Древняя кровь

       — Как это происходит? — спрашивает полковник Филлипс. — Вы не думайте, доктор, я верю — не такое видел. Просто понять не могу. Как? — Я просто смотрю, — улыбается Авраам. — Вы сами такой, мой друг. Вы смотрите на солдата и почти сразу можете предположить, в чем он силен, где его надо подстраховать, а где он подстрахует других. Так? — Это опыт, — хмурится Филлипс. — Насмотренность, если хотите. — Вот и у меня насмотренность, — кивает Авраам. — Но не только моя, но и моих предков. — И что вы такого в Старке углядели? — уточнил Филлипс. — Он же торгаш!.. Его за решетку упекли, чтобы приструнить немного… а он и там устроился с удобствами — выторговал себе всё за починку тюремного оборудования. — Что заставляет меня задуматься, а не окажусь ли за решеткой я, если решу не сотрудничать с правительством, — хмыкнул Авраам. Филлипс тогда не нашел, что ответить, а Авраам продолжил наблюдать за столь любопытным ему Говардом Старком. Тот был… человеком. Обычным, хоть и гениальным, везучим до оторопи, любвеобильным через край, но чтящим чужие желания и границы. — Знаете, друг мой, — говорил Авраам, хотя дружбы между ним и Филлипсом особой не водилось, — есть законы мироздания, которые и нам не пошатнуть. Если где-то убыло, должно прибыть в чем-то другом. А посмотрите на юного Говарда. Юный Говард подмигнул проходящей мимо секретарше, которая разносила документы на подпись и была радостно-смущена его вниманием, а после вернулся к конструированию машины, которая позволит вызволить весь потенциал сыворотки. — Он ведь умен и красив, — продолжил Аараам. — Гениален даже, и я не побоюсь этого слова. Но что в нем… не так? Он словно не отсюда, не на своем месте. — Настолько, что вы бы его в агрегат сунули? — насторожился Филлипс, который на нелюдей нагляделся в Первую Мировую войну, и сейчас храбрился, одновременно боясь их до оторопи и понимая, что за солдатами-нелюдьми будущее. — О нет-нет! — встревожился Авраам. — На нем ни в коем случае нельзя применять сыворотку! В нем же нет ни капли… Он замер, а потом посмотрел на Говарда так, будто видел впервые. — Ни капли нелюдского, — сказал растерянно Авраам. — Знаете, мой друг, нет ни одного человека, у которого хотя бы в сороковом колене не отметился кто-то из нелюдей. Юный Говард же… словно из него всё это вытравили нарочно. — Эксперимент? — насторожился Филлипс. — Не уверен, — рассеянно отозвался Авраам. А вечером к нему явились. Нелюдем этого сида язык назвать не повернулся. Он был иной. Не от мира сего, откуда-то, где нормально было вспороть живот врагу и возложить его жизнь на алтарь… или под кусты живых роз. — Как ваши Подземные Сады? — уточнил Авраам, безбоязненно снимая шарф. — Вы один? — А какое вам до того дело, доктор Эрскин? — не слишком дружелюбно отозвался незнакомец, стоя в темноте прихожей. — Мне нужно знать, на скольких человек заваривать чай, — пожал плечами Авраам. — Или вы про Сады? Спросил чисто из любопытства — в Холмы меня никто бы не пустил. — Европейские Холмы закрыты для людей, — кивнул сид. — Стараниями таких же видящих и закрыты. — Европейские, — кивнул Авраам. — А в американские Холмы мне попасть дано? — Посмотрим, — хмыкнул сид. — И я один. — Потому что некому будет останавливать вас от моего убийства? — уточнил Авраам, зная, что это так, и включил свет. И выдохнул растерянно: — Боже правый… У вас одни глаза на двоих. Сид растерялся. Нахмурился, шагнул назад, словно пытаясь спрятаться от взгляда Авраама, но где ему, сиду, скрыться от видящего? — Простите-простите! — вскинул руки Авраам. — Я понимаю, что увидел то, что видеть не должен был… Но почему? — Потому что есть цена тому, что в этих землях мы вырыли Холм, — вздохнул сид. — Земля решила взять плату нашей кровью… нашими детьми. — И забрала их силу, сделав их людьми, — понял Авраам. — Я… я в программе по созданию суперсолдат. По сути — пробуждения той крошечной толики силы сидов, что есть в людях, а есть она почти во всех, ваше племя много… грешило. — Но чистых это убьет? — понял сид. — Спрячьте своих детей, — кивнул Авраам. — Как хотите, но спрячьте. А Старка никто не подвергнет эксперименту, я напишу противопоказания, чтобы он… не смог, не стал. Сид молчал, смотрел, вздохнул: — Что взамен? Авраам даже растерялся, право слово. Год назад он бы просил за жену и детей. Но их души ушли за Грань, а тревожить мертвых — глупо и жестоко. Месть свою Шмидту он свершит сам… А вот… — Сады, — сказал Авраам. — Хоть раз в жизни взглянуть позвольте. А всё остальное сбудется само. Он это видел.