Haltung

— Это не лучшая ваша идея. — Как раз наоборот, Herr Meister. Мастер предчувствовал то, что спорить бесполезно. Что фортуна не на его стороне. Что если Воланд загорелся идеей выровнять его осанку до приемлемой, то его уже не потушить. Объективно, последствия сидячей работы, ночных актов писательства и сна в нетрезвом виде на непредназначенных поверхностях давали о себе знать в довольно неподходящие моменты, такие как например вчера. Третий час подряд сидя в сгорбленном положении, будучи увлечённым написанием новой главой, Мастер хотел было взять книгу с верхней полки — и не смог. От резкой боли в пояснице к горлу подкатила тошнота, и он торопливо охая припал к комоду, пытаясь размять ноющую спину. Воланд, видя эту чудесную картину, раздумывал, стоит ли ему вмешаться. — С вами всё в порядке? — наконец послышалось с дивана. — Да-да. Всё нормально. — сдавленно произнёс Мастер. — Терпи...мо Не успел тот договорить, как почувствовал на своей спине тяжелую руку Воланда, бесшумно оказавшегося рядом. Как ни странно, одно прикосновение как будто сняло всю ту боль, что разливалась по телу. Рука прошлась вдоль всего позвоночника, от шеи до ремня брюк. — Не знаю, что вы сделали, но спасибо. Воланд ничего не отвечает, только лёгкая улыбка касается его губ. В тот вечер было принято решение отложить перо до завтрашнего дня, а у Воланда появились неотложные дела, но уходя, он обронил что обязательно зайдёт завтра. И вот он здесь. В руках у него тканевая сумочка, похожая на ту, в которой Марго хранит некоторую свою одежду. У Воланда в сумке корсет. Обычный молочно-белый, с небольшими декоративными красными прошитыми вставками по низу, с тонкой струящейся лентой в расслабленных узлах. В общем, его можно назвать вполне себе красивым и изящным. Но всё же, это всё ещё женский корсет. — В нашем случае помогут только радикальные меры, Мастер. — Воланд никогда не переходит на русский язык просто так, это обязательно что-то значит. Его акцент специфически действует на восприятие, и кажется, что любая фраза не вынесет отказа или хотя бы оспаривания. Пробыв в раздумьях несколько минут, Мастер покорно снимает рубашку. Это же всё ради благой цели, всё-таки. Шелковая лента углубляется в проём люверса, с шумом выходит и снова ныряет в соседнюю часть полотна корсета, направляемая ловкими пальцами Воланда. Его движения резкие, и Мастера встряхивает, словно тряпичную куклу. Таковой себя чувствует Мастер всё последнее время, хотя и всеми силами выталкивает это из мыслей. С каждым новым пройденным рядом сердце покалывает волнением. Из головы не выходит мысль о том, что всё это очень неправильно и слишком… интимно, что ли. В комнате зажжены свечи и пахнет чем-то неуловимо пряным. Стальные косточки корсета горячими объятьями сжимают грудную клетку, ограничивая большинство движений, по крайней мере с непривычки. Согнуться и вправду не получается. Затянув последний завиток, Воланд завязывает бантик из остатка ленты и кладёт руки на более подчёркнутую талию. Холодным касанием он бережно очерчивают окружность от живота до позвоночника, заставляя Мастера в который раз вздрогнуть. Ухо опаляет тихий неразборчивый шепот. — Atmest du, mein Meister? — «Вы дышите, мой Мастер?», с опоздание доносится из глубин сознания значение сказанной фразы. Мастер кивает. Он разворачивается, и действительно можно было подумать, что у него проблемы с дыханием — лицо неимоверно раскраснелось, а из чуть раскрытого рта исходят короткие вдохи-выдохи. Воланд не отходит ни на шаг. Он неподвижно смотрит на Мастера во все два адских взора. — Das wird Ihnen helfen, sich zu konzentrieren. Но ни о какой концентрации не могло идти и речи. Ни у Мастера, ни у Воланда. Неосознанно, Мастер делает пару коротких шагов назад, упираясь в край стола. Воланд делает шаги параллельно с Мастером, только вот вперёд, так, что было похоже на очень короткий танец. По крайней мере, на завязку для него. Воланд ведёт, Мастер ведомый. Он смотрит на него не отрываясь, без страха, но с благоговейным трепетом. Так смотрят блаженные на Бога, пьяные на коньячные реки, а писатели — на своего демона. Воланд резко наступает вперёд, и потеряв равновесие, Мастер заваливается на локти, неприятно ударившись об поверхность стола и свалив с него несколько книг. Шурша листами черновиков, Воланд ставит руки по обе стороны от плеч Мастера. Он упивается каждым его вдохом, каждым движением своего мастера, пережёвывает его мысли и чувства, глотает и облизывается. Его лицо подсвечивает густо-желтый свет свечей, прыгая искорками в зрачках, расширенных до предела. Ещё мгновение, и их темнота выльется за пределы зрачка, белка глаза, лица, и разойдётся хмарью по подвалу. Плечи Мастера дрожат от напряжения, чертов корсет не даёт ни нормально вздохнуть, ни принять удобное положение, заставляя держать всю тяжесть тела на локтях. В комнате душно, выпитый накануне коньяк мутит сознание, запах воска царапает горло. Мастера это всё ужасно злит, горячим комком разливаясь по солнечному сплетению. — Блядство. — выплевывает с ядом Мастер, пытаясь движением головы смахнуть налипшую на лоб прядь. — Ваш язык, да в благих бы целях, mein schatz.— голос Воланда извивается, шипит и свистит, будто отделился от хозяина, и тонкой змейкой вползает через уши в мозг, жаля парализующим ядом. — А вы в последнее время много говорите о благе, мессир. Мастер ведёт, Воланд — ведомый. Мастер хватает Воланда за грудки, одновременно притягивая того к себе и приподнимаясь до сидячего положения. Мажет по губам своими, грубо, одной рукой зарываясь в волосах, второй сжимая запястье Воланда. Слышен треск костей, а может это трещат щепки в печи. Многострадальный стол скрипит, но не кренится. Пальцы Воланда впиваются в бёдра Мастера с силой зубов хищника, что вцепился в шею легкомысленной жертвы, чья кровь с бульканьем бьётся наружу, пачкая морду зверя. Сонная артерия Мастера конечно останется функционирующей, но вот синяков на бёдрах не избежать. Изо рта Воланда доносятся довольные рычащие звуки, приглушенные губами Мастера. На языке чувствуется металлический привкус похоти. Отстраняя от себя Воланда от нехватки воздуха, Мастер замечает на его лице несколько размазанных капель крови, и одну целую, собравшуюся на нижней губе. Протягивает руку, обхватывая ею подбородок Воланда, и большим пальцем стирает каплю, оттягивая губу вниз. Не отводя взгляда, Мастер слизывает кровь с пальца, излишне широко раскрывая рот. Его глаза заразились огоньками, танцующими во взгляде Воланда. Даже слишком. Воланд на эту выходку смотрит с интересом, даже с некоторой жадностью. Он кладёт руку поверх брюк Мастера, ощутимо сжимая выпирающий стояк, ловя срывающиеся с губ полувздох полустон. Рваных движений через жесткую ткань Мастеру явно недостаточно, и он накрывает руку Воланда своей, направляя её к ремню. Воланд послушно следует желаниям Мастера. Ремень бряцает о стол, а стянутые брюки заставляют его звякнуть об пол. Воланд замирает, глядя на то, каким предстаёт перед ним Мастер — не голый, а нагой, за малым исключением. Задыхающийся, взмокший, распалённый. Его. Воланд примыкает к губам Мастера, целуя глубоко и коротко, а после тянет к себе за талию, заставляя встать со стола. Проведя ладонью по щеке, Воланд за плечи разворачивает Мастера и давит ему на шею, укладывая на столе. Воланд поглаживая кладёт одну руку на поясницу Мастера, а другой держится за его плечо. Рука со спины плавно скользит к требующему внимания члену. Воланд старается держать один ритм толчков руки и бёдер, но слыша скулёж Мастера под ним, не может себя достаточно контролировать, срываясь в полную хаотичность движений. Комнату наполняют звуки касания к влажной кожи и переплетение двух еле слышных шепотов-стонов. Мастер пачкает руку Воланда, и тот вытирает жидкость о ближайшую кучку бумажных листов, надеясь, что это всё-таки не черновики новой главы. А то неудобненько получится. Воланд запускает руки под шнуровку корсета и резко вытягивает впивающиеся в ладонь сплетения шелковой ленты. Рёбра Мастера трещат под плотной тканью, с хриплым стоном- вскриком из лёгких вырываются последние миллилитры воздуха. Ещё не отошедший от разрядки разум Мастера отражает в его глазах звёзды под закрытым небом. Ещё несколько прерывистых толчков и Воланд с протяжным стоном запрокидывает голову в волне оргазма. Тяжело дыша, он медленно отпускает связку лент, вместе с этим опуская на стол грудную клетку Мастера. Тишина поглощает в себя судорожное горячее дыхание. — Вы когда-нибудь затрахаете меня до смерти, профессор Воланд. И тело, и разум. — Не говорите ерунды, дорогой Мастер. Воланд еле держится на ногах, ловя стреляющие импульсы в больном колене. Он помогает шатающемуся Мастеру встать на ноги и расслабить шнуровку корсета. Когда влажная от пота ткань шумно падает на пол, Мастер делает такой желанный глубокий вдох во все лёгкие. Воланд задерживает взгляд на красных следах от косточек, резинки и шнуровки на светлой коже. Поддаваясь порыву, он бережно целует несколько алеющих линий, немного ниже плеча и на уровне позвоночника. Мастер не сопротивляется. Воланд ещё долго ощущает сердцебиение Мастера на своих губах. Мастер старается сидеть ровно.