Культовский храм.

Он был с шрамами, которые редко заживали полностью на белоснежном лице. Огромные крылья, как у ангела, и нимб на голове могли сказать о том, что он какой-то святой. Светло-серое кимоно всегда проводило связь с тем, в честь кого "святой" был создан, как бы напоминая о нем. Он был эмоциональным и чувствительным, особенно в те моменты, когда внутри него, точнее среди тех, с кем он был непрерывно связан, возникали конфликты. Кровь и боль, хоть по нему и не скажешь, были обычным для него делом. Шрамы и раны, расположенные по всему телу, — на лице особенно —вряд ли когда-нибудь смогут иссякнуть полностью. Он мучился, но при этом ни о чем не жалел. Впрочем, так такового выбора у него и не было. А имя его, которым его однажды нарекли, — Храм Курсива-Великомученика. А еще был Культ Шкафов — полная противоположность Храму, с которой ему пришлось тесно контактировать и практически жить. Так решили их создатели, и Джен абсолютно ничего не мог с этим поделать. Даже во внешности они сильно отличались: Культ был темным, носящим закрытую одежду чатом. Его флегматично-отстраненный характер никак не вязался с открытым и "живым" поведением Храма. Если Джен мог вставить грубое слово, не особо думая о последствиях, то великомученик, наоборот, старался сделать так, чтобы никто не обиделся, ведь сам являлся чувствительным и в какой-то степени даже ранимым. Храм слишком "светился", руша спокойный и размеренный мирок Культа. Что уж говорить: юмор друг друга они тоже не понимали. Удивительно, что знакомы довольно долго, а знают о друг друге практически ничего. Единственное, в чем они оба разбирались — глазойды и остальные пейринги, в которых были задействованы персонажи из обоих чатов. И если великомученик видел в этом что-то прекрасное и радовался объединению двух групп, то Джен, будучи консерватором и не любителем перемен... В общем, ему это не особо нравилось. То ли дело ллойдеры или терройды... Если Культ обычно испытывал либо ненависть, либо ничего, то Храм в свою очередь улыбался и был оптимистичным, несмотря ни на что. И в этом Джен тоже не сходился во мнениях с великомучеником: как можно позволять относиться к себе как к куску говна, терпя всю боль и унижения, отображающиеся на теле?! Культ не совсем винил в этом Храм: он просто не знал всех нюансов. А вот тех, из-за кого на лице великомученика появляются все новые и новые шрамы, периодически кровоточащие, — очень даже. Не то, чтобы Джена подобное вводило в панику, скорее, просто было обидно за Храм за то, что он сделал себя грушей для битья, с этими, как знал Культ, конфликтами: что это за семья такая, где все вечно ссорятся? Джен предпочитал не совать нос не в свое дело. Он был просто сторонним наблюдателем, ибо осознавал заранее то, что Храм в любом случае его не послушает. Хотя ему хотелось верить, что даже терпению самых великих великомучеников есть предел. А когда создатели Храма и Культа решили свести свои чаты — Джен подумал, что он окончательно сходит с ума. *** — А ты знаешь, что мы встречаемся? — протягивает Храм, обращаясь к сидящему на полу Культу. Первый никогда не мог долго находиться на одном и том же месте: обычно он крутился вокруг Джена, донимая его, — так наши создатели решили! Культ недовольно закатывает глаза. —  Мне плевать, что там они говорят, — он смотрит на Храма, чей нимб, кажется, светился еще ярче, чем вчера, — я и ты? Нет. Только под дулом пистолета. Хотя я бы предпочел смерть, чем оставаться с тобой. — Ты как всегда в своем репертуаре, — усмехается великомученик, останавливаясь и упираясь руками в бока, — не будь таким злым. Признай уже, что мы канон! За прошедшие дни Культу так осточертели подкалывания и шутки Храма про то, что они пара и обязаны встречаться, ведь так велели "сверху", потому что Джен — последний, кто будет слушать создателя. Тут он понимает Детектива на все сто процентов... — А с тобой не злым быть не получается, ты же клубок гиперактивности! — срывается Культ, не совсем выдерживая присутствия, а уж тем более заявления великомученика, — отстань ты уже от меня со своими отношениями, я не ты и, слава Шкафам, никогда не буду ни как ты, ни как твои участники, которым лишь бы найти, в какую жопу член сунуть! — через секунду он успокаивается и, делая глубокий вдох и выдох, продолжает уже спокойнее. — Я тебя еле за друга воспринимаю. Мы не можем встречаться. Мы слишком разные. — Противоположности притягиваются, — отвечает Храм, немного стушевываясь: этот крик на него повлиял, однако, к счастью или сожалению, у него выработался иммунитет к грубости и холоду Культа, — не надо так говорить про моих участников. У твоих и моих просто разные интересы, не делающие кого-то лучше или хуже! Я бы не был асексуален, как и ты, если бы все в чате были озабочены! — Вот уж спасибо. Порнушных артов не будет. И нет, это не было вызовом для тех, кто читает эту поеботу, — хмыкает Культ, скрещивая руки на груди. — Сними свои розовые очки, Храм: вспомни, из-за кого у тебя эти уродские шрамы на лице. Не ты же сам себе их нанес. — Мне жаль, что ты считаешь их уродливыми... — великомученик заметно расстраивается, ведь задели за живое. Он закрывает часть собственного лица рукой и поворачивается боком к Джену. — Да блять... — цедит сквозь зубы Культ, понимая, что тут все же переборщил, — я не это имел в виду. Я не считаю их уродливыми, я просто хочу, чтобы ты понял, что из-за твоих участников ты же и страдаешь, а ран на твоем лице все больше. Храм поворачивается обратно к Джену, но руку не убирает. — Не только на лице, а и на остальном теле тоже, — поправляет он. — Тем более, — вздыхает Культ, вспоминая, что однажды видел на спине Храма большой шрам. — Ты добровольно стал их подстилкой, и за это я тебя не уважаю. Храм не успевает ничего сказать ни в свою, ни в чужую защиту, как резко на нем, ровно на щеке, из неоткуда наносится новая рана, моментально начинающая кровоточить. От страха и внезапности великомученик раскрывает белые крылья, которые в длину около метра или даже двух будут, и хватается за раненое место. — Я стал уродливее еще на один шрам, — горько улыбаясь, проговаривает он, морщась от боли. — Они опять, блять, конфликтуют там? — раздражается Культ, наблюдая за Храмом. Прежде Джен никогда не видел, как происходит "отображение" конфликтов в чате на великомученике, и, вот, кажется, выпала честь... Зрелище такое себе. До этого Храм просто молча приходил с новыми ранами. — Извини, кажется, я слишком погорячился в последние дни... — просит прощения великомученик, отводя взгляд. Видимо, боль его отрезвила. — Я действительно приношу тебе слишком много проблем. Мы не можем быть каноном, — потом шипит, — черт... Я уже и забыл, каково это... — Тц... — цокает Культ, наконец, отведя взгляд от Храма. Джену все-таки, хотя он и скрывал, было жаль второй чат. Его гложила обида за великомученика: сейчас, поранившись не по своей вине, он выглядел особенно жалобно. Культ прекрасно умел ставить себя на место других, так что после насказанных слов Храму до этого, Джену стало еще более неловко. — Да канон мы, канон, успокойся... — Культ сказал это, лишь бы не видеть это быстро потускневшее лицо. — Что? — Храм от шока убирает руку с щеки, отчего кровь из свежей раны начинает течь вниз, по лицу, и пачкать светлое и наверняка чистое кимоно. — Это значит, что... — Да-да, — продолжает за великомученика Культ, снова закатывая глаза. — Где тут аптечка? — Зачем? — непонимающе спрашивает Храм, вытирая с лица нескончаемую кровь. Культу уже было больно смотреть на то, как марается кимоно. — Ну... Тебе бы рану обработать... — хмыкает Джен, — если тебя еще сердечный приступ схватит — будет вообще замечательно, — Культ, на удивление, запомнил, что когда кто-то из второго чата выходит — у Храма начинает болеть что-то в груди. — Неужели тебе не все равно?.. — проговаривает великомученик. Его глаза быстро становятся заинтересованными, — то есть мы действительно... Действительно... — Заткнись, — отчеканивает Культ, смущенно отворачиваясь, — и придержи свою рану наконец, а то сейчас и весь пол в крови запачкаешь... Джен поднялся в поисках аптечки, и он намерено не смотрел на великомученика, чтобы не видеть его нимб, который начал светиться ярче, и на озарившую лицо улыбку, которая была самой доброй и искренней, чем когда-либо. Но Культ никогда не признается себе в том, что внутри что-то екает, когда Храм так "сияет". Возможно, их создатели были и правы.