Шепот

Во сне он призывал ураган, и тот сметал половину континента. Люди надсадно кричали, сгорая в пламени пожаров, и где-то там, в самом сердце непогоды, Кристофер задыхался от беспомощности, вольный лишь смотреть, как всё дорогое его сердцу погибает. Он что-то кричал Саймону, но тот завис без движения в небе, наблюдая за деяниями рук своих, и в душе его ширилась, поглощая все без остатка, черная дыра. Убей и его, шептал ему ветер, переломай ему кости, он не достоин твоей милости, он не достоин… Первые несколько раз Саймон просыпался в слезах. Его сердце заходилось в безумном ритме, билось о грудную клетку, точно желало вывалиться наружу, а виски нещадно гудели. После стало немного легче, насколько, конечно, может быть легче человеку, смирившемуся с видениями гибели мира каждую ночь. Иногда во сне он запирал Криса в подвале на несколько недель и возвращался, когда крысы начинали подбираться к его хладному телу. Иногда заклинал ветра, и те мололи его в муку с такой жестокой аккуратностью, что свернуть шею под конец казалось актом святого милосердия. Иногда он убивал Кристофера своими руками: избивал до смерти, рубил мечом, отравлял — и неизменно просыпался, слыша, как тот исступленно кричит и как заливисто смеется в голове ветер. Убей его, ведь ты сильнее. Может быть, из-за этого всего в какой-то момент ветер перестал его слушать. То, что раньше давалось ему с чарующей легкостью, вдруг стало пиком его колдовского искусства. Убей его, переливчато смеялся голос в его голове, и все сразу станет как раньше, ты снова будешь самым лучшим. Саймон сжал кулаки, неосторожно распуская ветряное плетение. Виски снова прострелило болью. Он зажмурился, неосознанно хватаясь за голову, и вдруг рядом раздался испуганный вскрик. Саймон дернулся и открыл глаза. Все, кто стоял рядом с ним мгновение назад, лежали на земле, точно сбитые с ног, а тяжелый взгляд господина Освальда не предвещал ничего хорошего. Тренировку закончили раньше. — Как давно это с тобой? — допытывал его Освальд потом в собственном кабинете, но Саймон не желал сдаваться просто так. Перспектива чистосердечного пугала его сильнее того, что он, может быть, больше не сможет колдовать как раньше. — Что именно? — Ты не контролируешь свою силу и не можешь этого не замечать. Поэтому — как давно? — порой Освальд бывал удивительно проницательным человеком, и даже голос в голове это приметил. Не рассказывай ему о нас, напряженно шептал он, иначе придется убить и его тоже. Саймон поджал губы, старательно пряча мысли о том, что он никого не хочет убивать — голос обычно лишь насмехался над его благоразумием. — Может быть, пару недель назад, — наконец нашелся он с ответом, но Освальду он, вестимо, не понравился. — И это все? — …нет. У меня… — в голове предупредительно кольнуло, и Саймон неосознанно нахмурился, — болит голова, когда я хочу зачаровать ветер. Так больно, что ничего не получается. Наставник отослал его прочь после отповеди о важности уведомлений о любых проблемах — особенно в его-то случае, и Саймон мог лишь надеяться, что в глубокой задумчивости он не заметил полуправды. Освальд, впрочем, и без того им не верил. Голос в голове хвалил его за находчивость, но у юного рыцаря почти получалось его игнорировать. А вот игнорировать Кристофера — нет. Убей его, крутилось в голове, когда они поравнялись в коридоре и Крис, как будто забывшись, кивнул ему, убей и все тут, нечего откладывать, никто не заметит. Саймон прошел мимо и даже в его сторону не посмотрел. Всевышнему одному ведомо, каких трудов ему то стоило. — Почему я вообще должен его убивать? — спросил он однажды вслух, когда в одиночестве гулял у пристани. Тихий вопрос потонул в отчаянном крике чаек. Их громоздкие туши вились над водой и взрезали небеса, тронутые первыми закатными лучами. А почему ты не должен, сразу же откликнулся голос. — Потому что я рыцарь, а это… неправильно. Голос разразился каркающим смехом, резанув по вискам. Ты же сам видишь, мальчишка. Сколько лет ты потратил, чтобы научиться слышать ветер? А сколько он? Разве заслуживает он — провинциальный оборванец-неумеха — всего этого, когда есть ты? Чужие, не его мысли оседали свинцовым одеялом в сердце, ядовитыми шипами врезались в сознание, заставляя верить. — Кто ты, черт тебя раздери? — неосознанно сорвалось с губ яростное восклицание, но в глубине души Саймон не злился. Как давно это началось на самом деле? Как давно Кристофер — не просто бесхитростный деревенщина, но достойный соперник? Как давно — не просто бывший друг? Был ли он когда-то Саймону другом по-настоящему? А он — ему?.. Никуда это тебя не приведет, шелестел голос, ты знаешь, что должен убить его, всегда знал, еще в первую вашу встречу. Я — это ты, так что не упрямься и исполни свой долг. Убей Кристофера. — Замолчи! Воздух вокруг него словно взорвался. Встревоженные внезапным порывом пронизывающего холодом ветра чайки разлетелись кто куда, разнося по побережью звонкое возмущение. Руки у Саймона тряслись. — Хватит… — беспомощно взывал он в пустоту, — я… не буду его убивать. Я не хочу его убивать. А чего ты тогда хочешь, гудело в голове. Победить его? Использовать? Глупый мальчишка, я же вижу тебя насквозь. Ты хочешь его — только для себя, и это делает тебя слабым. Вырви ненужные чувства, убей его, он все равно никогда не будет таким, как ты себе придумал. Убей его. Той же ночью к нему пришло видение собственных пальцев у Кристофера на шее. Он задушил его, а после до самого рассвета баюкал в руках бездыханное тело. Поутру было так отчаянно погано, что он пролежал в постели полдня. Кристофер все еще был замечательным. Саймон смотрел на него — на занятиях, на борту пиратского корабля, в моменты всепоглощающего отчаяния, страха, беспомощности, но голос в голове неустанно твердил ему лишь одно. Убей его. Убей его. Убей его. Саймон гнал Кристофера прочь, но тот все равно приходил. Они ссорились и никогда не мирились, а потом ссорились вновь, но даже несмотря на это Кристофер так от него и не отвернулся. Саймон понял это, когда делириум наконец отпустил его настолько, что на палубе больше не хотелось вывалиться за борт. Пряча нежность за нарочитой грубостью пререканий, он пропускал сквозь пальцы отросшие волосы Кристофера, пока голос твердил ему вырвать их с мясом, и наконец принял решение. Я выполню свое предназначение, мысленно отвечал он своему проклятью, и все его нутро сжималось от невыносимой тоски. Несколько дней спустя он разобьет себе и Кристоферу сердце, уйдя вслед за мятежным королем, но это небольшая плата за спасение самого ценного, что еще осталось в его жизни. Саймон убьет Пикового короля — или погибнет сам.