В сердце не остаётся места для сожалений

С самого утра этот день был наполнен пылью и зноем летней поры. Закатное солнце тонким покрывалом оседало на поверхности стола, заваленного бумагами. Кэйа откинулся на спинку кресла. Было душно и устало, жар и пот холодными капельками стекали по вискам, а напряжённые мышцы то и дело напоминали о себе ноющей болью. А еще кончики чёлки прилипали ко лбу и щекам. Как же надоело. Опираясь на мягкую бархатную спинку, Кэйа наблюдал как короткие порывы ветра шелестили по документам. Он недовольно нахмурился, подхватив взлетевшее ввысь письмо. В свете последних событий такие фокусы перестали быть редкостью. И как только Он заметил, что Альберих все знает, началась непрерывная игра на его нервах. Все началось в конце весны, когда дела с Двалином и фатуи были улажены. Кэйа наблюдал за этой драмой из далека, конечно же продолжая усердно трудиться на благо Монштада. Кажется, в один из дней поступила важная информация о деятельности группировки Похитителей на территории города. Данные, конечно же, были строго засекречены и передавались особым шифром. Однако, когда письмо дошло до его рук, внизу листа переливалась лазурная подпись с указанием местности, о которой говорилось в шифре. Подпись как-будто начертаная и не чернилами вовсе, и он точно ощущал лёгкое дуновение Анемо от неё. Было не так уж и много людей способных вычудить нечто этакое и скрыться с места преступления. Обдумав сложившуюся ситуацию, Кэйа пришёл к единственно верному выводу — Барбатос выбрал для своих издевательств именно его. Кэйа никогда никому не признается, что просто обожает порядок. Все всегда должно лежать на своих местах, систематизировано по цвету, размеру, структуре. В своем кабинете он разрешает убираться только Ноэлль и никому боле. И именно эту сторону личности капитана решил испытывать архонт. В его играх не было ничего забавного. Ну правда, кому после многочасового совещания, возвращаясь в кабинет, захочется собирать горы бумаг, разброссанных по полу? Кому захочется постоянно сдувать грязь, пыль и прочий мусор со своего стола? Кому, в конце концов, не надоест ежеминутная проверка окон, то и дело наровивших заехать рамой по затылку? Кэйа нервничал. Не столько потому, что излюбленная чистота ежедневно подверглась нападению. Сколько потому, что дела не делались от слова совсем. В его шкафу скопился целый ворох бумаг, требующих рассмотрения. Стопка писем пряталась в третьем ящике стола. И госпожа магистр совсем ненавязчиво просила заняться некоторыми важными поручениями. Кэйа устал. И это срочно нужно исправлять. Дверь с тихим скрипом закрылась за его спиной. Он медленно стянул боа с плечь, лениво расстегнул накидку и пояс, оставив их где-то попути к спальной, и аккуратно снял любимую серьгу. Свет в комнате практически отсутствовал, отблескивая лишь от далёких фонарей. Кэйа устало выдохнул, покрутил плечом - оно болело в последнее время - и настороженно прикрыл окно, оглянувшись по сторонам на последок. Запахнув шторы, он зажёг киросиновую лампу на столе. С вымученным вздохом уселся на обыкновенный деревянный табурет и вытащил из огромной сумки плотную стопку писем и бумаг. Путем нелёгких и долгих переговоров, Кэйе удалось таки решить проблему с выполнением некоторых рабочих задач. Магистр Джинн сначала была сильно против выноса документации из Ордена. И тут он мог бы ошибочно полагать, что выносить внутреннию информацию нельзя по факту её секретности, но по одному только выражению лица девушки можно догадаться, что дело вовсе не в бумагах, а в самом Кэйе. Сама она - ярый трудоголик, скорее уснёт в рабочем кресле, чем сдвинеться хоть на метр, пока не закончит работу. Но другим она не может позволить делать так же. Её волновало лишь то, что у себя дома капитан кавалерии просидит всю ночь над документами, соответственно к следующему дню вернётся на службу не в рабочем состоянии. А Альбериху пришлось долго убеждать её в обратном. Хоть и сейчас, смотря на количество бумаг, он предвещает весёлую ночку. Кэйа чувствовал себя так, будто находился во сне. Тепло от лампы расслабило его, полная тишина и покой нарушалась лишь скрежетом пера о бумагу. В углу тихо, почти не слышно тикали часы, и глаза начали постепенно закрываться. С каждой минутой становилось тяжелее сосредоточиться. Казалось, что воспарившая духота скоро накроет его с головой, ведь он не может позволить пробраться в дом хоть дуновению ветра. Голова начинала протестующие гудеть от недостатка воздуха, и он, к своему сожалению, мог только периодически наливать воду из графина, что б остудиться. Влажная рубаха прилипла к спине, делая его положение ещё более дискомфортным. И появилось какое-то поганое ощущение, будто кто-то почти что дышал ему во влажную спину. Когда Кэйа только садился за стол, ясно помнил, что в тот момент были лишь сумерки, а сейчас, мельком заглянув за шторину, он с удивлением заметил сияющий над городом полумесяц. Отложив в сторону перо, ему подумалось, что нужно как-то взбодриться. Находясь в своих мыслях, он с недовольным выражением лица методично постукивал пальцами по столешнице. Ровно до того момента пока не раздался стук раскрытых настежь окон, и настрадавшиеся шторы не накрыли его, закрывая обзор на происходящее. Он замер в почти что истерике с мыслями, что вся работа снова пойдёт насмарку, если незванным гостем вдруг окажется заскучавший архонт. Вот так взбодрился. Нервно стянув с себя ткань, он медленно поднял голову, к своему удивлению обнаружив вполне себе реальную фигуру человека и довольно неожиданного. Дилюк стоял перед ним, скрестив руки на груди. Все его естество источало волны недовольства, и казалось скажи Кэйа хоть слово не так, его испепелят на месте. Он прокашлялся, выпрямил спину и с фирменной сладкой улыбкой взглянул на ночного посетителя. –Какими судьбами, мастер Дилюк, вас занесло в мой скромный дом? – Он сцепил руки в замок, оперевшись на них подбородком, и решительно встретился с гневным взором Дилюка. – Да так, решил посмотреть, как спиться человеку, который не может подписать важный документ уже почти три недели, хотя срок рассмотрения указан до семи дней. – Мастер подошёл ближе, оперся одной рукой на столешницу и стремительно сократил расстояние между их лицами, едва ли не столкнувшись с Кэйей лбом. – Совесть не мучает? Альбериху оставалось только с лёгким смешком выдохнуть, расправив плечи. Причина была довольно серьёзной и, возможно, будь он на месте побратима, то поступил так же. Вот только для себя Кэйа подметил, что к нему в квартитуру тот ввалися в амплуа господина Рагнвиндера, использовав метод Полуночного героя. Похихикав едва слышно над гениальной конспирацией, он ещё раз взглянул на стол, заваленный бумагами, и на нещадно разваленную вазу, что до недавнего времени стояла на подоконнике. А вообще окна его квартирки открывались наружу, каким образом Дилюку удалось без проблем вбить их внутрь ‐ осталось для него загадкой. – Кхм, для начала я приношу свои глубочайшие извинения. – Кэйа лениво поднял руку, одним пальцем отодвигая от себя лицо Рагнвиндера. Медленно встал с неудобного табурета, немного потянулся, размялся и отвернулся прикрыть окно, подметив, что одно слетело с петель. Нужно будет запросить с мастера счёт в качестве компенсации за порчу имущества. – Во-вторых, есть вещи, которые не зависят от меня. – Дилюк терпением никогда не отличался. И пусть с возрастом ему пришлось поумерить свой во всех смыслах пылкий характер, его раздражение плохо скрывалось от глаза Кэйи. И вот сейчас он становился все более нервным, сжимая ладони в кулаки. Ещё немного и он будет готов направить их прямо в лицо Альбериха. – Ну-ну, мастер. Выпейте водички, присядьте, ни к чему так нервничать. Стул есть вон там. – Капитан так же лениво уселся обратно, заговорчески улыбаясь. Он может на кон хоть свою душу поставить за то, что Дилюку никогда не нравилась эта его улыбка. – И чем же вы можете оправдать такое непрофессиональное поведение? В Ордо Фавониус, кажется, всех учат лапшу на уши вешать. Так вперёд. – Дилюк, как в прочем и всегда, был не преклонен, но послушно подвинул стул, который Кэйа обычно использовал в качестве вешалки, если слишком поздно возвращался домой, и принялся внимательно слушать. – Тогда я не должен скрыть от вас ни одной детали. Понимаете, прежде, чем письмо или документ отправится ко мне на стол, оно проверяется на наличие элементальных следов, которые могли бы указать на неожиданный подарок внутри. – С максимально серьёзным видом, Кэйа принялся делать то, что он умеет лучше всего - играть на публику. В свое оправдание, он может только сказать, что такая процедура и вправду существует, вот только она совершенно не относиться к бумажным посылкам. – После этого оно около 3 часов находится в морозильной камере, что бы изнечтожить остатки реагентов, используемых при проверке. И только спустя это время оно передается мне с пометкой "срочно". Но, сами понимаете, ежели каждый документ проверяется таким мудреным способом, то и каждый в итоге срочный. А у меня и вправду много их скопилось, посмотрите! Дилюк недоуменно оглядел бумаги, часть которых по его вине оказалась на полу – он даже поднял те, что лежали ближе к его ногам. В его взгляде зародилось семя сомнения. – И что же, это все правда? Какой-то новый порядок, о котором я не знаю? Кэйа сделал задумчивый вид, постучал пальцем по столешнице, добавляя правдивости в спектакль своей давней привычкой, о которой Дилюк прекрасно осведомлён. – Отвечая на ваш вопрос,.. конечно же нет. Я это только что выдумал. – И реакция не заставила себя долго ждать. – Вы! Что же вы мне тогда голову морочите, капитан. – В его язвительной манере уже не было той злобы, с которой он заявился в этот дом, и Кэйа позволил себе расслабиться, громко рассмеявшись с собственного представления. – Право слово, господин, не стоит же каждому моему слову верить. – Немного прослезившись, он наскоро собрал разбросанные документы в стопки и отодвинул их в сторону. – Однако не держите обид, подвернулся же такой удачный случай пошутить над вами. Да и реальная причина задержки решения вашей проблемы куда более извращенная в плане юмора. Кэйа устало выдохнул, опустив взгляд на собственные руки, нервно сжатые в замок. Это было каким-то его личным гарантом спокойствия. – Понимаете, вот уже пару месяцев мне докучает один назойлевый божок. И нет бы он просто делал все те вещи, которые делает обычно, не со мной, я имею в виду, а впринципе то, чем он занимается. Ну, вы понимаете. Но после его проделок, половина засекреченых документов, оказываются расшифрованными. Большинство бумаг, частенько взлетают в воздух. А о запечатанных письмах я вообще молчу. Дилюк молчал, внимая каждому слову, пусть его и знатно огорчил тот факт, что он так легко попался на удочку недобросовестного капитана, но сейчас он слышал то самое откровение в его голосе, которое заставляло поверить. Вот так - без раздумий, обид и лёгкой мести, на которую он почти решился. – В общем, я что хочу сказать. В связи с этими неудобствами мне фактически неудавалось нормально работать, и действительно скопилось так много документов. Что касается вашего прошения.. – Кэйа решительно встал, взглядом выискивая что-то, вышел в коридор и, найдя нужную вещь, вернулся обратно. – С боем, но мне удалось выдернуть из лап преступника ваше письмо, которое я бережно хранил прямо у своего сердца! Рагнвиндер только повел бровью, дослушав наконец эту эпопею до конца. – Дак подписывайте, дражайший. – Слава архонтам, в этот раз Кэйа не выдал очередной драматичной реплики. Пока он был занят расчётом, который требовалось провести для подписания документа, Дилюк вынул из внутреннего кармана новомодную ручку-перо, которую с недавнего времени заимел привычку носить с собой. – Так уж и быть, побуду для вас благородным рыцарем и помогу. Подпись все та же? – кэйа недоверчево взглянул из-под ресниц. Он что планирует устроить переворот изнутри Ордо?– Почему смотришь на меня так? Поработаем вместе, как в старые добрые. – Как в старые... добрые? – В те самые "старые добрые" они нередко заменяли друг друга за бумажной работой, мастерски подделывая подписи. В те "старые добрые" Дилюк всегда был надёжной защитой и опорой для Кэйи, а Кэйа для него. В те дни Дилюк верил своему собственному сердцу и разрешал себе куда больше откровений, чем сейчас. Но Кэйа уже не скучает по тем временам, он уже вырос, он сам стал себе и заменой, и защитой, и опорой. И что интересно двигает Дилюком сейчас? – Эй. – Чужой голос вернул его в реальность. В реальность, в которой у их отношений сложный неопределённый характер, в которой он страдает от недостатка чего-то, а чего и сам сказать не может. Он протер глаза рукавом рубахи, помахал руками на лицо - от духоты или чего ещё оно совсем раскроснелось, и принялся нервно прятать глаза за длинной чёлкой. Это пытливый взгляд уж слишком смущает. – Послушай, я понимаю много воды утекло, но тебе стоит понять, что во мне есть кое-что неизменное в отношении тебя. И это что-то прямо сейчас толкает меня делать "благородные" поступки. Поэтому давай, пока я ещё не передумал, мы останемся вместе на эту ночь? Пусть и займёмся этой скучной работой. – Кэйа может быть и хотел возразить, хотел бы прямо вот так выпнуть его в окно, через которое он и зашёл и может даже накричать на последок что-то о том, что он не имеет права прикасаться к документации Ордена и уж тем более подделывать подпись капитана. Но жестокий эгоизм берет над ним верх, и желание побыть рядом перевешивает желание побыть в одиночестве. Насидеться один он всегда успеет, а вот разделить вечер со значимым -а главное приятным! - человеком это совсем другое дело. И Альберих сдаётся, мгновенно расслабляясь на жестком табурете. – Тогда, я желаю получить наилучший результат от нашего сотрудничества, мастер Дилюк. И да, подпись та же. Следующим днем в его кабинет доставили посылку. Это была довольно объёмная коробка и прикрепленное к ней письмо: "Завтра к твоему дому придёт небольшая бригада строителей, они починят окно. Внутри коробки ваза, я не нашёл той, что стояла у тебя, поэтому выбрал на свой вкус. И ещё я решил проблему с твоим злоумышленником - теперь ему запрещено подавать вино в моей таверне и на винокурне. В "Кошкином хвосте" тоже. На этом пока все, хорошего дня." – Эй, мог бы ещё и цветов для вазы подвезти.