Где же то обожание

Горячая слеза Медленно стекла с твоего лица, И треснули зеркала От мертвой тишины.

      Блядство. Панталоне ненавидел это настроение у своего благоверного. Такое воодушевлённое, когда в порывах, всплесках энергии тот создавал воистину гениальные, ломающие неучам голову. Только вот, какое-либо действие, которое могло пойти не так, как он хотел, фраза, сказанная не в той интонации, неправильно подобранные слова, малейший косяк мог привести к безумному шепоту, который казался громче стада яков, к взгляду, который был безумнее каждой его идеи вместе взятых.

***

      Тепло от камина сеяло уют, клонило в сон, вот только ни уютом, ни сном в соседней комнате - операционной - и не пахло. Трое мужчин в комнате, три сердца, которые ещё бьются, и только двое из них в сознании.       Дотторе долгими мольбами и шантажом заставил уговорил Дельца присутствовать на операции. Он прекрасно знал, о его панической боязни крови, но Доктор так же знал, что кроме него самого, у его милого Лони никого нет. Панталоне зависит от него, поэтому все постоянно прощал. И даже сейчас, подавляя тошноту и слезы, он смотрел как его "милый" снимает часть черепа, проводит пальцем по одной из извилин и довольно улыбнулся. Чертов псих.       Кашель. Все же его стошнило. И этот чертов, блять, осуждающий взгляд.

"Вытирай сам. Я подожду."

      Опять этот взгляд. Брезгливый, с нотками отвращения, ненависти и гнева. Придется все же убрать и стоять дальше. Ладно, что уж, вытрет пол, потерпит, и после этого его опять будут любить, хоять и лелеять, так ведь... И неважно, что щас его шею сжимают тонкие хирургические пальцы, из-за того, что банкир не захотел лакомиться глазными яблоками. Не суть, что у него кислородное голодание, от которого ноги подкашиваются. Это ничего, что он потерял сознание.       А когда-то ведь его правда любили. Где-то первые полгода, ну от силы год отношений. Обожали, смотрели влюбленными глазами. Дело даже не в интимной близости, или подарках. Да, может секс был и прекрасен, но те вечера, тогда доктор заботливо приносил чай с одеялом, чтоб девятый очередной раз не заболел, когда тот ворчал, что не любил телячьи нежности, но все равно обнимал в ответ, подставляясь ласке, словно прирученный зверь.       Было дело, что Дотторе сам приходил, молча обнимал любовника и сидел так не один час, рассказывая о тревогах... И где это все? Почему его когда-то так обожали, а теперь мешают с говном? Даже сейчас, приходя в сознание из оков воспоминаний и удушья, лёжа на какой-то кушетке, его пробило на дрожь из-за холода. Даже ничем не накрыл, ублюдок. И ведь Дотторе ему потом подарит зефир, пару плиток шоколада, пастилу с халвой и все опять забудется, опять Панталоне будет смотреть на своего Дотти, словно преданная собака. Опять. И пусть он его хоть убьет, любовь будет всегда. Всегда.