Доблестный рыцарь и одинокий принц

Все по разному снимают стресс и усмиряют переживания. Кто-то любит обдирать кожу до мяса и растирать ладони до мазолей. У других весь вечер из окон льются симфонии Чайковского и Шуберта. Некоторые, матерясь себе под нос, клеют на пальцы бежевые пластыри, потому что от врождённой неряшливости задели ладонью разогретый паяльник. Ну а такие, как Антон, вытирают пролитую цветную воду и в кольце лимонного освещения настольной лапмы почти машинально и слегка дёрганно штрихуют чьи-то тёмные локоны вкуса горького шоколада. Чьи-то наточенные скулы и игривый взгляд из под опущенных век. Копаются в воспоминаниях, перебирая фотографии своей памяти, чтобы отыскать как можно чётких деталей и разбрызгать их по листку. В этот вечер волнение было почти на пределе. Оно смешивалось с адреналином, который за последнюю неделю полностью заменил вязкую кровь, щекочюще протекая по хрупким трубкам сиреневых вен. –Антон, а подойдика ты сюда! – омрачающее ожидание своей расправы, изводившее нервы похлеще надоедливых ссор, к которым Антон уже относительно привык, разветвлилось видимыми трещинами, точно кто-то ступил на тонкий лёд, когда до барабанных перепонок дошёл этот тон. Остатки спокойствия, что покоились на его напряжённых предплечьях пылью надежды:"что всё же пронесёт" , как апрельским призрачным ветром сдуло. Антон прирывисто выдохнул и отложил карандаш. Он знал, что этого разговора будет не избежать, но даже с этим пониманием не мог и на долю процента подготовиться к этим прошибающим насквозь холодным резким словам. За окном, будто отражая его наколившиеся ощущения пронеслись серебристые снежинки. Хоть и была середина весны, погода раз за разом игралась с посёлком и, словно встряхивая снежный шар, осыпала крыши деревянных домиков пудровым снегом. Мотнув головой в сторону выхода, силясь смести наваждение, Антон с подрагивающими коленями, под сопровождениеи глухого ритмичного стука в груди поторопился спустится по леснице и встать напротив угрюмой матери. Он понял, что всё куда хуже, чем он предполагал, когда плечи буквально придавило под гнётом ярости во взгляде женщины. Она смотрела не мигающе и так заискивыюще, словно пыталась уличить Петрова даже в том, где его вины совершенно не было. Её худые пальцы напряжённо впивались в кожу рук, которые она сложила на груди, напоминая заострённые когти коршуна. А её губы были недоверчиво закушены. Они то и дело подрагивали, в предвкушении наконец захлестнуть подростка волной своего негодования. Тем не менее Карина выглядела отрешённой, почти холодной... Уставшей. Проступающие морщинки под глазами, хранящие бессоные ночи и раздражение. Едкий, усталый взгляд, который означал, что разборки она устраивать сейчас хочет меньше всего. И это ещё больше сбивало Антона с толку. Всё же он чувствовал себя виноватым за то, что доставил Карине ещё больше поводов для переживаний. Физически ощущая дискомфорт он опустил взгляд на ворсистый ковёр, нервным движением поправив вмиг съехавшие очки. –Ну что, Антон, вырос я не пойму?– отчеканила Карина жёсткими хлёсткими словами, не сводя глазных лезвий с подростка, который каплю стушевался, когда мать внезапно разразилась гневной тирадой: –Почему я должна стоять краснеть из-за тебя?! Ты врал мне, врал учителям и сам в это время шлялся непонятно где с этим идиотом Пятифановым?! Донельзя умный я погляжу?! Оценки кошмарные, уроки прогуливает, но это ещё полбеды!! – она всплеснула руками, шипя и выплёвывая гневные слова. – Я что тебе говорила на счёт этих балбесов, у которых в мозгу одни сижки за гаражами, да драки бесконечные?! Не помнишь, как сам побитый однажды пришёл?! Нет! А я тебе напомню! Напомню ещё и то, что я тебе сказала! С ними ты не общаешься и даже в сторону их не смотришь! Что непонятного?! Хочешь как отец, да? – она вдруг нервно усмехнулась и прикрыв одной рукой глаза покачала головой, рванно вздыхая. –Ну конечно, весь в отца, что же это я. Петров поднял глаза и с неким стыдом взглянул в лицо матери, черты которого внезапно обрели острую ярость и возмущение, когда он решил на неё посмотреть. –Кого я воспитала?.. Лжеца?! Не хватало мне ещё однажды в участке оказаться за то, что ты меня не слушаешься! Связался же с придурками какими-то на мою голову, господи... – Карина снова помотала головой и сжала выступающий край тумбочки от подступающей к гортани новой порции гнева. Её лицо покрылось красными пятнами, а глаза обретали осадок черной тени. От этого взгляда Антон покрылся испариной и в страхе закусил нижнюю губу... –Если я ещё раз увижу тебя с ними, больше из дома ты не выйдешь! Ишь чего удумал! Месяц под домашним арестом и чтобы каждое домашнее задание мне показывал! Хоть на этот раз я ясно выразилась?!!! – с каждым словом повышая амплитутду громкости, что Петров испугался за Олю, пересматривающую в этот момент диснеевские мультфильмы, выкрикнула Карина и, не дожидаясь ответа, ушла к себе в комнату, оглушительно хлопнув шаткой дверью. Петров вздрогнул, передёргивая плечами, как от оголённых проводов и молчаливо оглядел прихожую: телефон с брошенной трубкой, хлюпающая лампочка с привычным треском, тусклые одинокие обои и жёсткий шершавый ковёр с проплешинами в некоторых местах. Везде повисло мрачное тяжелое молчание, которое Петрову почему-то пришлось по душе. Он облегчённо выдохнул и остервенелыми движениями устало потёр глаза, предварительно положив окуляры на поверхность тумбы, что, кстати, давно не протирали... Дрожь в сердце постепенно усмирялась, а голова стала яснее. Конечно, он не собирался прекращать общение с Ромой, потому что... Слишком поздно было метаться. Он вспоминал, как они провели урок русского на крыше школы, рассматривая его скетчбук. Рома тогда никак не мог успокоится и хвалил каждый его рисунок. Как они сбежали на целый день на старую площадку, заставляя посёлок эхом разносить скрип ржавых качелей. Как нашли пустой кабинет и целовались там до материальных сердечек в разморенных лаской глазах. Как считали облака, потому что не смогли в них разглядеть ничего стоящего. Как раскопали ямку во дворе школы и оставили влажную почву хранить картонную коробку с их общей тайной. Как жевали украденные Ромкой конфеты и грызли мятные леденцы. Может, ему и было стыдно за то, что он вынудил маму нервничать. О своих поступках, честно, абсолютно не жалел. Рома просто открыл глаза на все прелести этих шалостей, да и... Когда им ещё предоставится случай так друг друга любить? Антон был не готов отрекаться от приобретённого счастья, хоть и разумно понимал, что ещё один такой промах и об мокрых поцелуях в кабинке туалета можно забыть... Измученно плюхнувшись на кровать, Антон, утомлённый сегодняшними страстиями, прикрыл глаза, теша себя тем, что завтра он встретится с Ромой и смущённо закусит губу, чтобы скрыть довольную улыбку, когда Пятифанов шутливо ему подмигнёт. Петров зарылся носом в подушку и неловко смял прохладное одеяло в пальцах. Жёлтый свет лампы, которую он так и не выключил обнимал тёплыми лапами, а весенний свежий вечер с веснушчатым небом создавал благоприятные условия для сна... Однако... Внезапно за приоткрытым на форточку окном послышалась какая-то возня, а затем характерый стук чего-то об стекло. Петров моментально живо встрепенулся и поднял голову с подушки, чтобы разглядеть, что за чертовщина творится за окном. Отсутствие очков на переносице, находившихся уже на прикроватной тумбе лишь усложняло задачу. Через какое-то время стук повторился, и тогда Антон уже с окулярами но носу заметил, что это снежок прилетел ему прямо в окно. Петров аккуратно подошёл к подоконнику, тихо ступая по доскам босыми ногами, что лизали проникающий в помещение ветерок. А рядом с оградой, неловко журя носом и пестря персиковыми щёками стоял Рома в своей привычной манере: запустив руки в поношенную кожанку и немного ссутулив спину. Вот только в правой руке его красовался измятый свежестью мелкий букетик синих колокольчиков. Сердце тронулось в размеренный темп, а в груди тоже что-то настойчиво зазвенело, точно эти же колокольчики, когда Пятифанов, заметив Антона, журчаще улыбнулся и махнул рукой в безмолвном приветствии... Пожалуй, они оба понесут отвественность за свои чувства...