О тебе

      Рыжие волосы. Как он мог понять это? Холодное пламя и раскалённый металл, так описал их Себастиан, что бы это не значило. Голубые глаза — спокойный океан в едва наступивших сумерках. Красивое и чарующее ощущениями описание, но снова недоступное в полной мере. Веснушки на его щеках. Смог бы он почувствовать их, если бы дотронулся до его лица? Нет, не смог бы. Их присутствие можно только увидеть. Так много всего можно было только увидеть, чтобы оценить по достоинству. Многое, но к счастью не всё.       Его голос, обычно тихий и ненавязчивый, но наполняющийся жизнью и страстью, стоило заговорить на интересующие его темы. Его искренний смех, заслужить который ему было куда сложнее, чем Себастиану, ведь постоянно нести глупости выше его сил. Тепло его плеча рядом, которого он так усиленно сперва избегал. Неизменный аромат свежести и сладости, что окутывал его с ног до головы. Оминис по пальцам мог пересчитать представителей мужского пола, от кого пахло хотя бы отдалённо так же приятно. Он отметил это с их первой встречи, что позволило ему немного легче определять его присутствие поблизости поначалу. Дальше этого уже не требовалось, дальше появилось слишком много переменных для учёта.       Это самое «дальше» наступило так мягко, что он и не заметил. Он знал, что отличается от Себастиана, который был одержим им с самого начала, да только сам этого не понимал. Неосознанно и неустанно обхаживал его, не только чувствами движимый, но и выгодой. Оминис хотел быть другим, но сам же в этом и погряз. Брать и ничего не давать взамен. Впитывать каждую каплю заботы и поддержки, которые щедро предлагали, когда нуждались в них сами. Он утонул в его дарах. Ощущение рядом с ним, что дальше всё будет хорошо. Ощущение, что он никогда не предаст. Ощущение честной близости. Сладостная дрёма, от которой Оминис смог заставить себя проснуться, потому что сам захотел этого. Захотел быть рядом и уравновесить всё, даже если об этом не просили. Именно потому что об этом не просили.       За пробуждением пришло и осознание. Он опоздал. Он не был первым и таковым ему никогда не стать. Предпочтение было отдано задолго до его собственной попытки его получить. Ему всегда было интересно, что же такого для него сделал Себастиан, чтобы заслужить такую глубокую привязанность, которую не смогло подорвать ни одно из последовавших событий. Ни одно. Они только укрепили её, подпитываемые сожалением и виной. Нечестное и гадкое преимущество, которое переросло в непоколебимость. Их связь была неразрывна, и это место уже не опустеет. Себастиан скорее умрёт, чем даст этому случиться. Ужасный собственник и ревнивец, что охранял его лучше любого пса. Но в охране не нуждались, ведь никуда и не собирались уходить. Никого и не собирались подпускать. Полное запечатление двух людей друг на друге.       Оминису досталась другая роль, хорошая, но реплики часто выходили неестественными. Тем не менее он научился играть её достойно. Она позволила ему остаться рядом, сойти со сцены и аплодировать громче всех. Позволила испытывать на себе его любовь. Не ту, что он желал, но искреннюю и чистую. Быть семьёй.       — Оминис?       — Да?       — Ты ведь останешься у нас сегодня?       — Конечно, если Себастиан не закатит истерику по этому поводу.       — С чего бы ему это делать? — спросил Ясон, посмеиваясь и, вероятно, предугадывая ответ. — Пожалуй, пойду скажу ему, что пора готовить ужин.       Он оторвался от клумбы цветов, с которой возился всё это время, и скрылся в доме. Цветы посадили здесь специально для Оминиса, ведь ему нравился их едва уловимый аромат. Он вдохнул его глубже и поудобнее устроился на ступенях крыльца, наслаждаясь порывами летнего ветра, что нёс за собой скорую грозу. Спящая на его коленях кошка зашевелилась, а вскоре вовсе спрыгнула и, зашипев, убежала.       — Дрянь мелкая, — прошипел в ответ Себастиан и присел рядом, заставляя Оминиса подвинуться.       — Что ты сделал Мари, что она так тебя ненавидит?       — Да ничего я ей не делал! Это мне в пору её ненавидеть, все ботинки мне загадила.       — У тебя нет права жаловаться, — усмехнулся Оминис. — Ты сам принёс её в этот дом.       — Вот именно. Пригрел змею. Она орёт каждую ночь как резанная, если мы не запускаем её в спальню. Ясону, разумеется, становится её жаль. Мне силой приходится удерживать его от открытия двери, потому что иначе меня всего исцарапают и даже обнять его не позволят.       — О, так она пытается тебя выжить. Считает тебя третьим лишним.       — Скоро я ей покажу, кто тут третий лишний.       — Рискни, и Ясон исчезнет из твоей жизни быстрее, чем ты моргнёшь. Где он между прочим?       — Трансгрессировал за продуктами. Ты же здесь, значит, нужно всего и побольше. Кашеварить мне до самой ночи.       — Это совсем не обязательно.       — Ему это скажи.       Оминис улыбнулся и ничего не ответил. Ему всегда были рады здесь. Специально отведённая только для него комната ждала его в любое время дня и ночи. Их дом — его дом. Они не уставали это повторять. Вот только…       — Оминис, ты ведь гордишься своей честностью, да? — спросил Себастиан невпопад, но он часто так поступал.       — Временами.       — Тогда ответь мне, когда же ты сможешь двигаться дальше?       Так очевидно.       Вопрос не смог разбить выстроенного годами спокойствия. Он ждал его давно, но пёс всё никак не решался облаять его, сдерживаемый цепью общего прошлого и будущего. Цепь наконец порвалась.       — Я думал, мы будем избегать этой темы до конца наших дней. Это было бы милосердно с твоей стороны.       — Когда, Оминис?       — Откуда мне знать. Что если я и вовсе этого не хочу?       — У тебя нет выбора.       — Разве? — Губы растянулись в самоуничижительной улыбке. — Выбор есть всегда. И неужели мои чувства к нему всё же заставляют тебя нервничать? Ревновать? Забавно, учитывая, как же ужасно далёк я от того, чтобы стать причиной таких волнений.       — А ты не думал, что я о тебе беспокоюсь?       — Какая наглая ложь.       — Отчасти. Но ведь это причиняет тебе боль. Не может не причинять. Я бы уже сошёл с ума.       — Мы с тобой абсолютно разные, Себастиан. Боль не так велика по сравнению с остальным, если я решил жить с ней.       — Остальное, да? Скажи это вслух наконец.       — Ему?       — Нет, не смей. Скажи мне.       Он никогда не облекал это в слова. Никогда и не планировал. Таинство, что от него требовали, легко сорвалось с губ.       — Я люблю его.       Действительно легко. И до чего же бессмысленно, всего лишь шёпот в пустоту.       — Что ж… Больше нет.       — Что, прости? — Оминис не смог сдержать истеричный смешок.       — Остановись. Прекрати это. Сдайся.       — Потому что тебе так будет удобнее?       — Потому что я прекрасно знаю, каково это любить его. Я бы костьми лёг, но попытался заполучить его. Но если ты попытаешься…       — Уймись, будь добр. Как я уже говорил, мы с тобой разные. Моя любовь и твоя отличаются. Я сдался годы назад. Я сдался с самого начала. И о какой попытке идёт речь, когда я искренне желал вам счастья на вашей свадьбе? А даже если… подобные мысли посещали мою голову, то тут же умирали, потому что я знаю ответ. Для него существуешь только ты. И к твоему сведению, довольно жестоко с твоей стороны заставлять меня это говорить.       — Да что ты? И как же ты тогда смог сохранить эти чувства, если сдался?       — Мне не нужно обладать им, чтобы любить, — ответил Оминис с толикой самодовольства.       — Мне не нравится, что ты звучишь так, будто лучше меня.       — Так и есть.       — О-о-о, ну простите, что я решил добиться его, а не чахнуть в сторонке.       — Не приписывай себе заслуги, которых у тебя нет. Тебе не нужно было его добиваться, всего лишь сделать шаг навстречу.       — Но я его сделал, и теперь проживу счастливо всю свою жизнь. И я желаю тебе того же. Ты так замучаешь себя.       — Вероятно… — прошептал Оминис. — Можешь представить, каким был бы этот разговор, пройди он в школьные годы? Ты бы перегрыз мне горло.       — Не перегрыз бы, но криков было бы много. Очень-очень много.       — А сейчас так спокоен.       — Я повзрослел. Хотя всё было бы по-другому, будь это кто-то другой, а не ты.       — Когда ты понял?       — Не знаю. Много раз понимал, но всегда убеждал себя, что я ошибаюсь, ведь… — Себастиан фыркнул. — Как ты и сказал, для меня это было бы неудобно. Мне не нужно, чтобы мой лучший друг пытался украсть мою любовь. Не нужно, чтобы мой лучший друг страдал. Кто угодно, но не ты. Но что есть, то есть, да?       — Ты не можешь позволить мне жить с этим? Обязательно отнимать?       — Да. Обязательно. Прости, но компромисса не будет. Ты должен сделать это для своего же блага.       — А ты бы смог?       — Нет. Никогда. Но мы разные, помнишь? Ты лучше меня.       Хлопок и лёгкое дуновение мелиссы на его лице. Он не был лучше. Хуже в сто крат и до бесконечности.       — Разговариваете по душам? — спросил Ясон с улыбкой в голосе. — Я купил торт.       — Разумеется, ты его купил, — сказал Себастиан с усмешкой и поднялся, чтобы заполнить воздух звуком поцелуя на его щеке. — Я соскучился.       — Меня не было всего ничего.       — Я всегда скучаю, когда тебя нет перед моими глазами. А теперь вперёд, любовь моя. Поможешь мне с ужином.       — Если ты имеешь в виду, что я буду стоять и смотреть, как ты готовишь, то конечно. Оминис, идём в дом. Кажется, скоро пойдёт дождь.       — Да, сейчас…       Ещё один день. Ещё одна неделя. Ещё один месяц. Ещё один год. Однажды всё пройдёт. Только не сегодня. Сегодня он встанет со ступеней, зайдёт в дом и проведёт вечер со своей семьёй и давно утерянной мечтой.