Инсулин

— Да-да, я уже вышел. — Тэхён закидывает на плечо рюкзак, спускаясь по ступенькам на выходе из университета, свободной рукой прижимает к уху телефон.  — Конспекты успел дописать? — Чонгук на том конце провода шуршит вещами, и Киму приходится прислушаться, чтобы разобрать его слова.  — Почти все, да. Ты сегодня надолго в зал?  — Со сказал, что сегодня не сможет, так что завтра будем навёрстывать. У него детская группа сместилась на полтора часа позже, так что сегодня я доделываю заказ.  Чонгук в зале пропадал почти каждый день. Причём бывало такое, что на выходных он мотался туда дважды: утром и вечером. С Тэхёном они сейчас проводили немного меньше времени, чем обычно. Ким иногда встречал Чонгука после тренировки и оставался у него на ночь, особенно если на следующий день был выходной или в университет нужно было идти не к первой паре.  Случалось, конечно, что Тэ злился из-за этого, но он никогда ничего не говорил Чону — понимал, что у него сейчас и так достаточно переживаний, пусть он и скрывает их очень даже неплохо. Ким знает, что Чонгук думает о предстоящем отборе, турнире, работе, учёбе, и представляет, как ему тяжело. Ещё и в университете всё более-менее стихло только пару дней назад. Всем рты не заткнёшь, поэтому приходилось просто терпеть, стиснув зубы.  Однако Уджин со своей компашкой пока что не лезли, Тэхёна это не успокаивает, а лишь ещё сильнее напрягает, и он всеми силами пытается об этом не думать.  — А… — Тэхён носом втягивает сырой воздух — кажется, скоро будет дождь. — Ладно. Чем займёшься?  — Понимаю, к чему ты клонишь, — голос Чонгука звучит достаточно тепло, и Ким губу закусывает. — Хотел спросить… Твои родители не будут против, если я заеду часам к девяти забрать тебя? Просто ты в последнее время же часто ночуешь у меня… — Всё в порядке, они знают и нормально относятся к этому. Но я могу сам приехать, просто скажи во сколько.  Тэхён выходит через большие ворота за территорию учебного заведения, немного ускоряет шаг. Хочется домой, поесть и немного отдохнуть.  — В этом нет необходимости, — Чон хмыкает. — Вечером обещают дождь, поэтому я буду чувствовать себя лучше, если заберу тебя.  — Чонгук… — Не обсуждается. Буду у твоего дома в девять.  — Ладно-ладно. — Тэ наконец окончательно сдаётся. — Уговорил.  Попрощавшись, Ким сбрасывает звонок, прячет телефон в карман, и кутается в зипку — воздух как будто стал немного прохладнее.  Сессия только завершилась, и в середине следующей недели снова начинаются занятия. К счастью, с экзаменами они справились достаточно хорошо, правда, пришлось подналечь на некоторые дисциплины, но облегчение после осознания, что всё закончилось, того стоило. До каникул остаётся совсем немного — какой-то месяц, после которого ещё пара экзаменов, а затем заслуженный и долгожданный отдых.  Тэхён на голову накидывает капюшон и руки прячет в большие карманы. Почему-то именно сейчас внутри спокойно, нет никаких страхов, переживаний. Только вот… В последнее время сахар стал ещё менее стабильным, а к врачу Ким из-за сессии так и не попал, однако пообещал себе, что обязательно сходит после летней сессии. Чонгук, конечно, время от времени Тэ об этом напоминает, ворчит, но Ким упорно «кормит его завтраками». Да, он правда сходит, но потом.  — Эй, Ким Тэхён! Ну-ка, притормози!  Тэ вздрагивает, но не останавливается, не оборачивается, понимая что где-то за спиной Уджин… Он губы закусывает и идёт быстрее. Нет-нет, не сейчас. В ушах шумит от осознания, что за ним идёт далеко не один человек, а в груди сердце колотится в каком-то бешеном ритме, пальцы впиваются в лямку рюкзака, что больно вонзается в плечо.  Неожиданно топот раздаётся совсем рядом, и его грубо хватают за заднюю часть шеи, с силой отталкивают в сторону, из-за чего Тэхён, пошатнувшись на ногах, спиной врезается в кирпичную стену небольшого здания. Он рычит, когда в поле его зрения мелькает едкий взгляд карих глаз Кана, что очень крепко удерживает его за одежду, не давая сдвинуться с места. — Боже мой, Тэхён, ну зачем ты так? — Уджин усмехается. — Почему не остановился, когда тебя попросили об этом?  Тэхён взглядом скользит по стоящим рядом Ёсану, Сонхва и ещё двум парням, которых он раньше не видел. Он делает глубокий вдох, пытаясь преодолеть давление чужих рук на свою грудную клетку, кончиками пальцев предельно осторожно цепляет лежащий в кармане телефон.  — Я должен делать то, что ты говоришь? — Ким не пасует, старается хотя бы немного потянуть время, в тот же момент наконец обхватывая смартфон поперёк экрана.  Неожиданно глаза Уджина опускаются, и на его лице появляется неприятная улыбка, когда он видит, как Тэхён в руке стискивает телефон. От понимания, что его поймали, у Кима сердце в груди ещё сильнее заходится. Что они вообще собираются делать?.. Очевидно, что ничего хорошего.  — А вот это... — Кан делает полшага назад, будто бы дает Тэ сделать вдох. — Убери лучше по-хорошему.  — Отпусти, — Тэхён требует достаточно грубо, но пока не дёргается, зная, что если на него нападут, он не справится.   — Тебе сказали убрать телефон. — Сонхва подходит ближе, держа руки в карманах. — Что тебе непонятно?  Неожиданно Уджин замахивается, и Тэ инстинктивно пытается прикрыться руками и увернуться, но у него тут же выхватывает смартфон стоящий рядом Ёсан.  — Блять, отдай!  Ким дёргается в его сторону, но его тут же с силой бьют по лицу, отчего он валится на асфальт, не в силах устоять на ногах. В ушах звенит, но Тэхён сразу пытается подняться, хватается за кирпичную поверхность позади себя, чтобы опереться, но это едва ли помогает удержать равновесие. Он смотрит на этих ублюдков исподлобья, взгляд останавливается на Ёсане, что смеётся и крутит в руках его телефон. Как же, блять, мерзко…  — Что, хочешь отобрать? Так на, возьми. — Чхве протягивает ему вещь, но как только Тэхён делает маленький шаг ему навстречу, со всей силы швыряет телефон об асфальт. Тот разлетается на части. — Мразь!  Ким рычит, бросаясь на него, игнорирует головокружение и болезненную пульсацию в висках, но как только он хватает Ёсана за грудки и замахивается, его тут же отбрасывают назад, да с такой силой, что Тэ бьётся затылком до белых вспышек перед глазами.  — Ты кем себя возомнил вообще? — Уджин смеётся, переглядываясь со своими друзьями, вдруг подходит ближе и присаживается на корточки перед Тэхёном, который его различает с большим трудом. — Таким, как ты, не место среди нормальных людей. Педик, так ещё и неполноценный. Ты же диабетик, да? Инвалид… Обычный калека. И что Чонгук в тебе нашёл?  Эти слова эхом разносятся в голове, бьют ниже пояса, и Тэхён, пытаясь преодолеть этот ужасный шум в ушах, смотрит Кану в глаза. В груди клокочет, ярость смешивается с ощущением собственной беспомощности. Лицо Уджина перед глазами расплывается, и Тэ хмурится, пытаясь собрать картинку по частям словно пазл.  — Какого чёрта вылупился, а? — Сонхва подходит слишком стремительно, наотмашь даёт звонкую пощёчину, от которой на языке начинает отчётливо плясать металлический кровяной вкус.  — Давай-ка посмотрим, что тут у тебя?  Уджин вдруг поднимается, подхватывает тэхёнов рюкзак и хочет отойти, но Ким неожиданно подрывается, хватает его за ногу, пытаясь остановить и другой рукой дотянуться до самого ценного… Там, во внутреннем кармане лежат ампулы с препаратом. Нет, только не они…  — Да отвали, — Кан усмехается, стряхивает его с себя и с силой пинает по рёбрам другой ногой, заставляя сжаться в комок от боли. — Значит, тут есть, что посмотреть, если ты так трясёшься.  Тэхёна действительно трясёт.  Лихорадит от эмоций, боли, сковывающей тело. Двигаться тяжело, он рукой держится за ушибленный бок, пробует приподняться, но у него не получается. Лишь бы не перелом… — Поднимите его и подержите, — Уджин вдруг кивает на него. — А то ещё кинется на меня.  Тэхёна действительно поднимают, отволакивают чуть в сторону и удерживают с двух сторон Ёсан и ещё какой-то парень, которого Ким не знает. Он рычит, когда его на коленях тащат по асфальту, из-за чего рвутся джинсы и сдирается кожа, вырывается, но сил не хватает, разбитую губу прокусывает, когда по рёбрам прилетает ещё раз. В то же место.  Уджин вытряхивает из рюкзака тетради, канцелярию — всё это его мало интересует. Кажется, что там ничего больше нет, но во внутреннем кармане что-то гремит, и Кан улыбается, видя, как на этот звук реагирует Тэ. Он дёргает молнию и добирается до злополучного пластикового футляра.  — Не трогай! Не смей, слышишь?! — Тэхён дёргается, но его держат слишком крепко, руки заламывают до болезненного хруста в плечевых суставах, заставляя взвыть. — Сука… Уджин подходит ближе, чтобы Ким лучше его видел и при нём открывает футляр.  — Ва-а-а… Да вы только поглядите, — он смеётся, когда крутит пальцами одну из шприц-ручек. — Тут целый набор. Охренеть, Ким Тэхён. Да ты прямо как нарик…  Тэ не может на него смотреть, голову опускает, жмуря глаза. Сил нет. Именно сейчас, когда нужно бороться, нужно пытаться это прекратить, он не может — бьют по самому больному.  Вдруг Кан его за волосы хватает и заставлять поднять голову, посмотреть себе в глаза. В его взгляде нет ни капли доброты, понимания, стыда. Лишь презрение, насмешка и… ненависть… Ненависть, которой он не заслужил. Тэ ведь ничего такого не сделал. Почему к нему так?..  — А если я всажу тебе всё, что здесь внутри? — Уджин смеётся, а Тэхёна прошибает холодный пот. — Ты сдохнешь, да? Каково это — жить, зная, что ты можешь сдохнуть от одной лишь ошибки, м? А давай попробуем… Что с тобой будет? Подумаешь, ошибся с дозировкой, немного переборщил… такое ведь бывает.  Ким сглатывает, понимая, что ничего сделать не сможет, если этот урод действительно захочет… Лишь слабая надежда, что он не поймёт, как пользоваться шприц-ручкой, сидит где-то в груди.  — Для чего т-ты это делаешь? — Тэ ощущает, как по подбородку течет кровь из разбитой губы, голос не слушается.  — Хочу доказать тебе, что ты не достоин жить.  Кан неожиданно шприц-ручку бросает на землю, встаёт и ботинком на неё давит, разламывая.  У Тэхёна не получается сделать вдох. — Что я т-тебе сделал… З-за что ты так? — Ты просто мне не нравишься и ещё постоянно путаешься под ногами, крутишься рядом с Чонгуком. А твоя жизнь ведь зависит от этого… Уджин высыпает на землю все шприц-ручки, давит их поочерёдно, убеждается, что они пришли в негодность, смачно сплёвывает на них. Он демонстрирует этим своё отношение, то, насколько ничтожен сейчас человек, сидящий перед ним на коленях. Тэхён не плачет, не боится его, старается держаться, что бесит просто ужасно.  — Ты просто отвратителен, — Уджин разводит руками. — Признай это. Тебе не место в этом мире. Ты тянешь на дно не только себя, но и Чонгука, которого ты не достоин.  Забота? Нет. Желание побольнее укусить. Надавить на самое сокровенное, предполагая, что человек точно хоть раз об этом задумывался. И Кан попадает прямо в сердце, что сжимается до рвущегося из груди хрипа.  — Знаешь, почему он выбрал меня? — Тэ снова плохо начинает различать то, что его окружает. — Потому что я человек. А ты… Вы все. Вы просто твари. Это вы не имеете права жить, это вы издеваетесь над слабыми!.. Вы! Вы…  Очередная пощёчина, от которой в голове снова разносится этот чёртов ультразвук. Тэхён жмурится, опуская голову. Кожа на лице горит от соприкосновения с чужой ладонью.  — Мы, в отличие от тебя, нормальные люди. — Сонхва неожиданно подходит ближе. — А вот ты… Просто кусок дерьма, которому тут места точно нет. Ни тебе, ни Чонгуку после того, как он связался с тобой. Лучше бы ты не рождался…  К горлу подкатывает ком. Тэхён, кажется, дышать перестаёт, когда всё это слышит. Слёзы текут по щекам сами собой, и он не в силах их остановить, чтобы выглядеть хотя бы более-менее сносно.  — Лучше бы вы все… — голос дрожит, а язык с большим трудом слушается, но Тэ пытается проглотить липкие слёзы, чтобы остановить их.— Не рождались… Ублюдки… Два удара сразу — по спине и по голове, пронзающая всё тело боль, а дальше пустота. 

***

Тэхён открывает глаза, но сразу же жмурится, когда в них попадает дождевая вода, часто моргает и ладонями закрывает лицо. По всему телу боль, голова едко пульсирует, периодически подкатывает тошнота. Ким помнит, как его били, лишь отрывками, те жалкие секунды, когда он на мгновения приходил в себя. Он жмурится, собирает в кулак остаток сил и медленно садится, держась за голову.  Вся одежда насквозь мокрая от сильного дождя, которого он сначала не чувствовал в полной мере. Всё тело продрогло, закоченело, отчего боль будто бы становилась более сковывающей. Тэ морщится, когда пересаживается на колени, пальцами дотрагивается до разбитого вдребезги мобильника, осторожно берёт ту его часть, где должна была остаться сим-карта, и прячет её в карман промокшей насквозь зипки. Она ведь пригодится, да?.. Если он купит новый телефон, потом сможет всё восстановить.  Только вот… Шприц-ручки превратились просто в бесполезные пластиковые обломки, которые теперь ни для чего не пригодны. Дорогие препараты уже точно не спасти, и Ким губу закусывает, игнорируя подступающие слёзы. Блять, так отвратительно... И дело не в полученных ссадинах и ушибах.  Тэхён с огромным трудом встаёт, шатается из-за того, что земля на несколько секунд буквально уходит из-под ног. Он откидывает со лба мокрые волосы, наклоняется, чтобы поднять вымокшие сумку и тетради, но головокружение заставляет осесть на асфальт и закрыть глаза. Киму кажется, что он вообще в пространстве не ориентируется, буквально теряется в нём, однако Тэ спустя несколько секунд всё же встаёт.  А ведь Уджин был прав… Он Чонгука только на дно тянет их отношениями. Просто потому что он действительно неполноценный, инвалид, просто ничтожный человек… Тэхён рукавом стирает с губ смешивающуюся с дождём кровь. Он Чона не достоин по вполне понятным причинам, и от этого в груди жжёт. Ким вздыхает, но рёбра справа простреливает острой болью, он стонет и хватается рукой за больное место. По всей видимости, его ударили сюда ещё не один раз.  Тэ делает несколько шагов не в сторону своего дома, а в сторону дома Чонгука… Он хочет закончить всё прямо сейчас. Не хочет больше подставлять Чона, который просто должен быть счастлив… Без него.  Холодный сырой ветер пронизывает всё тело до противной лихорадки, Тэхён ёжится, сжимается в дрожащий комок. Его шатает при ходьбе, голова болит просто ужасно, в глазах всё рябит и расплывается, но Ким не сдаётся, упорно идёт по дорожке.  Почему?.. Что он сделал?.. Неужели нельзя просто его игнорировать? Принимать за пустое место и не обращать никакого внимания.  Тэ останавливается на несколько секунд, переводит дух. Его снова ужасно тошнит, в висках пульсирует так сильно, что перед глазами мерцают яркие вспышки. У него точно неслабое сотрясение. Ким едва снова не опускается на землю, с большим трудом держится на ногах. Мокрая одежда липнет к телу, мешает идти и кажется очень тяжелой. Тэхён ощущает, что вот-вот снова потеряет сознание, но возобновляет движение.  Он обязан всё закончить. Рано или поздно это должно ведь произойти. 

***

Чонгук снимает очки и трёт уставшие глаза. Уже почти восемь, пора закругляться с работой и начинать собираться к Тэхёну. Он берет в руки смартфон и заходит в мессенджер: Ким был в сети два часа назад. Странно. Он ведь по идее должен быть уже дома, но почему-то не написал ничего за это время, да и сообщения Чонгука с вопросом о том, пришёл ли он домой, висят с одной галочкой.  Чон колечко в нижней губе прокручивает языком. Ему это не нравится. Присутствует ощущение, что что-то произошло — обычно Тэ не отвечал ему, если спал или был занят, но ведь они вроде как договаривались, что Чонгук заедет… Он быстро набирает его номер, ставит на громкую, чтобы к уху не подносить, откидывается на спину кресла.  «Абонент временно недоступен или находится вне зоны доступа сети».  Да что ж это такое?..  Чонгук закусывает губы, смотрит прямо перед собой, стискивая в руке телефон. Может, просто батарея села, а Тэ уснул и не заметил этого?.. Номера его мамы и отчима у Чона нет, поэтому остаётся лишь успокаивать себя тем, что он уже через двадцать минут может оказаться у чужого дома.  Боже, ещё и дождь этот тоску навевает.  Из раздумий вырывает тихая трель звонка в прихожей, и Чонгук даже вздрагивает от внезапно накатившего плохого предчувствия. Он никого не ждёт. Юнги у Чимина, родители в Пусане, а доставку он не заказывал… Соседи? Так он почти никого не знает. Чон поднимается, быстро направляется в прихожую, открывает дверь, не смотря в глазок и замирает, распахнув глаза.  — Тэ…  На Тэхёна жалко смотреть: он весь мокрый, одежда насквозь промокла, а на лице сверкает несколько ссадин. Ким едва на ногах стоит, держится за дверной косяк, а в глазах слишком много боли, которую Чонгук буквально своим нутром чувствует.  Он втаскивает Тэхёна в квартиру, отчего он заметно пошатывается.  — Тэхён, что п…  — П-послушай меня сначала, — голос хрипит, Тэ действительно выглядит измученным. — Чонгук, я… Давай расстанемся.  Как обухом по голове.  Чон видит, как карие глаза напротив стремительно наполняются слезами. Его охватывает дрожь, которую не выходит контролировать. Ему послышалось?.. Господи, лишь бы да.  — Что ты имеешь в виду? — Чонгук тянет к нему руку, чтобы дотронуться до плеча, однако Тэхён отшатывается и не даёт ему этого сделать. — О чём ты говоришь вообще?!  — Я говорю, — Тэ набирает в лёгкие побольше воздуха, чувствует, как по щекам слёзы текут, а голос начинает ломаться от подступающих рыданий. — Нам н-нужно расстаться. Я не хочу быть д-для тебя обузой. Т-ты не должен встречаться с инвалидом…  У Чонгука перехватывает дыхание. Он не понимает, что происходит. Хочется ущипнуть себя, ударить, чтобы убедиться, что это всё не сон. Чон смотрит на стоящего перед собой разбитого Тэхёна, что уже всхлипывает, опустив голову. Что с ним случилось?..  — Эй, ты что говоришь такое вообще? — Чонгук всё же кладёт руки ему на плечи, ощущает, как крупно дрожит холодное тело.  — С ума, что ли, сошёл, такие вещи о себе…  — Это п-правда! — Тэхён повышает голос, задыхается, но умудряется Чона от себя оттолкнуть. — Я не хочу, чтобы т-ты мучился рядом со мной! Н-не хочу, чтобы ты жалел, что выбрал м-меня!.. — Что?.. Чонгук дышит через раз, смотрит на Тэ во все глаза. Тот рыдает уже взахлёб, прячет лицо в рукавах зипки, его слишком сильно трясёт.  — Боже, иди сюда. Чон тянет его на себя, обнимает очень осторожно, позволяет уткнуться себе в плечо. Тэ его в ответ не обнимает, сжимается в плачущий комок, не может успокоиться. Что с ним сделали?.. Кто посмел?.. От одних мыслей об этом у Чонгука всё внутри начинает клокотать.  — Я очень люблю тебя, слышишь? Я не брошу, Тэ…  — Я т-тоже!.. Т-тоже!.. — Тэхён давится слезами. — И я хочу, чтобы т-ты был счастлив… Был счастлив н-не с т-таким, как я!.. Внутри всё обрывается от этих слов. Чон прекрасно понимает, что выспрашивать сейчас что-то будет бессмысленно, поэтому лишь по спине Тэ гладит, пытаясь успокоить. Ким бьётся в истерике, старается оттолкнуть его из последних сил, но Чонгук не позволяет ему этого сделать.  — Тише-тише, — Чон шепчет, наконец обхватывает его голову руками, большими пальцами стирает слёзы. — Никогда я этого не сделаю, слышишь? Ты — мой осознанный выбор, от которого я никогда не откажусь. Прошу тебя, успокойся и объясни мне, что произошло.  — Я н-не могу… — Кроет по-новой. — Чонгук… Я… Я…  Тэ задыхается, больше не может ничего из себя выдавить, и Чонгук лишь поцелуями покрывает его бледное лицо, на собственных губах чувствует солёные слёзы и металлический привкус крови. Ким сейчас стоит перед ним уничтоженный, разбитый просто вдребезги, и Чон обещает себе склеить его по кусочкам, всё выяснить и отомстить сполна. Догадки есть, и Чонгук почему-то уверен, что думает в правильном направлении.  — Так, давай ты сейчас отогреешься, успокоишься, и мы поговорим, — Чонгук шепчет, не отпуская от себя Тэ, всё так же придерживает его голову, смотрит ему в глаза. — Ты должен мне всё рассказать.  — Н-не могу… — Тэ с большим трудом это выговаривает, снова смаргивает слёзы.  У него больше нет сил сопротивляться, и это всё, что он может сказать. Тэхёну плохо, он уже не ощущает холода, боли, осталась лишь идиотская слабость и головокружение, от которого не выходит избавиться. Внутри пустота. — Сможешь. Идём. Мне нужно осмотреть тебя.  Чон изо всех сил старается сейчас держать себя в руках, зная, что его состояние только ухудшит положение. Тэхён сейчас должен почувствовать опору, понять, что он не один. Но Чонгука впервые изнутри сжирает страх так сильно, что становится больно дышать. Он поддерживает Тэ за плечи, когда ведёт в ванную комнату. Его самого начинает потряхивать. Что делать? Звонить в скорую? А если у Тэхёна что-то серьёзное? Вдруг внутреннее кровотечение, и ему нельзя принимать горячий душ?.. Нужно разобраться по ходу. Чонгук помогает Киму сесть на край ванны, тут же расстёгивает его насквозь промокшую зипку, что стаскивается с большим трудом из-за того, что липнет к телу и такой же мокрой футболке.  — Посмотри на меня, — просит, включая тёплую воду, чтобы та прогрела ванну. — Скажи, где болит?  — Нигде… Везде. Сейчас уже снова болит везде.  Чонгук цепляет край его футболки, тянет её вверх, и Тэхён не сдерживает болезненный стон, когда ему приходится поднять руки. Чон закусывает губы, когда видит, что на коже уже в некоторых местах появились гематомы, отливающие голубизной. Справа на рёбрах самая большая из них. Господи, лишь бы там не было перелома или трещин.  — Я отогрею тебя, а потом нам нужно будет поехать в клинику.  — В клинику?.. — Ким произносит практически бесшумно, едва заметно шевелит бледными губами.  — Да. — Чонгук приподнимает его и помогает избавиться от оставшейся одежды. Колени тоже сбиты, на бёдрах синяки. — Я позвоню знакомому травматологу, чтобы он тебя осмотрел.  — Н-нет, н-нет, только не в клинику, пожалуйста…  Тэхён мотает головой, пальцами впивается в руку Чона, что помогает ему перешагнуть через бортик ванны и сесть, сразу же переключает воду на душ и осторожно проверяет воду по температуре, ничего не говорит, знает, что, если будет необходимо, он Тэ в больницу на руках отнесёт, хотя, учитывая его состояние, это не исключено… Под тёплой водой Ким не расслабляется, подтягивает колени к груди и сжимается в комок. Ему больно практически везде, только голова уже кружится чуть меньше и тошнота временно отступила — он уверен, что та ещё вернётся.  — Скажи мне. — Чонгук решает попробовать, надеясь, что Тэ уже немного успокоился. Не плачет — и то хорошо. — Это сделал Уджин?  Тэхён вздрагивает, услышав это имя, на Чона не поднимает глаза, будто бы боится столкнуться с его внимательным взглядом. Тэ подбородок кладёт на согнутые колени, игнорирует тупую боль в ребрах. Он не может всё рассказать, но должен… Чонгук ведь не отвяжется, рано или поздно всё выяснит, как бы упорно Тэ ни молчал.  — Он разбил шприц-ручки с инсулином…  Чон замирает, на мгновение задумывается о том, что ему просто послышалось. Он встряхивает головой, стараясь сбросить с себя оцепенение, осторожно тёплой водой споласкивает тэхёнову спину и затылок. Выдавить из себя хоть слово не получается, хотя сказать сейчас хочется очень много.  — Я уничтожу эту мразь, — шепчет, чувствуя на себе испуганный взгляд.  Тэ ничего не говорит, лишь ещё ближе притягивает к себе колени, насколько это возможно, чтобы не чувствовать боли. Наконец Чонгук выключает воду и приносит тёплый махровый халат, помогает Киму подняться и быстро заворачивает его в мягкую ткань. Тэхён уже согрелся, но теперь по ощущениям всё его тело походит на один сплошной синяк, слабость наваливается так, что он даже идёт с большим трудом, а голова тяжёлая.  Чон отводит его в спальню, усаживает на кровать и быстрым шагом направляется за аптечкой. Тэ прикрывает рот, когда очередной приступ тошноты оказывается сильнее предыдущего, и жмурит глаза. Тэхён не знает, как будет с Чонгуком объясняться, потому что сейчас, немного успокоившись, то, что он пришёл к Чону в таком состоянии, считает тупостью. Нельзя было этого делать… Но слова, сказанные в его адрес, всё из головы не идут — Уджин ведь правду сказал: он не должен никому портить жизнь своим присутствием.  — Так, ну-ка посмотри на меня. — Оставив аптечку на кровати, Чонгук присаживается перед Кимом на корточки и его голову осторожно обхватывает руками, чтобы заглянуть в глаза: зрачки расширены. — Головой ударялся?  — Да, — выдыхает, хочет взгляд опустить из-за снова подступающих слёз, но Чон не даёт ему этого сделать.  — Меня как видишь?  — Нормально. Сейчас нормально…  — Тошнит? — Чонгук его выпускает из своих рук, берёт аптечку и ищет в ней нужные лекарства. — Голова кружится?  Тэхён следит за каждым его действием и чувствует себя просто отвратительно. Он напугал Чонгука, завалился к нему с этой грёбаной истерикой, а тот не разозлился ведь, пытается ему помочь, успокоить. — Чонгук…  — Потом, Тэ. Просто отвечай на мои вопросы, хорошо?  — Уже меньше, но подташнивает немного, кружится, когда иду или сажусь.  Чонгук наконец находит обезболивающее и ещё какие-то таблетки, протягивает их Тэхёну, что дрожащими пальцами тут же сжимает блистеры.  — Сейчас выпьешь это и поедем в больницу. Иначе в машине может укачать. У тебя сотрясение, кажется, неслабое… Боже, лишь бы переломов не было.  Чон поднимается, чтобы принести воды, но на выходе из спальни его в спину колет тихое «прости», от которого челюсти сжимаются сами собой. Он ничего не говорит, молча уходит на кухню. Чонгука от одних мыслей о том, что на самом деле произошло, начинает трясти. Если Тэ попытается что-то сказать — Чон просто взорвётся.  Да, они поговорят. Но не сейчас. Для Чонгука на данный момент первостепенная задача заключается в том, чтобы отвезти Тэхёна в клинику и убедиться, что ничего серьёзного у него нет. С Уджином он разберётся, об этом даже и речи идти не может, но сейчас он хочет просто сконцентрироваться на состоянии Кима. Ужасно хочется его обнять, успокоить и дать понять, что всё будет хорошо, сказать, что его любят таким, какой он есть… Тэхён ни в чем совершенно не виноват, и Чонгук обязательно ему об этом напомнит. Он наливает воды и возвращается, чтобы не задерживаться слишком сильно. Ехать нужно как можно скорее — повезло, что Тэ как-то отдал ему одну шприц-ручку с инсулином, чтобы та лежала у него дома на всякий случай. А вообще то, что эти ублюдки уничтожили препараты, зная, что человек живёт только благодаря им, заставляет Чонгука едва ли не рычать от злости.  — Когда ты подкалывался в последний раз? — Чон протягивает Тэхёну воду, смотрит, как тот быстро запивает таблетки.  — Где-то часов в пять…  Тэхён проглатывает лекарство, морщится от того, что в горле оседает неприятная горечь, но ничего не говорит. Чонгук стоит над ним и так внимательно наблюдает, что кажется, будто он каждое его движение контролирует.  — Измерь сахар. — Я н-не могу, — Тэ говорит очень тихо, опускает голову, обхватывая обеими руками кружку с остатками воды. — Они разбили мой телефон… Чон тихо матерится и достаёт свой, быстро заходит в приложение, сев рядом с Тэхёном, сдёргивает с его плеча, где прикреплена либра, халат, запускает измерение и прижимает смартфон к датчику.  — Как они только посмели, блять?.. — Чонгук делает глубокий вдох, стараясь успокоить уже порядком потрёпанные нервы. — Мрази. За всё ответят.  К счастью, показатели пока в норме, и Чонгук принимается за обработку ссадин, проигнорировав слова Тэ о том, что с ним всё хорошо и ему ничего не нужно. Он быстро смачивает ватные диски в антисептике и пододвигается ближе, берёт Кима за подбородок.  — Потерпи немного, хорошо?  — Угу.  Тэхён вздрагивает, когда Чон прижимает ватный диск к его рассечённой губе, и жмурится, ногтями впивается в его руку, но терпит, ничего не говорит. У него достаточно низкий болевой порог, что для парней обычно не свойственно, и даже незначительные травмы и царапины приносят достаточно дискомфорта.  — Тихо-тихо, молодец, — Чонгук шепчет, поглаживает его по щеке, успокаивая и подбадривая. — Хорошо справляешься.  Далее он переходит к ссадинам на скуле и над бровью, с ними расправляется немного быстрее — там лишь кожа стёсана и кровь выступила совсем чуть-чуть. Тэхён всё выдерживает, ничего не говорит, лишь всё так же крепко держится за его руку, будто бы это уменьшает ту боль, которую он чувствует.  — Сейчас помогу тебе одеться и поедем. — Чон всё складывает обратно в бокс и идёт к своему шкафу с одеждой, быстро открывает его — вещи Тэхёна всё ещё мокрые и грязные, порванные в некоторых местах.  — Может, не надо?.. Мне уже лучше, правда.  — Хватит, Тэхён. — Чонгук достаёт толстовку и спортивные штаны, прихватывает с отдельной полки нижнее бельё. — Надень пока, что сможешь, мне нужно позвонить.  Он кладёт вещи на кровать, а сам выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. Тэхён закусывает губы, когда смотрит на его одежду, осторожно поднимается и скидывает с себя халат, аккуратно его складывает, прислушиваясь к напряжённому голосу из гостиной — Чонгук говорит, что его срочно нужно посмотреть, договаривается с кем-то о встрече. И как Тэ будет объяснять чужому человеку, что произошло?.. Или Чон это как-то решит?  Его сил хватает только на то, чтобы надеть боксеры и штаны, а вот руки поднять уже тяжело — отдаёт в спину и рёбра. Тэхён на мгновение ощущает, как слёзы подкатывают от липкого осознания собственной беспомощности, но сразу же начинает глубоко дышать, чтобы не накручивать себя ещё больше — дерьмовое состояние и так даёт о себе знать.  — Ну, что ты тут? — Чонгук возвращается в спальню, видит, что Тэ неуверенно держит в руках толстовку, сжимает её.  — Я не могу надеть. Мне больно.  Он оставляет телефон на тумбочке, подходит и забирает худи из чужих рук.  — Давай я помогу тебе, потерпи немного. Руки вперёд вытяни.  Тэхён не сопротивляется, делает так, как ему сказали, морщится едва заметно — так тоже больно. Чонгук осторожно натягивает на его руки рукава, а дальше помогает просунуть голову. Ким мычит, опуская руки, и Чон недовольно языком толкается в щёку. Ага, а он ещё и в больницу ехать не хочет.  Он быстро находит у себя в комнате небольшую дорожную аптечку, кладёт туда шприц-ручку с инсулином, который оставлял ему Тэ, прячет его в карман своей куртки. — Чонгук… — Тэ просит остановиться его уже в коридоре, у самой двери, не пускает, удерживая за руку. — М?  Чон оборачивается.  — Прости.  У Чонгука в груди болезненно ёкает, он закусывает губы. Почему Тэхён извиняется? Это ведь Чон должен… За то, что не смог защитить.  — За что?  Тэхён подходит чуточку ближе, осторожно нащупывает вторую руку Чонгука, стискивает очень аккуратно, словно опасается, что его оттолкнут, продемонстрируют, что его прикосновения неприятны, что с ним не хотят разговаривать.  — За то, что я заявился к тебе в таком виде, закатил истерику… Прости, я не должен был…  — Тише. — Чон притягивает его к себе, предельно осторожно обнимает, чтобы не навредить. — Не говори так, хорошо? Извиняться будут эти ублюдки… И я. За то, что не уберёг.  — Это не твоя вина. — Тэ обнимает в ответ, забивает на тупую боль в теле и утыкается носом Чонгуку в плечо. — Чья угодно, но только не твоя.  — Обсудим это позже, хорошо? Сейчас нужно ехать.  Тэхён неожиданно отстраняется и подаётся вперёд, губами прижимается к чужим очень нежно, глаза зажмуривает, чувствуя, как начинает кружиться голова. Он хватается за чоновы предплечья, чтобы чувствовать опору, и Чонгук тоже его придерживает.  Из квартиры выходят через несколько секунд. Чон держит Тэ за руку, пока они спускаются на первый этаж и идут до машины. Тэхён пару раз просил остановиться — у него кружилась голова, но на улице стало немного легче. Только вот… Чонгуку пока сложно представить, как он перенесёт поездку на машине. Хочется верить, что всё будет хотя бы более-менее приемлемо.  — Если станет плохо, сразу говори, хорошо? — Чонгук пристёгивается, видит, как Тэ делает то же самое, и откидывается на спинку пассажирского кресла. — Я взял с собой таблетки от укачивания и обезболивающее, так что не терпи.  — Да, хорошо.  Ким сразу приоткрывает окно со своей стороны, сглатывает. Голова уже ощущается ужасно тяжёлой, пусть они ещё даже не тронулись с места.  Чонгук не сможет ехать медленно, он это знает, но понимает, что гнать возможности тоже нет — состояние Тэ сейчас слишком нестабильное. Он сам нервничает, руль сжимает пальцами до скрипа кожи о кожу, выруливая с парковочного места.  В голове сейчас миллион мыслей о том, как он сможет уничтожить этих ублюдков, только вот всё сделать необходимо грамотно, и спешка тут не поможет. Чонгук языком толкается в щёку, смотря за дорогой. Нет, всё так, как есть, он точно не оставит. Чон продумает всё и сделает по максимуму.  Месть — блюдо, которое подаётся холодным.  Внимание к себе привлекает звук медленно опускающегося стекла со стороны Тэ, и Чонгук сразу же на мгновение поворачивается к нему.  — Что такое? Плохо?  — Нет, просто так мне получше. — Тэхён смотрит на него из-под полуопущенных ресниц. — Почти не тошнит.  — Хорошо, — Чон кивает. — Если станет хуже, скажешь, мы остановимся.