Лапкой по царапке

      В основном у них всё было нормально, но иногда это был перебор. Где-то в 30% случаев. Иногда спальня выглядела как место массового убийства, вроде тех, которые в острых фазах своей истерики устраивал Валентино, иногда они с Воксом и без этого доводили себя до околосмертного состояния. Без лишних шуток. Иногда Вокс выдавал слишком сильные электрические выбросы, иногда феромоны Вала уводили в такой дикий трип, что воздух из лёгких вышибало, как и мыслительные процессы из мозгов, а два тела долбились друг о друга со штрафным превышением скорости и по окончанию сего действа, наутро, могли обнаружить себя либо в кровавых простынях, либо со сломанными конечностями, а может и даже с пулевыми ранениями, изредка всё вместе, но ещё реже всё заканчивалось просто порванной плотью.       Обычные люди после такого бы вообще не проснулись, но души в аду просто так не умирают, а ранения затягиваются с неистовой скоростью, в итоге через пару недель даже послевкусия от ночи не остаётся. О своих диких развлечениях они старались не упоминать, это было негласное правило, нарушать которое никто не собирался, сразу возникало какое-то стыдное чувство и желание вскрикнуть «ой, всё» и покинуть помещение, неистово краснея при этом. Эти двое никогда ничего не обсуждали, их это будто бы не волновало, чего нельзя было сказать про третью, про Вельвет.       Вряд ли она прямо беспокоилась за своих идиотов, но это их игнорирование резни с реанимационным исходом нервировало. Нет, всё-таки она беспокоилась. Прикрывалась имиджем, который может быть повреждён гораздо хуже их физических оболочек, если однажды они заиграются слишком сильно и не смогут выйти на работу или срочную встречу. Совсем нагло она к ним никогда не лезла, просто потому что не имела полноценного интереса, но просила хотя бы немного сдерживаться и по возможности друг о друге заботиться. В этом был главный излом всего кайфа. Вокс и Валентино потому друг друга и любили, что ни один из своих порывов можно не сдерживать, привыкли и смирились с буйством, даже наслаждаясь им, и с годами это чувство всё росло и росло… Пока не выросло вот в такую нездоровую, нет, больную в край форму страсти. И всё-таки Вокс решил послушать её совет. Может, потом и Валентино втянется. Всё-таки доставалось обычно ему, даже когда был сверху.

***

      Постоянно с когтями бывает неудобно, но он привык. Даже не раздражается с того, что они постоянно норовят за что-то зацепиться, что Вал постоянно ругается из-за порванных чулок (но всё равно позволяет с ними контактировать. Может, кинк у него такой?) и иногда слишком глубоких царапин. Не просто маленьких царапок, остающихся тонкой красной линией, а глубоких тёмных полос, вокруг которых образуются не сходящие неделями синяки и из-за которых покрывала пачкаются в кровавых пятнах. Особенно ему не нравилось, если спинку и так до этого отпороли до красных разводов. Если удары заводили и всё же доставляли какое-никакое удовольствие, то такие раны сверху заставляли натурально вопить. Вокс любил доводить Вала до состояния, когда он не может держаться, но не совсем так. Пришлось подпиливать. На удивление, с затупленными становилось ещё более неудобно, но повреждений оставалось гораздо меньше. И всё-таки… Пока в здравом состоянии и не валится от усталости, Вокс решил всё-таки воспользоваться советом. Хуже никому точно не станет. — Немного попечёт. — предупредил он, возвращаясь в комнату с парой тарелочек. — Сильнее, чем когда ты шмальнул меня, м? — Откуда мне знать? Это тебя шандарахнуло, а не меня. Вот сам мне и скажешь.       Аккуратно опустил смоченное горячее полотенце на повреждённую кожу, чтобы стереть кровоподтёки. Тино дёрнулся, тут же зашипев, но Вокс только смерил его взглядом «терпи, по-другому никак». Как будто само травмирование было менее болезненным, серьёзно. Горячая махровая ткань всё же оставляла приятный влажный след, который быстро остывал и успокаивал свежие ушибы. В этот раз они заигрались, и вся спина Валентино была покрыта тёмно-фиолетовыми полосами, которые, впрочем, становились с каждой минутой всё бледнее. К утру от них и следа не будет. Закончив, Вокс откинул порозовевшее полотенце на пол, заменив его другим, уже сухим, но теперь чтобы высушить. Запомнил, как это нужно делать: прикладывать к месту и некоторое время держать, пока влага не впитается, то есть промакивать, а не вытирать, потому что так можно только раздражить кожу ещё сильнее. — Какой ты нежный… Так необычно. — Ты по-другому не просил.       Несколько секунд Вал молчал, прежде чем ответить. Тогда же Вокс и переложил полотенце на другое место. — И не стану. Жестокий и бессердечный Вокси мне нравится больше, — усмехнулся, приподняв одну ногу и вильнув ей в воздухе, чем вызвал короткий болезненный спазм на повреждённой коже, но виду не подал. — Так, лежи смирно.       Хотелось в своём стиле как-то пошло на это ответить, вроде «как прикажешь, папочка», но сил как-то не осталось. Глаза слипались и хотелось спать.       Вокс выдавливает немного крема на ладонь, но растирать всё равно придётся пальцами. Главное не поцарапать и не повредить ещё сильнее. Опускает руку, теперь водя по спине размеренными массажными движениями. И правда… Странно. Вряд ли нормально то, что проявления нежности у них были редкостью, но, вроде как, всех всё устраивало? О другом не просили… А что, если всё-таки попробовать? Какая-то глупая мысль. Обдумает её позже. Сейчас Вокс втягивался в процесс, теперь ещё и иногда надавливая пальцами на определённые точки. Плечи, между лопатками, у поясницы… В ответ получал тихий звук, похожий на довольное утробное мурчание. Крем приятный, охлаждает и смягчает всё ещё бушующий на коже пожар, иногда коготки всё же пробирались через все остальные ощущения и получалась приятная лёгкая щекотка, от которой кожа покрывалась мурашками и тут же успокаивалась. По лицу Валентино можно было даже сказать, что завершение процедуры его несколько расстроило. — До утра на спину не переворачивайся. И в это… — Вокс ухватил полосатый лохматый край откинутого в сторону крыла. — Тоже не оборачивайся.       Валентино ничего не ответил. Только дёрнул крылом, освобождая и укладывая обратно. Вокс, выдохнув, развернулся на месте, теперь садясь на край кровати и зачем-то стал рассматривать пол. Из позы мыслителя его выдернуло осторожное прикосновение коготков к спине. Да, у Вала тоже они были, но совсем другие. Крохотные и аккуратные, будто дамские ноготочки, даже почти не острые. Вокс повернулся к нему, но никакого объяснения не услышал. Может, у Валентино тоже проснулось желание показать немного нежности.       Такое желание повторять и превосходить было у обоих, в том числе по отношению друг к другу, но конкретно сейчас мотылёк не мог сделать что-то большее. Устал совсем, несчастный. Даже странно. Иногда мог всю ночь без передышки, а иногда после пары раз с колен валился. Никогда нельзя было угадать, какое у него состояние сегодня. С эмоциями было точно также. — Может, какао? — с некоторой неловкостью в голосе предложил Теле-Демон, полностью разворачивая к Валентино голову. Ему всё ещё не совсем было ясно, как нужно восстанавливать комфорт. — Не сегодня.       Бескомпромиссно пресёк идею Валентино, хватая Вокса за запястье и утягивая к себе вниз, на подушки. Того это несколько смутило, но в целом он не был против. Наоборот, пристроился поближе к пушистому воротнику. Оба теперь лежали на животе, но у Вокса по крайней мере была возможность перевернуться.       Была, пока на спину не положили руку. Нижней с той же стороны Тино потянулся к свободной руке Вокса, переплетая пальцы всё так же несмело. Необычно было делать это так… Медленно. Обычно он хватал его резко, настолько, что времени на осознание интимности этого просто не оставалось, как в танце или в страстной ночи. Сейчас… Слишком медленно, слишком бережно, даже неловко. Они могли быть абсолютно открытыми друг с другом в своей дикости, но когда нужно было раскрыть душу… Это было сложнее.       Доверие перекрывала душащая гордость, этот почти инстинктивный страх подставиться и установка никому не доверять… Даже самому близкому человеку. Как-то это глупо. Нужно было избавиться от этой проблемы, и начинать вот такими маленькими шажками и жестами, как обрабатывать раны и долго держаться за руки. И ещё кое-что. — Вокси… — Валентино пододвинулся к экрану поближе, всматриваясь в немного потускневший из-за ночного режима свет. — Te amo.       У того резко увеличились глаза, даже искорка между антенн прошлась. Ответом стала дурацкая улыбка и неуклюжие ёрзающие движения поближе, в итоге Вокс лёг на бок и немного сжался, чтобы прижаться к долговязому телу плотнее. С шёлковым шелестом на тело опустилось крыло, как второе одеяло. Здесь так… Тепло. Так приятно. Сердце бьётся так быстро, что создаётся ощущение, будто уснуть не получится остаток ночи. — Я тебя тоже.       И всё же, когда он после этих слов зажмурился, экран начал медленно потухать.       А некоторые практики работают гораздо эффективнее, чем могут казаться.