И капля крови упадёт.
14 февраля 2024 г., 12:00
1.Совесть.
— Уйди от меня нахуй! Голос Моро – хрипящий звук переломанного магнитофона, который образом поразительным всё ещё способен звучать и Кевин почти отскакивает от него, почему-то пугаясь такого расположения француза, хотя иным оно быть и не могло. Пол залит кровью, да и что там пол, на лбу и виске Жана яркими дорожками выделяется алая струйка, а футболка – на чёрном не видно, но Кевин знает – и вовсе наверняка пропитана насквозь, ему не нужно даже прикасаться, ему достаточно видеть, как тяжело Жану дышать и как неестественно смотрится футболка. Третий номер выдыхает сквозь сжатые зубы, встать пытается, у него даже получается почти. Опираясь на стену, он на ногах дрожащих приподнимается и смотрит на Кевина, который так и застыл, в точку одну смотря и пытаясь понять, что вообще происходит. Жан фыркает и даже это действие короткое в нём отзывается болью острой, что в тело всё будто иглами впивается. Это больно до чёртиков, но перед кем, а перед псиной Рико он точно не собирается показывать как же сильно ему, блять, больно. Кевин Дей – талантливый ребенок, ребенок, ведь ему всего пятнадцать – это второй номер, нападающий "Воронов", сын экси и названный брат Рико, а по совместительству бесхребетный мудак, заботящийся только о своей шкуре, который слова против Рико не посмеет сказать, какие бы мерзости не думал тот вытворять над кем либо. Хотя не удивительно это, этого мудака ведь вырастили так, что люди принадлежащие семье Морияма просто вещи, а тот и рад был такую истину принять. В голове Жана просто не могло увязаться понятие того, что он больше не человек. Кевин поднимается резко, снова тянет руки к Моро, в желании хоть как-то помочь поддержать – да, он боялся идти против Рико, но хотя бы попытаться помочь французу после он мог. Он мог, вот только Жан просто отказывался от этого, он, превозмогая боль, хватает Дея за запястье, пачкая его в собственной крови. Второй вздрагивает, чувствуя тёплую жидкость на запястье и тут же немеет потому что ему страшно, страшно, страшно. Жан видит это и может где внутри себя глубоко, он даже наслаждается этим. Он дёргает брюнета на себя и голосом тихим шепчет: — Это и на твоей совести, уёбок. И в подтверждении слов своих, он ещё сильнее сжимает запястье Кевина, проводит по руке вниз и на попытку Дея вырвать, он реагирует никак, может с лёгкой усмешкой, потому что тот лишь больше пачкается в крови. В крови третьего номера состава Воронов, Жана Моро.2.Моменты.
Никто из них точно не скажет, когда отношения Кевина и Жана стали хоть чуточку лучше, но в один момент Моро стал просто более податливым. Может это должно было бы вызвать опасение некоторое, но у Кевина это вызывало наоборот такой детский восторг – обязательно тихо, потому что если Рико узнает, им точно не жить. Он был рад, что Моро позволил ему помогать хотя бы так, он всей душой ценил эти короткие переговоры на французском – тогда только попытки, потому, что Кевин не знал этого языка хорошо. Жан научил его говорить, просто разговаривая с ним и переводя. Он часто приходил к ним, потому что по Гнезду ему, как одному из любимцев Тэцудзи позволялось ходить без сопровождения партнёра и Рико не мог ему даже возразить – против Хозяина он не пойдет. Кевин любил ходить к Жану и Джошу. Джош Амильен Робинс – четвертый номер Воронов. Защитник в связке с Жаном, не член свиты и человек, который на удивление мог поддержать почти любую тему. Жан – что было чертовски удивительно – был так же один из тех, кто Тэцудзи привлекал и поэтому он мог позволить себе некоторые штучки, которые не могли другие Вороны или за очень хорошее поведение у него могла быть возможность выйти за пределы Гнезда. Это поражало, но радовало – Рико это не нравилось естественно, потому что его дядя не любил так, чтобы позволять ему куда-то выходить, он подчинялся правилам точно так же, как и остальные Вороны, вне зависимости от того, был он членом семьи или нет. Кевин ни за что в жизни не вспомнит другого дня, который был бы переполнен чувствами так же, как тот самый первый раз, когда они с Жаном поцеловались. Тогда, да и в последствии это вряд ли значило для Моро то же, что и для Кевина и его, тогда ещё детской податливой и доверчивой души, но он не понимал этого в той мере, в которой бы стоило, да и судить об этом не могу, потому что Жан всегда был очень... Сложным. Часто было тяжело понять его мотивы, причины сопротивления или раздражения, все чувства Моро очень отличались от тех, что Кевин в принципе видел в Гнезде. К сожалению тогда ему никто не объяснил, что в Эверморе любые чувства искажаются. Кевин в памяти трепетно хранил момент того, как они обнимали друг друга, на ухо нежности шептали, о боже, им было уже по семнадцать. Дей кончено понять просто не мог, почему Жан не пускает его дальше, или почему так вздрагивает, когда Кевин трогал его неожиданно слишком или где-то не там. Это было непонятно, но он быстро уловил – нельзя трогать бёдра, тянуть за волосы и держать за руки, именно сдерживая его. Зеленоглазый не спрашивал почему – был уверен, что Жан не ответит и во всяком случае оказался прав, потому что Моро ни в жизни бы не рассказал ему о том, почему потому что это что-то грязное. Ему в целом не всегда нравилось, когда Кевин трогал его, потому что Моро был грязным, грязным, грязным, противным таким, потому что даже когда его касался Кевин, на бёдрах он ощущал только чужие противные руки и то, как кожа горела от ожогов – казалось бы, как сигаретные бычки могут оставить так много? – слышал противные смешки, а в общей раздевалке переодеваться было невозможно, он чувствовал эти липкие взгляды, липкие руки, влажные языки, что издевательски по спине проводил, шепча одно по одному. "Шлюха, шлюха, шлюха." Он хватался за клетку грудную, пытаясь дышать и кишки собственные не выблевать, отчаянно, не провалиться бы в мир страхов собственных и отвращения, которые для всех закрыты должны быть, даже если на показ это было выставлено уже не один раз.3.Тихой поступью на секунду в ад.
— Кевин, я бы не советовал тебе туда ходить. Ничего хорошего ты не увидишь. Но голос Амильена в голове лишь отголосками отдаётся, разбиваясь о грань сознания и не доходя до его понимания. Он шагами тихими и неуверенными ступал по тёмным коридорам Гнезда. Ему было страшно, до чёртиков, до подрагивающих пальцев, но он шёл. И молился, чтобы звуки которые он слышал из комнаты Жана были просто галлюцинацией, но стоило ему приоткрыть дверь и тихо зайти, как Рико разворачивается к Кевину, покручивая в руке ножик, он разворачивается с психопатичной – такой испугался бы даже известный балтиморский мясник – от которой по коже второго бегут мурашки. Тот смотрит на него так, будто здесь не происходит ничего страшного, но что-то тут происходит. — О, Кеви! Ты пришёл посмотреть, да? Голос Мориямы звоном болезненным отдаётся в голове – боже, как же по детски счастливо он звучит – и заставляет в панике начать по комнате бегать глазами. Всё в комнате застыло, но он увидел нескольких Воронов. Но всё ещё не видел Жана, поэтому в голове Дея не укладывалось, на что он пришёл посмотреть и в голове вариантов было миллион, но ни один из них верным не оказался. Рико отошёл, открывая ему взор на кровать. И весь его мир сузился до одной комнаты единственной, глаза в ужасе расширились и он почувствовал, как резко его паника накрывает, потому что боже, нет, нет, нет. Это не могло быть правдой, это всё должно быть одним недоразумением сплошным и неправильным, потому что не может такого быть. Он не верит, не верит, не верит собственным глазам и смотрит на представившеюся ему картину с ужасом. На кровати лежит Жан, нагой, с разбитым лбом, глазом, который залила кровь и кажется еле дышащий, а на нём – нет, нет так – в нём другой Ворон, не суть кто из них, потому что он просто не может поверить глазам, медленно сползая по стене. Тот самый уёбок резко поднимает Жана за волосы, заставив его зашипеть от боли и поморщившись, посмотреть в ту сторону, в которой стоял Кевин. И Жан чувствует, как сердце пропускает удар, его зрачки резко сужаются и он просто в каком-то исступлении смотрит на Кевина. Приоткрывает рот, но всё, что выдавить получается это тихое:"Боже, нет...", но и этого достаточно, чтобы Рико вдруг залился смехом, потому что это отчаянье, что плескалось в глазах тёмных так ярко, было для него чем-то вдохновенным даже. Он подходит к Жану и берёт за подбородок, заставляя смотреть на него, взглядом полным ненависти, отчаяния и – о блять, боги – слёз. Рико не признается никогда, но как же ему нравится видеть страдание на этом лице, потому что это возбуждает. Он ухмыляется и тихо шепчет: — Шлюха. Жан сглатывает, пока Рико поднося нож к его щеке резким движением очерчивает линию, потом ещё и ещё, раздирая, пока его ебут, пока на это смотрит Кевин. Кевин, который не может вымолвить ни единого слова, потому что горло сдавило от боли, а дышать и вовсе казалось чем-то невозможным. Это закончилось через пол часа, когда каждый из пяти мать его Воронов удовлетворил себя в полной мере, когда на бёдрах Моро красуются свежие ожоги, а Рико напоследок наклоняется и ножом ведёт уже по правому бедру, легонько, будто бы художник намечающий контуры работы. Розоватыми порезами и рваными линями все собирается в очень читаемое и прозвучавшее сегодня – да и не только – слово и Жану кажется, что ещё немного и его вывернет. Вороны ушли, а Жан сжав простынь был способен лишь на то, чтобы тяжело дышать, дрожа и вжимаясь в кровать и подушки – грязные и отвратительные – лишь бы спрятаться, потому что Кевин ещё не ушёл. Он просто сидит в тихой панике и смотрит на всё так, будто всё это сплошная одна галлюцинация и вот, он сейчас проснётся и всё будет хорошо. Не важно, что хорошо не было никогда. В комнату заходит Джош, заставляя Кевина крупно вздрогнуть и отползти от двери, с рваным выдохом. Блондин на эту картину смотрит молча, но от всей фигуры его такая тяжесть чувствуется, подходит к Жану и что-то шепчет, чуть поглаживая по голове, призывая ему приподняться. Он помогает ему встать, и отводит его в ванну, что-то мягкое шепча и успокаивающее, а Кевину кажется, что он снова застаёт то, что видеть он не должен и честно говоря просто надеется, что он сольётся со стеной, лишь бы не было этого всего. Он кое-как встаёт, когда его вдруг зовёт Амильен и просит достать из под его кровати аптечку – откуда она у них вообще? – и приподнимает матрас дрожащими руками и находит там небольшую совсем коробочку под досками самой кровати. Ему пиздец как больно смотреть на Моро, который на ногах дрожащих, полуобнажённый – Робинс дал ему только футболку – держится за своего соседа как за последнее, что удерживает его в мире это. Тот ласково усаживает его на свою кровать, беря его лицо в ладони смотрит в глаза пустые и не выражающие ничего – он ещё не до конца понял, не пришёл в себя – а Кевин только больше ощущает себя лишним в этой ситуации, но руками трясущимися он легонько приобнимает Жана. Тот вздрагивает и смотрит на Кевина и вдруг весь сжимается. Потому что теперь в его глазах он наверняка такой противный, грязный и мерзкий. Но Кевина волнуют лишь только кровоточащие растерзанные бёдра, украшенные ожогами. Он не спец в медицине, но Амильен помогает и они оба аккуратно заклеивают его ноги, оба стараются не обращать внимания на собственную дрожь в руках, потому что сейчас это точно не так важно, как то, что только что пережил Моро. Кевин без понятия, что говорить, когда они заканчивают, он может лишь потеряно на него смотреть, вжимая голову в плечи, на грани ебучей истерики его удерживает один факт – обычно его успокаивает Жан, но сейчас ему самому нужно... Успокоится? Прийти в себя, в норму?4.О противном и обещаном
И после этого Кевину страшно смотреть на Жана, потому что он не сделал ничего, ничего, ничего Вот только он понимал, выбора нет, потому что оставить это так он не мог – хотя мог, он трус – но не позволяло зудящее противным ровом пчелиным в груди ощущение ему просто оставить это, потому что иначе произошло бы что-то, что исправить было бы невозможно. Только теперь он совсем по другому смотрел на всех, смотрел на Воронов, смотрел на Рико, и не понимал, не понимал, не понимал. В какой момент он упустил остатки рассудка Рико? Кевин приходит к Моро в комнату спустя неделю и просто стоит, пытается выдавить хоть слово, но француз призывает его к тишине, приставив палец ко рту. И Дей молчит, но подходит и садится на край кровати – в незнании что сказать и сплошном чувстве стыда. Он хочет что-то сказать, но его опережает Жан: — Теперь тебе будет противно со мной целоваться? Его голос натянутая струна, смотри ещё чуть-чуть и порвётся так, что говорить он кажется не сможет больше никогда, а сама суть вопроса заставляет Кевина застыть в ступоре и уставиться на Моро с шоком в глазах, потому что как, как, как же ему может быть противно? Он выдыхает рвано и наклоняется к Жану, пытается слово из себя хоть выдавить, но по итогу получается только раза с четвёртого наверное, никто из них не считал. — Ни за что в жизни не будет, Жан, Жан. — Кевин старается взять его за руку, пока второй простынь чужой кровати сжимает и смотрит на Моро так, словно он просто умоляет позволить ему сделать хоть что-то с этим сделать. Не тянуть за волосы, не трогать бёдра и не сжимать руки. Поэтому он рукой ведёт по щеке, заправляя прядь волос кудрявых за ухо, с какой-то паникой смотря на Жана, надеясь что это не оттолкнёт его. — Никогда, никогда не будет. Моро выдыхает с облегчением, хоть и сдавленно, наклоняется к Кевину и легонько целует в губы и это совершенно не те поцелуи, что в фильмах показывают – страстные, желающие или на прощанье, нет – это тот поцелуй, через который Кевин чувствует всё и ничего одновременно, потому что это так больно, больно, больно, потому что он чувствует, как Жан сквозит чем-то слишком близким к отчаянью, и это заставляет Кевина ухватиться за него, потому что только так он всё ещё понимал что происходит. Они отрываются друг от друга и тяжёлое дыхание это всё, что заполняет тишину комнаты. Второй номер ведёт по руке Жана, отмечая на ней порезы, которые вовсе не похожи на те, что делает Рико – он отличал хорошо – прикрыв глаза он старается хоть как-то совладать с собой и сердцем, что готово вылететь из грудной клетки, он нежным прикосновением пальцев ведёт по каждому, который не похож на то, что сделал бы Рико и всё таки найдя в себе силы шёпотом спрашивает: — Это ведь не он сделал, да? И Жан кивает, потому что понять о чём говорит Кевин, с такой точностью выводящий рисунки его шрамов, легко, но не знает, что он вообще может сказать об этом. Так было легче? Да. Он стыдиться этого? Нет, ему плевать. Он просто прижимает Кевина к себе, потому что не знает что сказать, но позволяет капелькам слёз упасть на чужую одежду, пока Дей будет просто мягко гладить его волосам в хоть какой-то попытке успокоить и его и себя. Они шепчут друг другу что-то перемешивая фразы с французским, говорят о любви, что-то о обещаниях, что-то обо всём что только есть в мире и что-то о мечтах, когда они выберутся из Гнезда, когда, Рико может быть снова станет нормальным и Кевин покажет Жану то, как когда-то было раньше – Моро молчит, он не то, чтобы хочет о Рико слышать хоть что-то, но даже он успел застать момент, когда тот не был таким – когда они могли бы просыпаться в одной кровати с нежностью целуя друг друга, когда Кевин бы пошёл готовить сонному Жану кофе, когда Жан бы подошёл к нему со спины и поцеловал бы в шею. Это были их мечты, глупые и несбыточные, но отобрать их не могла даже жестокая реальность. До отбоя оставалось где-то десять минут и в комнату внезапно зашли, что заставило крупно вздрогнуть их обоих, но это был всего лишь Амильен, который хмыкнув улыбнулся и сказал, что если Кевин не вернётся в свою комнату до отбоя, Рико переломает ему кости.5. С омерзением и равнодушием.
Жан смотрел на телефон, раздающийся вибрациями с презрением бесконечным, потому что это был первый, первый и единственный раз, когда Кевин позвонил Моро после того как он сбежал из Гнезда и это заставляло прикусывать губы от злости, чуть ли не до крови раскусывая, потому что блять, как же это было очевидно, что он вдруг позвонит ему узнать так ли это, правда ли Вороны переводятся в их округ. Он даже не спросил как у него дела, живой ли он, когда Жан всё таки взял трубку он просто затараторил на французском, но это вызвало лишь отвращение, весь его страх, паника, весь это ужас для Жана отзывался мерзостью. Он не хотел с ним разговаривать, не хотел слышать такой знакомый голос, просто не хотелось. Жан с минуту смотрел на уже погасший экран телефона, прежде чем пойти к Тэцудзи и сказать ему об этом. Почему Тэцудзи? Это был маленький секрет Жана Моро, потому что Старшему в Гнезде Морияма нужно было знать всё, а француз был человеком умеющим располагать к себе людей, что была для него банально выгодно. Поэтому Жан и был любимцем. Потому что был полезным. Поэтому он был всё ещё жив. Кевин тогда смотрел на резко сброшенный вызов с неверием каким-то, забывает про Ваймака, которому он всё таки отдал телефон и не замечает Джостена. Он просто сбегает, потому что в мыслях долбящим эхом отдавалось "Ты позвонил только за этим?". Этот тон заставлял внутри всё холодеть и чувствовать, как в закромах души и памяти что-то начинает скрежетаться, царапая рёбра и черепную коробку, вгрызаясь в сердце ощущениями болезненных воспоминаний, заставляя мысли и голову разваливаться и плавиться, превращая всё в неразборчивую кашу без понимая того, что происходит. Всё, что он может это блять напиться, напиться вспоминая и слишком отчётливо слышать и видеть силуэты, слышать мерзкие голоса и "Кеви, подержи его", понимать бездействие своё. Кевин Дей – талантливый парень, парень, ведь ему всего двадцать – это второй номер, нападающий "Лисов", сын экси и названный брат Рико, а по совместительству всё ещё бесхребетный мудак, заботящийся только о своей шкуре, который слова против Рико не посмел бы сказать, какие бы мерзости не думал тот вытворять над кем либо. И он слишком отчётливо видит напуганный взгляд тёмных глаз, на которые спадают кудрявые пряди.6.Тихие взгляды.
Рождественский банкет был для них чем-то, что немного отличалось от прошлого. Кевин чувствовал хватку Жана на своём запястье и она казалось такой сильной, словно он сейчас раздробит его кости на мельчайшие кусочки, но почему-то ещё больше его взволновало, когда подошли Мэтт и Дэн. Он уже смирился с тем, что Нил – Натаниэль, напоминает он сам себе – не остановится, но молился чтобы эти двое ушли, потому что господи, он чувствовал дрожащие пальцы, что сжимали его руку, он видел этот страх, спрятанный в глубине тёмных, словно ночь, глаз, он видел, что Жан совсем не такой, каким был раньше и, блять, почему он не заметил этого на прошлом банкете? Очевидно, был поглощён мыслями о том, кем на самом деле был Джостен, а теперь и тем, что случилось с Эндрю, но это так или иначе заставляло его откатиться, заставляло вспомнить, как почти то же самое было и с Жаном. Снова, снова, снова. Он позволяет Жан увести себя и они просто смотрят друг на друга. Ни слов, ни звука единого, они просто смотрели друг на друга, но говорили так о многом и почему-то весь вид Жана заставлял что-то внутри Кевина перекручиваться, потому что этот человек будто бы и не Жан Моро, а кто-то другой, но Кевин прекрасно понимает, что ведь и он теперь для него другой. Они смотрят, играя как бы в гляделки, но на самом деле разговаривая. Слов нет, потому что объяснить то, что каждый из них чувствует просто невозможно, но Кевин видит как в глазах на против, чем-то липким и противным клеится по рёбрам, на сердце, что всё ещё чудом билось, обида, с примесью злости и может это всё очень-очень близко к ненависти, но эта грань такая тонкая, настолько, что её и нет вовсе и они просто ходят по тонкому льду и Жан видит в изумрудном напротив взгляде бесконечную вину и да, чёрт да Кевин, ты проебался по полной.7.Свобода.
Это всё свалилось на них неожиданно и было восьмым чудом света не иначе, потому что они победили, они сделали это. Рико застрелен, а Воронье Гнездо закрыто. Прошло уже достаточное количество времени. Всё это не вязалось в голове и пусть все Лисы радовались этому так, словно лучше и быть не могло, Кевин чувствовал лишь пустоту бесконечную, заполнявшую всё, вытесняя остатки счастья, отчаянья, вытесняя всё и оставляя только пустоту, пустоту, пустоту. Было мало вещей, что возвращали его в реальный мир, их сосчитать можно по пальцам одной руки:Экси, Нил, Эндрю и разговоры с Жаном. Разговоры наполненные всем, что было и что не могло случится никогда, о мечтах. О том, как же Жан ненавидел Кевина, о том, когда Кевин просто в исступлении сидел на кровати в общежитии Лисов и смотрел в стену – всё ещё не отвыкший тогда от режима Воронов, он не мог соблюдать нормальное расписание – вспоминая вновь и вновь все ужасы и мелкие радости Вороньего Гнезда. Воронье Гнездо сравнимо с опухолью – незаметная проблема, а когда вы замечаете, что болит, что уже менять что-то поздно слишком, потому что законы этого места вызжены на подкорке сознания и понимания всего мира, потому что мир для них ограничивался исключительно Гнездом и ничем более. Этим были больны они оба, а потому всё равно продолжали вместе, потому что в Гнезде всё завязано на том, чтобы быть вместе, даже если они давно не в Вороньем Гнезде. Сегодня четырнадцатое февраля, день всех влюблённых – такая глупость для них – но взгляд Жана, с которым он говорил об этом празднике был таким мягким, что Кевин мог даже поубавить весь скептицизм свой, чтобы просто послушать мягкий голос и чуть картавящую речь Жана. Они отправили себе письма за неделю до праздника, потому что в разных Штатах находились, но поздравить друг друга всё равно желание имели. Они не могли бы сказать, в отношениях они или нет, но они были слишком важны друг для друга, потому что их жизни – жизни детей Вороньего Гнезда – сплетены однажды, сплетены навсегда и даже ненавидя бы они друг друга, они бы всё равно не теряли ни единой возможности видеться и выливать всё именно друг на друга. Жан сказал ему открывать его письмо только вечером, а Кевин разрешил ему открыть своё раньше и он чуть ли не задыхаясь от слёз читал это всё, потому что вспоминал, потому что когда-то ведь это было чем-то, что оба они могли назвать любовь, когда-то чувствовали они что-то, кроме страха, боли или может быть отчаянья? И это было физическим подтверждением того, потому что Жан слишком чётко видел различие подчерка и слишком хорошо он помнил этот подчерк. Кевин же не трогал, как ему и сказал Жан. — Кеви, мне плохо. Кевин, прижимающий телефон плечом к уху и заваривающий себе чай, вдруг застывает, потому что слышит в этом нотки совсем не те, которые говорили бы, что ему просто плохо. Он знал – нет, не так – он помнил его слишком хорошо, чтобы услышать. Он пытается спросить, но слышит лишь сброс вызова, а Жан чувствует как в шею вонзается лезвие острое и кровь брызгами окрашивает кухонный нож, руку, одежду, всё, всё вокруг. Наверное, он всё таки попал в сонную артерию, но последней мыслью на задворках сознания, когда тело тряпичной куклой падает на пол сияет лишь:"Кажется, я забыл поздравить его с праздником...". А потом сплошная темнота.8.Время.
Разговор Кевина с Жаном по телефону закончился в 18:43, а на следующее тро он, Эндрю и Нил смотрят новости, по которым передают, что тело Жана Моро было найдено его соседкой, бывшего Ворона, в его квартире с ножом в сонной артерии примерно в периоде с 18:30 до 19:00.
