Древняя кровь

Стив заигрался. Сейчас, глядя в глаза Красному Черепу, он точно мог сказать, что просто и банально заигрался во всемогущество, в победу добра над злом, в героя… но это было так… знакомо. Тело — сильное, быстрое, легкое до невесомости по его ощущениям — было знакомо. Словно он был уже однажды кем-то столь же сильным и готовым сражаться и защищать. Словно всё это уже было, и Стив застрял в счастливом сне словно муха в меду, и так сладко и хорошо, что и двигаться не хочется, не хочется понимать, что под весом сделанного всё глубже утопаешь в ловушке. Отрезвление наступило резко: Баки упал. В последние месяцы они всё мчались и мчались, побеждая и защищая, уничтожая заводы и спасая пленников, они не останавливались ни на миг, казалось. И это было невероятно. А Баки стал улыбаться, смеяться стал! Он снова пришел в себя после плена в Аззано, его глаза посветлели, начала уходить темная муть, что переполняла его до краев. И оба они… заигрались во всемогущество. Всего-то. — Я не спас его, — сказал Стив. — Ты не можешь спасти всех, — мягко уговаривала его Пэгги. И она была права, хорошо? Он никогда не мог спасти всех. На это даже Бог не способен! А он до божественного уровня явно не дотягивает. Но внутри что-то скалится темно и насмешливо и уточняет: “Разве? Разве ты не можешь спасти всех? Ты ведь уже это сделал однажды! Спас всех, но не себя… Помнишь?” Стив НЕ ПОМНИТ. ...не хочет помнить, потому что где-то там кто-то зовет его, но этого не будет, потому что он последний и Грань заберет его, как забирает всех, кого Стив любит… Пора всё это заканчивать. — Капитан, — сказал Красный Череп, когда связанного Стива привели к нему. — Давайте я всё вам объясню. Мы стоим выше остальных, потому что… — А разве мы уже не были выше остальных? — перебил Стив. — И чем это кончилось? Тысячами сожженных душ, открывающих путь, где мы сможем спрятаться от тех, кто ниже нас?.. И он застыл, потому что… нет. — Нет, — повторил он. — Этого не было. Это только сны. Я не сгорал… Я… Я не жил сотни жизней. Я… Красный Череп смотрел на него с таким священным ужасом, что Стива до нутра пробрало. — Древний, — сказал он. — Ты пришел, чтобы вести со мной остальных к свету? — Нет, — ответил Стив. — Я здесь, чтобы отомстить. — За что? — нахмурился Красный Череп, и в его исполнении это выглядело ужасно. — За наш мир? — Это не наш мир, — покачал головой Стив. — Мы — часть его… отжившая, отзвучавшая, мы — прошлое этого мира, и не нам вести его в будущее. Будущее за теми, кто стал частью этого мира, а не отстранился от него, закрывшись в Холмах или высоких городах. Что я говорю? О чем я? Внутри всё ломалось, взрывалось, перекраивалось, срасталось правильней, так, как было когда-то, века назад, когда он буквально держал Грань, а та жгла его, желая схлопнуться, не пустить в мир за собой тех, кто еще жив. — Я помню, как горел заживо, чтобы в этом мире не было… нас, — сказал Стив глухо. — Потому что наша сила либо должна стать частью этого мира, либо уйти. Мы не должны… ставить себя над всем миром. — Древний, — шагнул назад Череп, качая головой. — Ты не понимаешь. Люди… — Это их мир! — яростно ответил Стив. — И ты решил его… перекроить под себя. Я не позволю. И здесь, сейчас, он знал, за что бороться, кого защищать, и под его защитой был весь мир, и это было так знакомо, так пьяняще, так привычно… Отрезвление наступило резко: он упал. Выбора особо не было, а умирать ради кого-то так… привычно. “Спи, мой прекрасный герой, — шептала Грань на ухо, обволакивая его холодной водой и скрывая подо льдом память о прошлом, — я верну твою душу в этот мир, когда это тело — твое прошлое тело — сдастся. Когда ты, последний из Древних, сдашься.” Стив закрыл глаза, хотя хотелось упрямо поднять голову, встать и отправиться… в бой?.. нет… навоевался… надо… вернуться… вернуться к… к кому?.. он помнил мгновение назад… он знал… он… Грань ласково смеялась на ухо и баюкала в ледяных объятьях. И Стив заснул. Он не знал тогда, что сон его будет так долог.