До Адама рай быт пуст

«Если ад будет вечно, значит, рай это ложь»

Адам был отвратителен и невыносим последние десять тысяч лет, двадцать четыре часа в сутки. Жирные рёбрышки, шумные гитарные запилы и эти его омерзительные шутки — все в этом человечке со святым предназначением кричало и скалилось, скользило, уворачиваясь, меж пальцев. Правила писали не для него, ведь когда он ступил за жемчужные врата, он был совершенно один в царстве извечного блаженства. Избалованный, наглый, насмешливый — первый человек уважал, быть может, лишь слово Сэры. Адам не дерзил ей. Один ее взгляд — и он уже стушевался, решив, что сойдет за достойного, если вовремя закроет опрометчиво открытый рот. Одному верховному серафиму под силу приструнить Членмастера в его среде. Вот только рай не его среда столь давно, что сложно теперь сказать, было ли это хоть на мгновение правдой. Адам был подавлен и зол. Лют не привыкла наблюдать нелепую растерянность на его лице, скрытом за маской, ведь маска экзорциста отрицала саму идею существования подобных эмоций. Она тщетно старалась отобразить, что происходило в голове у Адама, шла мелкой рябью, искажала пропорции так, что выходило нечто вроде ярости — она выдавала желаемое за действительное. — ...сэр? — с беспокойством в строгом армейском тоне окликнула его Лют. — Сэр! — Отъебись, — раздражённо бросил Адам, но вместо приказа получилось нечто вроде просьбы о помощи. — Тебе что, заняться больше нечем? — В чем дело, сэр? Это из-за суда? — лейтенант не сдавалась так просто. — Но ведь мы победили, сэр. Эта девка, Люциферово отродье, осталась ни с чем, и через месяц... — Я проебался. — Что? — Я проебался, блять... Лют, ты жопой меня слушаешь или где?! — хрипел Адам. — Да что такого в том, что все узнают, что мы подчищаем за адом их сраный мусор?! Ха-ха! Лют, я ангел, я ебучий ангел, а ангелы не ошибаются. Я не совершил ни единой ебучей ошибки в жизни... Колоссальная фигура о двух рогах, его крылья блестели тёмным золотом, и Лют казалось, что там, под маской, в глазах человека плещется гневное пламя, и гнев его, безусловно, праведный. Ведь до Адама рай быт пуст, как будет пуст ад, когда они истребят всех грешников до единого в этой зловонной цитадели богохульства и беззакония. Адам нависал над лейтенантом, и она не могла в полной мере понять, пугает её это или выбивает глубоко в подсознании искры азарта. Адам снял маску — и ничего. Ни ярости, ни пламени, одно лишь золото тумана — глубокая обида на всех и каждого, кто подвёл её генерала. Всех, включая себя. — Сэр... — Скажи, почему я здесь? — спросил вдруг Адам. — Отвечай! Объясни мне. Почему. Я. Здесь?! Лют растерялась на мгновение, но лишь на мгновение, ведь большего она себе позволить не могла. Слова нашлись как-то сами собой, лейтенанту армии экзорцистов оставалось только произносить их вслух. — Сэр, вы смеётесь? Вы же, блять, Адам. Вы Адам. Вы Человек! Они все там, внизу, лишь горстка жалких клоунов, — губы Лют тронул привычный охотничий оскал. — Всё началось с вас. Каждый, кто жил, живёт и будет жить на Земле, обязан этим вам. Вы подарили им возможность увидеть этот мир, сэр. И что они сделали с ней? Слили на то, чтобы торчать, трахаться, и проигрывать в карты благополучие своих детей? Ничтожества. Жалкие, сука, ничтожества! Вот почему вы здесь, а они там. Да они все, все должны лежать у ваших ног и... Она измеряла мелкими шагами зал, размахивая руками, то и дело сжимая пальцы в кулак. Лют была готова уничтожить их немедленно. Всякого, кто посмеет оспорить их авторитет. Всякого, кто посмеет заставить её генерала сомневаться. Она верит в него, и это значит, что он прав — ведь и она, как положено ангелу, попросту не может допускать ошибок. — Лют! Лют, постой, постой, — вдруг оборвал её Адам. Словно очнувшись от наваждения, лейтенант подняла взгляд. Адам улыбался растерянно, но эта растерянность — иного рода, чем прежде. Казалось, если приглядеться получше, в ней можно было распознать нечто сродни восхищению. Он был удивлён? Тронут? Быть может, это лесть размывала нефтяные разводы обиды? Нет. Это было бы лестью, если бы Лют не верила в собственные слова. Но каждое её слово — неопровержимая истина. — Ебать, просто... Расслабься, ладно? Забудь, я тебя понял, — усмехнулся он, вновь неторопливо пряча под маску лицо, черты которого вдруг стали плавными и мягкими. Улыбка, до странного тёплая, сменилась двумя рядами острых зубов. — Потерпеть всего какой-то блядский месяц, — сладким ядом произнёс Адам. — И они будут лежать у моих ног, о-о-о, Лют, они будут лежать у наших ног. Ковровой дорожкой из ублюдских уродливых трупов. Это я тебе обещаю...