Не трогай Ваньнина, это на Новый Год!

Грохот от входных дверей призван был сообщить золотцу, что хозя… в смысле, что этот достопочтенный вернулся домой. Правда, привычные звуки в этот раз сопровождались подозрительным шуршанием, матюками и до боли знакомым воем полицейских сирен за окном. — Вот же, прицепились, — Тасянь-цзюнь захлопнул дверь, впихнув, наконец, огромную покрытую снегом ель внутрь. — Придумали какой-то заповедник. Дожили, уже дерево не сруби. Дальше что? Императриц не варить? Он с удовлетворением осмотрел зеленую хвойную красавицу, которая упиралась макушкой в потолок. — Золотце, ты дома? Смотри, что этот добытчик тебе принес! Это было еще не все. В комплекте к елке шла коробка, полная новогодних игрушек. Тех самых игрушек, при упоминании которых Ваньнин начинал алеть ушами и пытаться стукнуть этого достопочтенного по голове табуретом. Ваньнин, который в это время как раз читал очень странную записку от Сюэ Мэна (“Учитель, пожалуйста, приходите вечером к нам отмечать Новый Год. Мне есть, что вам сказать. Заранее извините, если слишком много выпью.”), подпрыгнул от страшного грохота. Затем раздался визг сирен, но и без этого было понятно, кто именно вернулся домой… — Ты срубил это дерево в заповеднике?.. — Ваньнин мысленно попрощался с кругленькой суммой за штраф. Он, конечно же, оплатит. Его императорское величество, конечно же, об этом не узнает. Но ёлка… терпкий запах хвои и морозного воздуха погружал в праздничное настроение, напоминал о хлопотах и о том, что Новый Год вот уже наступает на пятки и надо срочно готовить подар… — Это что? — взгляд с вечнозелёных веток соскользнул на коробку. Коробку, в которую даже заглядывать не надо было, чтобы понять, что в ней. Кажется, у него вспыхнула голова вся целиком… — Нет. Руки сами схватили “ёлочные игрушки”. Для того, чтобы затолкать коробку подальше в шкаф. Лицо у Тасянь-цзюня вытянулось. Он скорбно проводил взглядом уносящего «подарки» Ваньнина и тут заметил на столе какую-то бумажку, похожую на личное письмо. Когда раздавали скромность, этот император стоял за чем-то другим, определенно. Поэтому он без малейших колебаний протянул руку к записке, изучая ее содержимое. И приходя в священную ярость. Что этот Сюэ Мэн опять замыслил? Невозможно одну псину от золотца оторвать, так еще и борзые щенки подключились. Ну нет, если Ваньнин куда и пойдет, то только в его сопровождении. Ну, а пока… Тасянь-цзюнь оглянулся по сторонам. Ёлке требовались украшения. И раз уж его игрушки не пришлись по душе, что ж — придется использовать подручные средства. К возвращению Ваньнина на елке уже красовались: половник, пара ярких прищепок, пена из зубной пасты и… прямо сейчас император присматривался к коту. Коробку с “подарками” хотелось вышвырнуть, но… Ваньнин не мог вышвырнуть то, что принёс ему Тасянь-цзюнь, пусть даже это и были жуткие, пошлые, ужасные вещи. Поэтому убрал подальше в шкаф. Пусть лежит. Ну, мало ли что… как лыжи на балконе. Правда, ёлка от этого стала выглядеть не менее… чудовищно прекрасной. Вместо макушки её венчала красная кастрюля в белый горошек, в которой Ваньнин обычно варил пельмени. — Это очень креативно, — осторожно подбирая слова, заметил учитель Чу. На самом деле, это выглядело безобидно, в первую очередь, а дизайн… Что до дизайна, то всяческие ёлочные стилисты предлагали и хуже. Главное, что император украсил ёлку от всей своей императорской души. Да и пора бы, раз накануне уже Новый Год. Ваньнин подошёл, поправил на ветках пару уныло висящих чашек, бережно забрал из императорских рук кота, перекладывая его обратно в кресло, и предложил вместо них шарф. Потому что лучше уж шарф на такой ёлке, гирлянды с огоньками потеряли бы всякий смысл и испортили задумку. — Кстати. Почему бы нам… не зайти вечером в гости? — Ваньнин не любил ходить в гости, это знал примерно каждый. — Сюэ Чжэньюн, э, заждался нас. Всё же Новый Год. Паранойя Тасянь-цзюня немедленно увеличилась в геометрической прогрессии, начиная граничить с Хорватией. — В госсссти? — с почти змеиным присвистом переспросил он. — К Чжэньюну? Конечно, золотце, давай сходим. Выражение лица императора стало особенно хищным. Если Цзымин рассчитывает напиться и остаться с Ваньнином наедине, то в этот новый год венчать верхушку елки семьи Сюэ будет именно он. Лично насаженный на нее этим достопочтенным. — Как насчет подарка? Нет, конечно, не одного из тех, что я принес, все они для тебя. Но почему бы не вручить им тот жуткий горшок, который портит наш подоконник? Там Ваньнин выращивал нечто, что очень нравилось Мо Жаню. Как называлось корявое и желтоватое растение, император не знал и не стремился заполнить этот пробел в своем образовании. А вот избавиться от горшка пытался при каждом удобном случае. Пару раз даже отдавал его курьерам на сдачу, но они каждый раз возвращали. — Это бонсай, а не жуткий горшок! С одной стороны, бонсай на новый год — действительно хороший подарок для старого друга. С другой… ну, если смотреть с чисто объективной стороны, то бонсай, произведённый Ваньнином и Мо Жанем, был пока ещё далёк от, скажем так, подарочного состояния. Но это не значит, что его можно выкидывать и использовать в качестве пресса для квашеной капусты! Впрочем, ладно. Этот праздник как-то неожиданно начинал обрастать одними проблемами — подарки вот ещё добавились. Закрался соблазн сказаться больным и никуда в гости не пойти… но ведь его ученику требовалась какая-то помощь? Может, просто написать ему записку в ответ? — Надо подобрать подходящие подарки, — Ваньнин перестал думать о том, а не натянуть ли вокруг горшка колючую проволоку, и улыбнулся Тасянь-цзюню. — Поможешь с этим? В конце концов, разве нельзя попросить императора о такой простой услуге? Улыбка Ваньнина всегда действовала самым волшебным образом. Тасянь-цзюнь моментально становился шелковым и начинал думать во всех направлениях сразу, а не только в сторону кровати. — Чжэньюну отлично подойдет эта… новая палка для ловли рыбы. Вчера по коробке показывали в телемагазине — можно насадить червей на десять крючков сразу, и все они будут живы. Император, конечно, с большим удовольствием насадил бы кое-кого другого и не на удочку, но прямо сейчас была опасность получить кастрюлей по шапке за это предложение. — А его жене можно взять какую-нибудь шаль из тех тряпок, что выставлены в витрине магазина напротив. А… твоему ученику предлагаю подарить, наконец, вибратор, чтобы он оставил нас в покое! Нет, Тасянь-цзюнь не мог оставаться приличным дольше пяти минут. Эта задача просто не решалась. К тому же он готов был лично нанести визит во все секс-шопы города и потом еще проконтролировать, чтобы коробка с алым бантиком точно добралась до адресата. — Мо Жань… — Чу Ваньнин продолжал улыбаться, но улыбка его стала на последних словах не очень хорошей. — Отличные идеи, только… только я предлагаю… подарить Цзымину книгу. Я напишу, какую. И вообще, в любой магазин лучше всего было отправлять императора вместе со списком (ещё лучше — вместе с собой), как будто он в этот список хотя бы раз заглядывал (а вот Ваньнина, требующего положить обратно ящик вина и мешок мандаринов, игнорировать было сложнее), но раз в новый год — с новыми правилами и старым доверием, то… Список Ваньнин всё равно написал, отправив Тасяня по магазинам. Сам решил приготовить в подарок ещё и домашней еды, пахло умопомрачительно (в прямом смысле слова, но кто решится об этом сказать?), правда, времени проверять подарки совсем не осталось. Надо было идти в гости. Тасянь-цзюнь не мог взять в толк, зачем ограничивать себя килограммом мандаринов, если можно купить сразу мешок. Зачем покупать одну бутылку вина, если есть ящик. Для чего Цзымину один вибр… так, стоп. Золотце велел купить книжку. И даже записал ее название. Что-то там про саморазвитие, познание себя через внутренний мир… ну так вот же полка с вибраторами, пусть познает! Словом, этот достопочтенный купил всё согласно списку. И даже отнес упаковать специально обученному для того человеку, с коробками, бантиками и прочими новогодними лентами. И вернулся домой уже тяжелонагруженный всем заказанным. — Золотце, я всё купил! — крикнул он с порога. — Можно мы уже пойдем в спальню? — Но мы же идём в гости? В контейнере попахивала еда. Ваньнин уже приготовился говорить по душам. Конечно, предложение Тасянь-цзюня тоже было заманчивым, но ведь он уже обещал прийти. В конце концов, недолго побудут в гостях, всех поздравят, подарят все подарки и пойдут себе домой — долго засиживаться тоже неприлично. Кстати о подарках: те оказались красиво упакованы и визуально не вызывали ничего, кроме восторга. Чу Ваньнин не стал вскрывать коробки, чтобы изучить, что там, а рентгеновским зрением, вопреки распространённому мнению, всё же не обладал. Да и время поджимало, поэтому все коробки отправились в машину, а машина — в сторону дома семьи Сюэ. Единственная причина, по которой Тасянь-цзюнь согласился участвовать в этом мероприятии, заключалась на самом деле даже не в записке от Цзымина. Просто обычно на все подобные праздники Ваньнин ездил с Мо Жанем. С идеальным, тонко чувствующим, прекрасно знающим все нюансы семьи Сюэ и еще сто тысяч хвалебных эпитетов. Этого достопочтенного с собой никогда не брали. И вот теперь император, в праздничном свитере с ипущимися оленями, гордо парковал автомобиль прямо посреди чжэньюнского газона (под снегом кто там будет разбирать, где у него дорожка, а где он свои баклажаны зарыл). — С новым годом и счастливого рождества, — быстро произнес он заученную фразу (которую Ваньнин тоже написал ему на бумажке заранее). — Золотце, вручай подарки и поехали домой уже. Больше в гостях явно делать было нечего. С этой компанией ни императриц не поваришь, ни село не пожжешь. Скукота. Возможно, Тасянь-цзюнь этого не знал, но Ваньнин хотел пойти в гости именно с ним. Потому что он не боялся, что тот будет вести себя как-то не так — всё равно будет, смысл бояться. Или что скажет что-то не то — всё равно скажет. Слова и фразочки иногда заставляли щёки пылать, иногда заставляли хотеть провалиться сквозь землю, но никогда Чу Ваньнин не чувствовал, что стыдится его. Что бы там себе ни думал император иногда. Поэтому свитер с оленями легко оказалось простить и отпустить. Ситуацию, да. Сам Ваньнин тоже был в свитере, правда, в простом белом, потому что костюм, наверное, всё же не подходил дружескому визиту. В итоге всё оказалось не так плохо, даже весело. Чжэньюн, только открыв коробку, пустился в рассказы о рыбалке, где, когда и какую рыбу он поймал, сколько та весила, включая граммы, в котором часу происходило сие действо, и сколько он поймает теперь с новой удочкой, главное, жену не брать с собой, женщины в этом не понимают, а вот доктор Цзян — как раз. Хотя… как это не брать, а кто их будет подбадривать? На этих словах Сюэ Мэн неуловимо помрачнел, но старался не подавать вида. Чу Ваньнин подумал, что проблема — это, возможно, отношения с родителями… в своё время он прочитал тонны книг по педагогике и детской психологии, и хоть не пользовался всеми принципами доброты и понимания, которые были там расписаны, но иногда пытался. Правда, попытки часто давали сбой. В общем, ученика стоило подбодрить, поэтому дарить тому подарок Чу Ваньнин вызвался сам. Квадратная коробка в яркой бумаге приятной тяжестью лежала в руках. Подарочное издание древнекитайской философии, обновлённое и дополненное, и не могло весить меньше. — Сюэ Цзымин, — Ваньнин откашлялся, вручая тому коробку. — Желаю тебе в новом году всего хорошего. Надеюсь, этот скромный подарок содержит в себе все ответы на все твои вопросы. Счастливого нового года. Тасянь-цзюнь практически успел задремать под этот монотонный ритм поздравлений и пожеланий, который всё не прекращался (и проснулся только один раз, когда Чжэньюн широко развел руки в стороны и сказал, что у него был вооооот такой — но оказалось, что это лещ). И вот сейчас он, наконец, оживился, со всем вниманием наблюдая за тем, как Сюэ Мэн открывает коробку, как бережно проводит пальцами по страницам книги, откладывая ее затем в сторону под умиротворяющие улыбки родителей, как тянется ко второму подарку… как пламенеют его уши, а лицо становится ярко-алого оттенка. — Учитель, как вы… как вы… — О, пикантно, — Чжэньюн заглянул в коробку и усмехнулся в бороду. — Но почему один? — ОТЕЦ!