Миры таяли в языках пламени

Рео натурально чувствует, как рассыпается на мелкие частицы, а потом замечает их метадичное отдаление, теряясь где-то в космическом одиноком пространстве, где всё ещё до судорог леденящая материя, чтобы колени перестали дрожать. Или они трясутся совсем не от холода? Микаге ужасается в медленном понимании – Чигири пытается сблизиться. Он предпринимал мелкие шажки совершенно ненавязчиво. Иногда легонько касался щеки дистальными фалангами пальцев, подавая бутыль со свежей водой, а иной раз порывался вместе посидеть в столовой поздней ночью, соблюдая какую-то интимную атмосферу, уготованную лишь им двоим. Тяжесть ранения хамелеона до хруста ломких костей велика, чтобы подпустить кого-то снова. Ему так, по крайней мере, казалось, а в сознании всё равно крутилось навязчивое: «помогите мне». Едва слышные оклики не имели и крупицы духовной силы, что позволила бы прорваться через всю бледную пелену сомнений, полностью затуманившую мысли Рео, однако тот постепенно начинал жить усиливающимся желанием разрешить Хëме оказаться рядом. Может, плечом к плечу, как товарищам, а может носом к носу или лбом ко лбу, как друзьям, или того ближе – устам к устам. Хотя бы немного ближе. Может, тогда кто-то вытащит его из этой болотистой дрязги, утягивающей за собой в кромешную тьму? Ничего такого не случится. Мир Микаге буквально таял в огне, все утопало в ржавых языках пламени, в то время как аметистовые омуты, выбившись из сил, остались одни. Они не знали, да даже не верили, что кто-то вроде пантеры станет спасителем. И явно ошиблись. — Знаешь, Рео, я всегда проявляю инициативу в вещах, которые мне нравятся. – Хамелеон как будто в ступоре. Вряд ли смысл дерзкой фразы правда исталкован им верно, но юноша кивнул, как бы где-то в глубине соглашаясь без лишней мысли и неловко посмеиваясь. — Думаю, это твоя хорошая чер- Слово обрывается на трети произнесения от того, что алые губы примыкают с внезапностью, смешанной в каком-то ядреном миксе нежности, напористости, присущей Чигири лишь во время матчей, и слабой капли горечи, отдающей незабываемым соленым привкусом. Эти губы сминают совсем ласково, сначала как бы не пытаясь наседать, дабы Микаге имел возможность сразу отстраниться, но не заметив чужого недовольства или какого-либо сопротивления, стали более уверенно наступать, то оттягивая нижнюю губу, то прикусывая центральный бугорок. Сладко. Вкус оставался и после того, как Чигири соизволил отстраниться, отпуская словно цветущего Рео, настроение коего считать сейчас сложнее всего, ибо выражение его лица светилось, хотя при этом тот сам себя за плечи обнимал мокрыми от пота ладонями, пытаясь утихомирить тряску где-то в собственном нутре. И Хëма вполне себе понимал это состояние неопределённости. Сам ведь кое-как смог заставить себя сделать что-то подобное, ведь шанс неготовности Рео к чему-то сокрушительно-романтичному, оставался слишком громоздким. — Прости, это- В этот раз перебили уже пантеру, но не накрытием ощущения падения с высоты, а мягким словом в сопровождении действий. — Спасибо. – Мягкая мышца Чигири разбивается вдребезги в ту же секунду, будучи простреленной насквозь стрелой купидона на невероятной скорости, кажется, с какой свет достигает человеческих затылков. А ещё Чигири телом, так как сознание находилось за краями разумного, понимает, что Рео совершенно не держит себя в руках, лозами обвивая и утыкаясь в плохо выраженную скулу, пытаясь влажным носом не всхлипывать, не вести себя так, словно что-то в нём колыхнулось, однако всё никак не выходило. Хëма тоже поражён, и точно так же спасён.