот не признался первым, что уже само по себе удивительно, учитывая его разговорчивость, боюсь, мне бы до сих пор пришлось каждую пятницу забирать тебя пьяным из бара.       — Обсудим мою скромную персону чуть позже, — отмахнулся математик. — Лучше расскажи, какой ответ на признание ты собирался дать?       — Отрицательный, конечно же! — выпалил Цинцю. — Ты вообще видел меня? А его? Какая из нас пара? Я ему в отцы гожусь!       — Конечно-конечно, — отмахнулся Цинхуа. — У вас разница всего-то лет десять, да и ты не такой уж и старый. Хотя временами ворчишь похлеще пенсионера.       — Цинхуа!       — Ладно, я отвлекся. Итак, что ты скажешь, если не брать в расчет возраст?       — Как можно не брать его в расчет? Это ведь…       — Послушай, бро, просто успокойся и подумай над тем, что я тебе говорю. Если бы Бинхэ не был твоим учеником, ты б замутил с ним?       Цинцю продолжил бы возмущаться по поводу вопиюще вульгарной формулировки вопроса, если бы этот самый вопрос не выбил из головы все мысли.       Если бы он и Бинхэ не были связаны как учитель и ученик, захотел бы он встречаться с кем-то настолько…       Настолько потрясающим?       От одной только подобной мысли Шэнь Цинцю моментально вспыхнул, что не укрылось от глаз наблюдательного математика.       — О, пошел процесс. Я могу сделать ставку на то, сколько времени тебе потребуется на полную загрузку программы «Я гей»?       В Цинхуа полетела тетрадка.       — Какой же ты злой, Шэнь Цинцю, — обиженно надулся Цинхуа. — Вот и помогай тебе после этого. Если бы не я, так бы и закрывал глаза на очевидные вещи. Скажи спасибо, я помог тебе обрести твое счастье!       На этот раз тетрадка пролетела мимо — математик сумел увернуться.

* * *

      Шэнь Цинцю потребовалось еще несколько дней, чтобы принять неутешительную правду: во-первых, он гей, а во-вторых, влюблен в собственного студента. Здравый голос разума продолжал пищать где-то на задворках сознания, но профессор научился мастерски его игнорировать. Сейчас всего его мысли были заняты тем, как лучше ответить на признание, и где в конце концов этот несносный ученик.       От Нин Инъин, студентки из его группы и по совместительству подруги детства Бинхэ, Цинцю узнал, что парень вправду заболел и уже какое-то время валялся с температурой.       — Ему уже гораздо лучше, учитель! — широко улыбаясь, заверила его девушка. — Я навещала его пару дней назад, он уже почти в полном порядке. Думаю, не сегодня-завтра он снова появится в вузе.       Шэнь Цинцю неслышно выдохнул. Новости определенно успокоили его, но он все равно чувствовал неврозность. Возможно, он просто слишком давно не видел Бинхэ.       — Спасибо, А-Нин, — с мягкой улыбкой поблагодарил Цинцю. — Передай студенту Ло, что этот учитель с нетерпением ждет его возвращения.       Вопреки прогнозам студентки, Ло Бинхэ не появился ни через два дня, ни через три. Возможно, он расценил искреннее желание Цинцю наконец увидеть своего ученика как жуткое предупреждение, и побоялся возвращаться на учёбу. А может, его выздоравление просто требовало больше времени, чем показалось оптимистичной Нин Инъин. В любом случае, филолог не мог сказать наверняка, что именно послужило причиной его долгого отсутствия. Так как строить беспочвенные догадки было вообще не в духе Шэнь Цинцю, ему оставалось только вести лекции, ворчать на нерадивых учеников и устраивать словесные перепалки с Шан Цинхуа.

* * *

      Новая учебная неделя раздраженного Шэнь Цинцю началась очень… громко. За несколько минут до начала первой лекции перед дверью его кабинета какие-то особые шумные студенты затеяли ожесточённый спор. Профессор не мог разобрать слов, но мог с уверенностью сказать, что в споре участвовали двое. Их голоса — ожесточенный и насмешливый — периодически тонули в нарастающем гомоне других студентов. Внезапно этот шум взорвался резкими вздохами и вскриками, и за дверью повисла гнетущая тишина.       Не в силах игнорировать зародившееся дурное предчувствие, Шэнь Цинцю стремительно встал из-за стола и, за пару шагов преодолев класс, рывком распахнул дверь.       Наблюдающие студенты моментально прилипли к стенам, с ужасом и интересом глядя на появившегося учителя. Филолог внимательным взглядом скользнул по студентам и, выцепив знакомую фигуру, замер от неожиданности.       Прямо напротив спиной к нему застыла напряженная фигура Ло Бинхэ. Руки, вытянутые вдоль туловища, были сжаты в кулаки, а голова вызывающе вздернута. Чуть поодаль согнулся другой ученик, чьего имени Шэнь Цинцю даже не знал, и безостановочно шипел и ругался. Стоило ему выпрямиться, как профессору стала понятна причина столь странного поведения: нос того оказался разбит.       Ситуация была яснее некуда, но Цинцю совершенно запутался: он не мог представить, что такого мог сделать этот студент, раз всегда сдержанный и избегающий любых конфликтов Бинхэ не удержался от удара.       Пострадавший студент быстро остановил кровотечение, и все его внимание тут же вернулась на Бинхэ.       — Ты.! Чёртов выродок! — он явно не заметил стоявшего у кабинета Шэнь Цинцю, который благодаря молодой внешности легко затерялся среди студентов, поэтому совершенно не стеснялся в выражениях и даже не пытался говорить тише. — Посмел ударить меня? Совсем страх потерял?!       — Тебе следует благодарить учителя, что говорил мне не связываться с жалкими людьми вроде тебя, — голос Бинхэ был пронизан холодом и высокомерием. Презрительно хмыкнув, он скрестил руки на груди. — Если бы не его наставления, я бы зашел куда дальше.       Студент разразился новым потоком брани.       — Ах ты сучий сын, думаешь, ударил разок и сразу — победитель? Как бы не так! Да я тебя так отделаю, что мать родная не узнает!       Филолог почувствовал неладное.       — Ох, точно, как я мог забыть, — лицо студента исказилось в кривой усмешке, — у тебя ведь нет матери!       Воздух вокруг Бинхэ словно заледенел, а Цинцю впервые почувствовал невероятно сильное желание избить кого-то до полусмерти. Его остановливало лишь то, что эту сцену снимали сразу несколько студентов, среди которых он заметил Нин Инъин, и то, что за применение насилия к детям его могут с позором выгнать не только из университета, но и вообще из образовательной сферы. Да и простое вмешательство в эту сцену вряд ли что-то бы изменило: это бы породило еще более ядовитые насмешки и волны сплетен, и Бинхэ по вине своего учителя оказался бы в очень неприятной ситуации.       А наглый студент, не встретив сопротивления со стороны оппонента и почувствовав безнаказанность, продолжил:       — Мой отец не оставит это, — он указал на свой нос, — без внимания. А я, как пострадавший, буду требовать твоего отчисления. Думаешь, директор посмеет сказать что-то против, будь ты хоть трижды гениальным? Нужная сумма и ты вообще никуда больше не поступишь!       — Учитель не позволит, — уверенно заявил Бинхэ, но в конце его голос чуть дрогнул, выдавая нервозность. Студент напротив нагло ухмыльнулся.       — «Учитель не позволит!» — противным голосом передразнил он. — Чего он не позволит? Этот старикан Шэнь ничего не сможет сделать, да и вряд ли захочет! Ты первый меня ударил, вся эта заваруха — исключительно твоя вина. Станет он ставить свою репутацию под удар и ради бесполезного тебя! Этот маразматик только и может, что свои лекции читать, в нем нет ни капли сострадания. Все в этом мире решают деньги. Ты правда думаешь, что кто-то будет защищать тебя?       С каждым словом Бинхэ становился все мрачнее, а злость в душе Цинцю заменяла холодная ярость. Он привык к ядовитым сплетням и злым комментариям о своем сложном характере и уже совсем не обращал на них внимания, но этот наглец посмел унижать и шантажировать Бинхэ, его мать твою Бинхэ! Выходя из толпы учеников, он подумал, что надо бы как можно больнее избить этого идиота. Вряд ли у него будет много времени до того, как кто-нибудь приведёт администрацию, но так главным лицом скандала станет он сам, а Ло Бинхэ сможет спокойно доучиться, если и не здесь, то в любом другом вузе.       — Ци Жун! — прогремел на весь коридор разъяренный голос. Шэнь Цинцю облегчённо выдохнул, узнав в говорящем Лю Цингэ — вероятно, этот высокомерный студент был из его физкультурного класса. «Слабоумие и отвага» — так можно описать большую часть его студентов, которые постоянно затеивали ссоры и драки как между собой, так и с другими студентами.       Ци Жун, услышав собственное имя, быстро растерял свое высокомерие и браваду, на смену которым пришло раздражение. Вряд ли он хоть немного раскаивался о содеянном.       Перебросившись парой фраз с подошедшим Лю Цингэ, филолог виртуозно спихнул на него разборки со студентом и администрацией, а сам занялся своими учениками, все еще толпившимися в коридоре.       — Не думаю, что после увиденного вы сможете сосредоточиться на литературе французских просветителей, — обратился к ним Цинцю. — Тратить половину лекции на то, чтобы успокоить гуляющие по классу шепотки, я не хочу, поэтому на сегодня вы все можете быть свободны.       Студенты довольно загалдели, обсуждая все произошедшее сегодня. Краем глаза Цинцю заметил какое-то движение и, моментально определив его источник, добавил:       — Кроме тебя, Бинхэ.       Движение тут же прекратилось.

* * *

      Шэнь Цинцю тяжело плюхнулся в свое кресло и с усталым вздохом уронил голову на скрещенные руки. О Ци Жуне дурная слава ходила по всему вузу, но филолог надеялся, что он никогда не познакомится с этой ходячей катастрофой лично. К сожалению, как говорится, человек предполагает, а судьба располагает, и этот несносный мальчишка еще и прицепился к его любимому ученику! Оставалось только надеяться, что Цингэ как следует поговорит с Ци Жуном, и Бинхэ сможет спокойно доучиться.       — Учитель…       Из размышлений его вырвал неуверенный оклик. Шэнь Цинцю так задумался, что и не заметил, как в кабинет вошёл Бинхэ. Стоило их взглядам пересечься, как студент тут же напрягся, моментально втянув голову в плечи и позволив длинным кудрявым прядям закрыть лицо (прекрасное лицо, не без досады отметил Шэнь Цинцю и едва подавил порыв откинуть эти волосы назад). Его руки, вытянутые по бокам, едва заметно тряслись.       — Бинхэ, — мягко начал Цинцю, решив, что такое напряжение вызвано столкновением с Ци Жуном, — я очень рад тебя видеть. Как ты себя чувствуешь?       Студент вздрогнул, по-видимому, расценив искренность профессора как насмешку.       — Простите, учитель, — зачастил он, склонив голову еще ниже. — Я обещал больше не появляться вам на глаза и не доставлять проблем, но в первый же день нарушил обещание. Этот ублюдок оскорбил учителя, — его глаза полыхнули яростью, — а я не смог даже постоять за вашу честь.       — Так ты поэтому ему нос сломал, что ли? — удивился филолог. Бинхэ в ответ коротко кивнул. — В этом не было необходимости, хоть я и очень благодарен тебе. Многие ученики весьма нелестно отзываются обо мне и моем предмете, он не один такой.       — Но ведь это неправда! — запальчиво возразил ученик, вскинув голову. — Учитель такой замечательный, такой умный, изящный, добрый…       Шэнь Цинцю, конечно, не впервые получал похвалу, но из уст Бинхэ это звучало совсем по-другому. С каждым словом профессор смущался все сильнее и сильнее и, наконец, не выдержал.       — Хватит, Бинхэ, — прикрыв лицо ладонью, попросил филолог. Он уже смущен донельзя, а ведь их разговор даже не приблизился к сути!       Юноша осекся и замолчал, вновь опустив голову. Кончиками пальцев он нервно теребил край своей кофты, не решаясь заговорить. Конечно, Цинцю не рассчитывал, что тот будет болтать, не затыкаясь, но и такую покладистость он определённо не представлял.       «Да что же это такое, в конце концов?! — внутренне возмутился филолог после нескольких минут молчания. — Обычно его силой от себя не оттащить, а сейчас стоит, словно девица на выданье! Опять все делать этому учителю!»       — Кхм, Бинхэ, — прокашлявшись, начал Шэнь Цинцю. — Я думаю, нам нужно кое-что обсудить.       — Я просто пошутил, учитель! — выпалил ученик, вскинув голову. — Просто шутка, очень неудачная шутка! Этот ученик не имел ввиду ничего подобного!       Маска самообладания Шэнь Цинцю пошла трещинами.       — Не имел ввиду ничего подобного?! — филолог чувствовал, как внутри него закипает злость. Этот мальчишка признается ему в чувствах, пропадает на две недели, а когда возвращается, то заявляет, что это просто шутка, розыгрыш! Более глупо себя учитель еще никогда не чувствовал. — Бинхэ, ты уверен, что хотел сказать именно это?       Ученик кивнул, но вместо ожидаемого самодовольства или неловкости на его лице появилась боль.       — Да, учитель, — глухо пробормотал он. — Вам следует просто забыть об этом недоразумении.       Тут Шэнь Цинцю не выдержал. И хоть внешне он все еще являл собой образец сдержанности и холодности, в душе уже заходился криком, перебирая все существующие крепкие словечки. Профессор медленно поднялся из-за стола, бросил на ученика нечитаемый взгляд и отошел к окну, повернувшись к тому спиной. Через пару минут тяжелого молчания он произнес ровным голосом:       — Что ж, раз это была просто шутка, и мне следует забыть о ней, полагаю, я должен забыть и о том, что намеревался дать тебе положительный ответ.       На мгновение повисла тишина, после чего раздался рваный выдох и грохот стола, о который споткнулся ученик.       — Вы… что? — неверяще спросил Бинхэ, устремив в спину учителя взгляд, полный надежды. Шэнь Цинцю готов был поклясться, что после такого в его спине окажется пара-тройка прожженых дырок.       — Ничего, Бинхэ, не бери в голову, — продолжил гнуть свою линию филолог. — Лучше подготовься к следующей паре. Кажется, у вас там высшая математика? Надеюсь, ты занимался дома эти две недели, потому что шиди Шан очень не любит отстающих. Хотя тебе волноваться не о чем.       — Учитель, вы…       Шэнь Цинцю тяжело вздохнул и резко повернулся, тут же столкнувшись взглядом с Бинхэ. Ни говоря ни слова, филолог подошёл к своему ученику и оставил на его щеке легкий, почти незаметный поцелуй.       — На большее пока не рассчитывай, — профессор хотел, чтобы его голос прозвучал строго, но получилось лишь что-то смущенное и задушенное. Окончательно смутившись, он отвернулся в сторону, пряча залившееся краской лицо.       Студенту потребовалась пара мгновений, чтобы осознать происходящее и снова обрести способность двигаться. Подлетев к учителю, он мягко обхватил его лицо своими ладонями и принялся покрывать его невесомыми и нежными поцелуями.       — Ну хватит, Бинхэ, — проворчал Цинцю больше для вида, чем по-настоящему. Он был ужасно смущен и чувствовал некоторую неловкость от происходящего, но отрицать пузырящееся в груди счастье было бы очень глупо. — Ну что ты, в самом деле…       Юноша наконец остановился, и замер в преступной близости от лица возлюбленного. Его руки все еще нежно держали лицо филолога, и тот мог чувствовать, как они слегка дрожат. Спустя пару мгновений молчания Бинхэ позорно всхлипнул и прижался своим лбом ко лбу любимого.       Внутри у Шэнь Цинцю все сжалось от интимности этого нежного жеста и слез, катившихся по невероятно прекрасному лицу напротив. Он никогда не умел успокаивать плачущих людей, а вид такого Бинхэ заставлял чувствовать что-то близкое к панике.       — Ну-ну, Бинхэ, чего ты плачешь? — зачастил филолог, стараясь придать своему голосу как можно большую мягкость. Он слегка отстранился и, не успел ученик испугаться, что его счастье сейчас сбежит, не скрывая отвращения от проявленной слабости, как Цинцю сам накрыл щеки юноши своими ладонями, подушечками больших пальцев стирая мокрые дорожки. — Такой большой, а все еще льешь слезы по пустякам. Не плачь, Бинхэ, ну же! Я рядом, и не собираюсь никуда уходить. Не плачь, Бинхэ…       Юноша мелко закивал и, потершись об одну из ладоней, снова большой щеночек, широко улыбнулся.       — Да, учитель!       Эта улыбка вышибла из Шэнь Цинцю весь воздух, заставив сердце долбиться в ребра, словно у глупого школьника. Он понял, что никогда и ни за что не сможет отказать этой солнечной улыбке. И ему ужасно захотелось оберегать эту улыбку, чтобы она не угасала, чтобы он мог видеть как можно чаще. Это желание оказалось настолько сильным и смущающим, что Цинцю почувствовал себя заранее проигравшим. Едва не теряя самообладание, он отнял руки и, с огорчением отметив холод, покалывающий кончики пальцев, чуть отошел назад.       — Ты пропустил новую тему по филологии, пока отсутствовал, — мозг паниковавшего филолога не придумал ничего лучше, чем завести разговор об учебе. Шэнь Цинцю с трудом удержался от фейспалма за собственную глупость и неуклюжесть. Однако Бинхэ, как показалось, это нисколько не расстроило.       — Не переживайте, учитель, я занимался эти две недели, и потом обязательно нагоню одногруппников, — пылко пообещал юноша, не сводя горящих глаз с возлюбленного.       — Я ничуть не преуменьшаю твоих выдающихся способностей, Бинхэ, но боюсь, тема действительно очень непростая, — аккуратно начал Цинцю. — Вряд ли ты сможешь разобраться в ней самостоятельно.       — М, тогда я попрошу помощи у Нин Инъин! Думаю, она мне не откажет.       Кажется, Шэнь Цинцю, заслуженный профессор филологии, славящийся своим ледяным нравом и идеальным самообладанием, только что изобрел новый, абсолютно неприличный мат.       «Ну почему я всегда попадаю в настолько смущающие ситуации?!»       — Уверен, студентка Нин Инъин сможет помочь тебе, но этого точно не будет достаточно, — пойти ва-банк из-за собственной скованности филолог никак не мог, так что приходилось аккуратно подбирать нужные слова. — Ты гораздо эффективнее усвоишь материал на дополнительных занятиях, скажем, каждый день после основных лекций. Что скажешь?       Глядя на искрящегося счастьем, словно лампочка светом, ученика, Шэнь Цинцю мимолетом подумал, что будь у того хвост, он вилял бы им, как довольный щеночек.       Впервые профессор видел, чтобы кто-то был настолько рад дополнительным занятиям по филологии. И факт того, что эта радость вызвана больше любовью к нему самому, нежели к предмету, делали эти дополнительные занятия для него такими же желанными.