рождество и исполнение желаний

Моросящая по коже тишина вызывала лёгкое чувство тревоги. Чимину хотелось включить музыку, видео на ютюбе, поговорить с собой же — хоть что-то, чтобы разбить эту гнетущую атмосферу. Обычно его не тревожит подобное, но… но не в сочельник. В тот день, оставшись на праздник в одиночестве, он был не способен управлять своим состоянием. Открыв инстаграм, тут же пожалел об этом и закрыл приложение, даже удалив его иконку. Восстановит через пару дней, а в тот момент многочисленные фотографии и истории его друзей лишь добавляли сковывающей тело тоски. Хорошее настроение давно потерялось, ещё в начале декабря, и возвращаться не собиралось. От Тэхёна пришло сообщение, где говорилось, что его мама передала Чимину привет, а также он прикрепил фотографию с Чонгуком, где они одеты в парные, до боли уютные вязаные свитеры с горлом. Чимин, слегка печально улыбнувшись, напечатал сообщение с ответным приветом маме и написал, что эти двое на фото «настолько милашки, что у меня зубы от сладости свело». от: Тэхён-а жаль, что ты не поехал с нами; ((я так скучаю, Чимиин и мама очень расстроена! кому: Тэхён-а не начинай давай, отдохните семьёй приеду на следующий праздник! счастливого рождества! <33 Чимин отложил телефон, уставши развалился на диване и пытался разобрать, являлся ли нараставший гул в ушах преддверием головной боли. Однако заметил, что в отличие от фотографий в инстаграме, кадр, присланный Тэхеном, не вызывал раздражения — лишь радость за Тэхёна с Чонгуком и, возможно, сожаление, что не поехал с ними, хотя его настоятельно приглашали. Бросив взгляд на часы, отметил, что время летело вопиюще быстро — стрелки показывали шестой час вечера, на улице была кромешная тьма, и всё это лишь означало, что весьма скоро эти злосчастные праздники пройдут, пробегут — как спринтер через финишную прямую — ярко и молниеносно. Ярко для всех, кто отмечал в кругу семьи, друзей, близких, обмениваясь улыбками, разделяя радость и торжество с магическим вкусом рождественской ночи. Для Чимина же рождество обещало быть со вкусом вчерашнего салата из супермаркета, пачки чипсов с сыром и солёных слёз, пролитых из-за очередной рождественской комедии. Он направился к кухне, чтобы выпить стакан воды и взять пару снэков, как в дверь его съемной студии настойчиво постучали. — Кто? — осторожно спросил подошедший Чимин, предварительно посмотрев в глазок, но из-за темноты в подъезде было видно ровным счётом ничего. — Курьер, — ответил знакомый голос за дверью. Он не ожидал ни курьера, ни кого-либо ещё, так что, не сняв цепочку — в целях своей безопасности, — приоткрыл дверь лишь на несколько сантиметров. В открывшемся узком проёме показался гость, до боли знакомый владельцу квартиры. Курьер стоял в красной кепке с логотипом компании доставки, из-за чего на лицо падало ещё меньше света, чем могло, но Чимин всё равно его узнал. — Юнги? — Чимин засуетился, слишком резко захлопнул дверь, снял с неё цепочку и вновь распахнул вход в квартиру. — Прости, так… — Вам посылка. — Юнги с излишним безразличием (готовился же) протянул планшет с закрепленными в зажиме ручкой и листом бумаги. — Распишитесь внизу страницы, где галочка. Чимин торопливо выполнил просьбу и глазами, полными удивления, уставился на Юнги. — Ваша посылка. — Юнги протянул небольшую коробку и забрал подписанный документ. Уже собирался развернуться и уйти прочь, хваля себя за отлично сделанную работу и сдержанные эмоции, но его не отпустили. — Работаешь в сочельник? — спросил Чимин, неловко топчась на месте с прижатой к груди посылкой. — Ага, но твой адрес был последним, так что… похуй, сейчас приеду домой и завалюсь спать. — Юнги устремил взгляд в косяк двери, лишь бы не смотреть на владельца квартиры, к которому он уговаривал поехать всех собратьев по несчастью (своих коллег), лишь бы избежать самому этой, как казалось ему, неловкой встречи. — Не будешь праздновать? — Не-а, — устало протянул Юнги. Он бы и рад был, может, отпраздновать, но все друзья разъехались, а он из-за вечных подработок вынужден был остаться на праздники. И не знал, благодарить подработку курьером в сочельник или проклинать ее за то, что она столкнула в тот день Юнги с тем самым парнем, из-за которого он плохо спал после совместного проекта, думая о том, что Чимин слишком прекрасен, слишком хорош для такого, как Юнги. Знал бы он… — Нельзя же так, в рождество не стоит оставаться одному, — тихо, почти шепча, сказал Чимин. … знал бы он, что Чимин последние два года загадывал на рождество одно желание: лишь бы его влюбленность оказалась взаимной. Влюбленность… — А сам-то? — Юнги ухмыльнулся, бросив взгляд внутрь квартиры, где не было больше и души. …влюбленность в Мин Юнги, которого Чимин заметил чуть ли не в первый день учебы в университете и боялся навязываться, потому что тот выглядел постоянно слишком занятым: учеба, работа, усталый вид. Он даже ходил вечно либо один, либо с лучшим другом — Хосоком, благодаря которому они с Чимином и познакомились, а семестром позже, когда оказались в одной группе факультативной дисциплины, решили делать вместе проект, так как «знакомы же». — Так вышло, — уставши пробурчал Чимин, оглядываясь на пару секунд себе за спину. — Вот и у меня так вышло. — Так может, если у тебя не было никаких планов особых, отметим вместе? — запинаясь на каждом слове, спросил Чимин. — Приглашаешь сейчас к себе? — Что-то вроде того, — смущённо улыбнувшись, проговорил Чимин. Юнги несколько секунд просто смотрел на него, всеми силами скрывая своё удивление. Хотел уже было переспросить, снова уточнить, не будучи уверенным, точно ли он расслышал верно, но всё же кивнул и излишне угрюмо сказал: — Окей, всяко лучше, чем тухнуть дома одному. — Вот и чудненько, — проговорил Чимин, отойдя и позволяя Юнги зайти в квартиру. — Честно говоря… насчёт «отметим» я знатно погорячился, — неловко продолжил, — знаешь, у меня и еды-то нормальной нет. Я… не думал, что… — Что-нибудь придумаем, расслабься, — сказал Юнги, уже разувшись, скинув куртку, и с улыбкой похлопал Чимина по плечу, отчего тот застыл, словно изваяние. — Д-да, придумаем. Чимин быстро показал ванную, чтобы Юнги помыл руки, а сам аккуратно, будто боялся сломать, присел на подлокотник своего потрёпанного коричневого дивана. — А тебе не нужно в офис? Ну, отвезти эту бумажку, которую я подписал, — спросил Чимин, стоило Юнги выйти из ванной. Помимо рук, он умыл ещё и лицо, отчего смольные передние прядки волос намокли и прилипли к бледной коже по обе стороны от раскосых глаз, что завораживали своей красотой и таинственностью. Чимин не мог понять, выглядел Юнги горячо или очаровательно, потому что весь его мыслительный процесс, казалось, заметно затормозился. — Не сегодня. Там всё равно никого уже нет, отвезу послезавтра. — Ага, — прошептал Чимин, все так же бесстыдно пялясь на Юнги. — Я выпью воды? — спросил Юнги, указывая рукой в сторону, где в студии располагалась кухня. Или ее весьма маленькое подобие. — Да-да, конечно. Чимин суетливо налил стакан воды, протянул его Юнги, облокотившись поясницей о столешницу и завороженно наблюдая за движением кадыка при каждом глотке. Юнги выпил воду и наклонился вперёд, отчего сердце Чимина забилось в невероятном темпе, однако тот всего лишь поставил стакан возле раковины и вновь выпрямился, вместе с тем заставив Чимина выдохнуть. — Выглядишь так, будто призрака увидел, — усмехнувшись, сказал Юнги. «Ага, призрака… Или мираж. Нет, галлюцинацию. Мин Юнги реально сейчас стоит в моей квартире?» Чимин лишь заметно смутился, ничего не ответив вслух, и Юнги решил разрядить обстановку, предложив изучить содержимое холодильника на предмет наличия еды для попытки приготовления праздничного — или хоть какого-нибудь — ужина. Чимин густо зарделся, когда их взору предстал лишь прозрачный контейнер со вчерашним салатом, но Юнги никоим образом не прокомментировал это и даже не пустил и намёка на осуждающий взгляд. А как он мог, если у него самого на кухне лишь хлеб и пара пачек рамёна? Они открыли морозилку, в которую сам Чимин заглядывал довольно редко. Обычно он покупал какую-то замороженную еду, кидал её туда и… забывал. Только если это было не мороженое. Оттого и сам удивился, когда они обнаружили на нижней полке морозильной камеры коробку с лазаньей, рассчитанной на две порции. — Эй, да мы спасены, спасибо твоей запасливости! — действительно радостно воскликнул Юнги, положив руку Чимину между лопатками, а у того и мурашки пошли в месте прикосновения и вовсе не из-за холода ладони. Щёки чуть порозовели, и он ответил: — У меня ещё кое-что припасено, секундочку. Чимин принёс старый, слегка расшатанный табурет к кухне и взобрался на него, чтобы дотянуться до высоко висящего шкафчика. Юнги аккуратно стал придерживать табурет, который вовсе не внушал доверия, а Чимин чуть не выронил две бутылки вина, что достал ранее, когда увидел сидящего на корточках Юнги и смотрящего на его ноги. Чимин неловко слез, поставил бутылки на столешницу, и тогда настала очередь Юнги смущаться. Если бы его щёки могли краснеть — они бы в ту секунду сразу же заалели. Но далеко от поверхности кожи расположенные сосуды были на его стороне. — У тебя есть какие-нибудь специи? — стараясь отвлечься, спросил Юнги. — Вообще да, но смотря для чего они тебе нужны. — Думал, мы могли бы сварить глинтвейн. — Пожал плечами, а глаза Чимина вмиг загорелись ярче ёлки в центре города. — О, мы с Тэхёном как-то хотели приготовить, даже купили специальную смесь специй, но так и не сварили… А одному не прикольно. — Действительно. — Юнги впервые за вечер (за день? неделю?) широко улыбнулся, у него в душе растекалось тепло от этого до безумия привлекательного Чимина, чей профиль с маленькой, аккуратной и очаровательной горбинкой на носу и мягкими, пухлыми губами он мог бы рассматривать вечность, если не больше. Чимин полез в один из немногочисленных шкафчиков искать те самые специи, прежде достав штопор, чтобы Юнги мог открыть вино. — Предлагаю одну бутылку просто выпить, а из второй как раз сделать глинтвейн. Его же нужно сварить, потом дать времени настояться… Так что он не очень скоро будет, — говорил Юнги, с деловитым видом вкручивая штопор в винную пробку. — Нашёл! — счастливо оповестил Чимин, широко улыбаясь и держа небольшую упаковку в своих руках. Юнги залип. Влип. Вляпался по уши. И уже давно. — Так что? — слегка хриплым голосом спросил Юнги. — А! Да, хорошая идея. Только оно довольно тёплое, а я не уверен, есть ли у меня лёд, — слегка потерянно сказал Чимин. — Всё нормально, я люблю тёплый алкоголь. Чимин уставился на него, будто Юнги сказал что-то беспредельно несуразное, вытаращившись в изумлении. Юнги уже хотел закатить глаза, готовясь к осуждениям, когда Чимин воскликнул: — Я тоже! Тэхён вечно говорит что-то про правильную температуру для вина, пива и бла-бла, говорит, что в тёплом состоянии алкоголь — сс… В общем, мало приятного, говорит. А мне не очень нравится холод напитка — будто вкус перестаю чувствовать. Чимин в шоке. А еще влип. Вляпался по уши. И уже очень давно. За непринуждённой беседой, неловкость которой была напрочь смыта медленно поглощаемым вином, они приготовили глинтвейн и отправили в духовку лазанью, которая даже не выглядела отвратительной, и Чимин отчаянно надеялся, что память ему не изменяла и на вкус она также сносна — он уже ел ранее лазанью этого производителя. Он вообще был экспертом и ценителем замороженных полуфабрикатов, с чем его желудок не всегда, правда, соглашался. Они устало завалились на диван, поставив ранее таймер, чтобы не проворонить готовность их шикарного блюда. Чимин шутил, что Юнги должен именоваться шефом Мином после того, как он столь профессионально и изящно высыпал пакетик со смесью специй в кастрюлю с будущим глинтвейном. — Тогда ты су-шеф, — посмеиваясь, сказал Юнги. — С таким мастером кулинарии любой станет су-шефом. Они всё ещё улыбались, когда уже редкие приступы смеха прекратились, и уставились друг на друга, будто не в силах оторваться. Их колени соприкасались, позы были зеркальными с одинаково подогнутой ногой под второй. Тишина затянулась, лёгкая напряжённость начала возвращаться, несмотря на застывшие на лицах мягкие улыбки. — Знаешь, чего не хватает? — слишком резко вскочив с дивана, спросил Чимин. И не давая возможности ответить продолжил: — Настроения! Нам нужна вот эта вот рождественская музыка, Синатра там или кого нынче слушают… А ещё ёлка! Нам нужна ёлка! Юнги начал беззлобно и бесшумно посмеиваться, наблюдая за таким взвинченным Чимином. — Ты предлагаешь мне отправиться сейчас за ёлкой? — спросил Юнги, чуть склонив голову. — Ха, шеф Мин! Вы недооцениваете меня! И Чимин бросился снова с неизменным табуретом в руках к единственному в квартире шкафу, а Юнги — следом за ним. Не хватало ещё им приключений с выпившим Чимином и расшатанным табуретом. Он пару минут рыскал на верхней полке, становясь на носочки и ругаясь шёпотом себе под нос оттого, что не мог найти искомое. Наконец, вытащив слегка пыльную коробку, он сделал себе мысленную заметку обязательно пройтись в ближайшем будущем влажной тряпкой по полке шкафа и спустился, показывая миру (Юнги) свою находку. Юнги непонимающе уставился на него, а Чимин лишь бросился к столу, чтобы открыть там коробку, из которой извлёк запутавшуюся гирлянду, белую искусственную до боли миниатюрную ёлочку, высотой не более полуторалитровой бутылки воды, и подставку. — Ты, — с серьёзным видом обратился Чимин, — собираешь нам ёлку, а я распутываю эту некогда гирлянду. — Даже не знаю, управлюсь ли к утру, — усмехнувшись, сказал Юнги, окидывая взглядом аж две детали, которые ему предстояло собрать. — А ты не халтурь только! Веточки красиво расправь, распуши их, нам нужна самая красивая ёлка, — с гордым видом заявил Чимин, пока копался с комком проводов. Юнги быстро нашёл в спотифае каким-то прекрасным человеком составленный плейлист со звучным названием «romantic christmas», включил его и принялся за своё ответственное задание, с коим справился весьма скоро и весьма удачно. К этому времени и Чимин распутал гирлянду, и они обернули её вместе вокруг искусственного деревца. Чимин включил огоньки, а основной цвет погасил и завороженно любовался их детищем. Вдруг громко охнул, что Юнги успел было уже испугаться, как Чимин бросился к какой-то полке и вернулся обратно с… — Это полароид? — удивлённо поинтересовался Юнги. — Ага. Хочу запечатлеть этот момент на плёнку, — объявил восторженно. — Что у тебя ещё дома есть? Крошечный пианино? Цирк шапито? — Не ёрничай лучше, а вставай рядом, — сказал Чимин, становясь спиной к их замечательной ели. Юнги чуть неловко, но послушно встал рядом, приобнял со спины Чимина, а тот вытянул руку, взяв в неё небольшую камеру, и направил объектив на лица. Почувствовав улыбку рядом, улыбнулся сам и сделал кадр. Хоть печать и мгновенная, но фотографии нужно было время, чтобы проявиться, и в ту минуту из динамика телефона Юнги заиграла The Christmas Song Нэт Кинг Коула, и он протянул руку ладонью вверх, очарованно смотря на счастливого Чимина, который поднял взгляд, полный вопросов. — Потанцуем? — спросил тихо Юнги. Чимин завис удивлённо и выдал лишь: — Но я совсем не умею же. Юнги усмехнулся, наклонился к его ухо и заговорщически произнёс: — Мы тут одни, а я никому не расскажу. — Но… — Чимин был потерян, и это ещё мягко сказано. — Ладно, прости, думал… Я тоже как бы не танцор. Думал, потопчемся неловко, это весьма, знаешь… в духе праздника. Да и песня красивая. — Песня и вправду красивая, нам не простят, если мы не потанцуем, — сказал Чимин несколько секунд спустя, схватил ладонь Юнги и сделал аж три шага до центра комнаты, развернувшись лицом к нему и надеясь, что света гирлянды не хватит, чтобы его румянец стал заметным. (Хватило.) Чимин сцепил свои руки в замок за шеей Юнги, который в свою очередь столь аккуратно коснулся талии, будто дотрагивался до тонкого слоя льда, трещины которого допустить было нельзя. Только вот лёд таял. Бесстыдно таял под касанием рук. Растекался лужицей и нещадно испарялся. Они действительно, как и предполагал Юнги, неуклюже топтались, но эта неловкость дарила на удивление приятный трепет в душе и скромные улыбки, спрятанные от взглядов, ведь они почти соприкасались щеками. — Спасибо, — тихо прошептал Юнги в самое ухо Чимина, а шёпот этот был будто с мольбой и всей скопившейся в душе печалью. Чимин не знал, что ответить, но ему и не пришлось, ведь таймер духового шкафа объявил, что лазанья, драгоценная лазанья, которая, кажется, была забыта не только этой увлёкшейся танцем парочкой, но и самим богом. Чимин довольно резко отпрянул, и лишь на секунду ему показалось в свете огоньков гирлянды, что глаза Юнги сверкнули чуть больше, чем должны были. Юнги же спешно устремился к духовке, извлекая оттуда их шедевр кулинарии и старательно сдерживая слёзы. Он не знал — слёзы это счастья с верой, что в рождество действительно случаются чудеса, или слёзы, скопившиеся за годы одиночества и тоски, от обострённых чувств из-за предмета воздыхания, находящегося рядом. Раздался звонок телефона Чимина, который всё это время мирно лежал на столике перед диваном с забытыми на время остатками вина. Чимин поднял мобильный и удивился видеозвонку от Чонгука. — Хей! — раздалось синхронно от Тэхёна и Чонгука, что уставились в камеру, рядышком сидя всё в тех же парных свитерах, стоило Чимину ответить на вызов. — И вам не хворать. — Уже над всеми комедиями порыдал? — спросил Тэхён, зная своеобразную традицию его друга. — Нет, ещё парочка осталась, — с мягкой улыбкой ответил Чимин. — А ты чего довольный такой? Утром ещё весь мир проклинал, — поинтересовался Чонгук, хитро сощурив глаза. — Да вот вспомнил, что ты в двухстах километрах от меня, и сразу радостно на душе стало, — сказал Чимин, а Тэхён и Юнги одновременно прыснули, но активно сдерживали смех. — Чимин-а, — перебил готовящееся Чонгуком возмущение Тэхён, — мы вообще звоним узнать, получил ли ты наш подарок. — Подарок? — уточнил Чимин. — Может быть, посылка? — едва слышно спросил Юнги, указывая рукой на не распакованную ранее принесённую им коробку. — Кто у тебя там?! — неожиданно воскликнул Чонгук, а Тэхён излишне громко продолжил: — Это… Чимин! Это… — и захлопнул собственный рот, чтобы не крикнуть имя Юнги так громко, что голос донёсся бы из Тэгу в Сеул и без всяких телефонов. — Был рад вас видеть, подарок получил, большое спасибо, позже открою, люблю вас, пока-а! — быстро протараторил Чимин, протянув громко последнее слово и спешно сбросил трубку. — Это Чонгук и Тэхён? — спросил Юнги, слегка улыбаясь лишь уголками губ. — А ты их знаешь? — Да так, слышал о них… Слышал их, — усмехнувшись, сказал Юнги. — О да, они бывают весьма шумными, — нервно усмехнувшись, сказал Чимин, благодаря остаток выдержки Тэхёна за то, что тот не крикнул во всё горло имя Юнги. — Не шумнее Хосока. Они разложили на тарелки лазанью, поделив её пополам. На удивление, пахла она даже лучше, чем «сносно». По огромным кружкам разлили глинтвейн, который был всё ещё весьма горячим, отчего Чимин дул на него, мило вытянув свои губы, а Юнги улыбался с такой нежностью, что все его черты лица до невозможности смягчались — увидь он себя таким со стороны, и сам бы влюбился, а что уж говорить и так по уши влюблённого Чимина, у которого сердце патокой обливалось от такого взгляда на себе. — Значит, романтические комедии? — произнёс Юнги, когда его телефон замолчал, видимо, по причине закончившегося плейлиста. — Только не смей меня осуждать, — предостерегающе сказал Чимин, выставив свою вилку с оставшейся на ней кусочком сыра. — И не пытался. Хотел предложить глянуть что-нибудь, — пожав плечами, сказал Юнги, продолжая есть свою лазанью. Чимин недоверчиво сощурился, но всё же включил телевизор и быстро нашёл на нетфликсе подходящий фильм, особо не вникая ни в описание, ни во что-либо ещё. За просмотром они доели лазанью, допили вино, сидели уже со второй кружкой слегка остывшего (о чём Юнги, возможно, немного жалел) глинтвейна, периодически переглядывались или комментировали фильм с искренними улыбками. Юнги успел один раз почти пустить слезу, пока Чимин держался крепче алмаза, хотя в душе пролил уже литры слёз из-за столь глупых главных героев. Они любили друг друга, но из-за того, что не могли нормально поговорить, страдали в одиночестве, вместо того чтобы быть в отношениях. Представляете? Невиданная глупость. Такое, конечно же, только в кино бывает. И вот главная героиня высказала всё своему возлюбленному: и что любит его, и что вдоха спокойно сделать не может, и практически плакала, когда главный герой сорвался к ней, сжимая в объятиях. Юнги поставил свою кружку на столик рядом с чуть ранее оставленной там чиминовой, бросил взгляд на пухлые губы, слегка склонил голову к уху Чимина и прошептал. — Я могу… я могу поцеловать тебя? Чимин резко развернулся, не ожидая такого. Мечтал, надеялся, лелеял — не ждал. Уставился на Юнги, в раскосых глазах которого отражался свет, исходящий от телевизора, и едва-едва заметно кивнул. Юнги аккуратно коснулся его щеки и не накинулся страстно, как герой фильма, а медленно преодолел то небольшое расстояние, что было между ними, и мягко коснулся своими губами чиминовых, шумно выдохнув. Он и сам не заметил, как в ожидании ответа задержал дыхание, будто боясь спугнуть. Чимин положил свои руки на плечи Юнги и отвечал на поцелуй, мягко сминая поочередно то верхнюю, то нижнюю губу, упиваясь вкусом глинтвейна и запахом Юнги. И всё-таки чудеса случаются.

***

/почти год спустя/ Чимин протирал полки от пыли тряпочкой из микрофибры, напевал себе под нос «let it snow» Фрэнка Синатры, когда взгляд упал на маленькую фотографию, приклеенную к стене. Кадр годичной давности вызывал лёгкий трепет в душе, словно бы Чимин не видел его буквально каждый день. — Иногда я скучаю по той квартире, — сказал Чимин, продолжая смотреть на фотографию. — Она была безумно маленькой, и ты не смог выделить там даже одной полки для моих вещей, — беззлобно усмехнувшись, произнёс Юнги. — И то верно… Но, знаешь, там началась наша история. И эта маленькая очаровательная ёлочка!.. — То есть эта, — сказал Юнги, указывая на искусственную ель с него ростом, которую он заканчивал собирать, — тебя уже не устраивает? — Нет же! Устраивает, конечно. Но та… Эх, не романтик ты, Мин Юнги. Юнги покачал головой, улыбаясь, и закончил расправлять последние ветки, подготавливая ёлку, чтобы Чимин мог нарядить её кучей шаров и гирлянд, которые они купили на днях. — Что ты загадаешь на это рождество? — спросил Юнги, обнимая Чимина со спины и обернув руки вокруг его талии. — Не расскажу, а то не сбудется. Оба усмехнулись, но каждый по своей причине. Чимин из-за мысли: «Загадаю миллион долларов! Прошлое желание же сбылось все-таки…»