Он не один

Саше было противно от снисходительных взглядов в спину, от злых перешептываний о его необъективности в оценивании, от напускного демонстративного игнорирования после очередного съёмочного дня. Сотни раз он пытался абстрагироваться от происходящего вокруг него, не обращать внимания, улыбаться в ответ на злые слова, надеть ту самую предписываемую корону, поднять голову гордо, и не отпускать ее под тяжестью золотого венца. Пытался. Он пытался. Но за столько лет в нарощенном панцире все ещё оставались бреши, через которые к чувствительной душе попадала грязь. Она метафорическая, но от этого не менее черная, липкая, противная. От, пускай и метафорической, грязи всегда хочется побыстрее избавиться, смыть водой, соскрести, вырвать вместе с кожей. Если бы Саша был одинок, он со стопроцентной уверенностью оставил бы все на самотек. Со временем грязь бы сама отпала, но он был не один. Не один. Ведь именно сейчас, где-то среди бесконечных спальных районов Москвы, Сашу ждут его мальчики. Два самых теплых и любимых человека, чей свет не хочется марать собственной грязью. Они ведь наверняка волнуются, почему в их общем чате все ещё нет сообщения "Я еду домой. Разогревайте ужин". Эгоизм ли заставлять волноваться тех, кто готов глотки рвать, лишь бы их любимый Саша был счастлив и здоров? Райдос бы точно сказала, что да, эгоизм. У нее вошло в привычку обвинять Сашу в любой мелочи. Что там сегодня было? Необъективность? Подклад? Цыганкой его обозвала? Это, кстати, что-то новенькое. Саша улыбается слегка надломленно, и пальцами впивается в доски лавочки, на которой сидит в расстегнутой дублёнке. Он не чувствует холода, не чувствует голода, даже себя не чувствует. Собственные эмоции плавают где-то на периферии сознания, не способные сформироваться во что-то конкретное и понимаемое. Что Саша чувствует? Обида? Обижаться не на что. Люди имеют право на собственное мнение и виденье. Если коллеги видят в нем провокатора, пускай. Если считают, что необъективно оценивает, пускай. Саше ведь по сути глобально важно мнение лишь двоих человек — Олега и Димы. Членов его маленькой семьи, его маленькой вселенной. Только от них он готов выслушивать критику, недовольство, поучения и обвинения. Только вот ни разу ещё не услышал, Олег с Димой Сашу буквально обожают. Оба безумно переживают, немного душат заботой, но безусловно любят, как никого и никогда. Поэтому Саша и сидит в этом богом забытом парке и рефлексирует, вместо того, чтобы поехать домой, где его гарантировано разденут в четыре руки, накормят, и уложат в кровать, обязательно обняв с двух сторон. Это они так Сашу греют, как два больших теплых кота, укрывают своими телами, защищают. Саша боится ехать домой, боится, что мальчики почувствуют его боль, начнут переживать, суетиться, хлопотать над ним. Нет, сверхмерного внимания не хочется. Впервые за время их отношений, Саше необходимо немного тишины и спокойствия, чтобы привести хаотичные эмоции в некое подобие порядка. Или хотя бы сделать видимость, что он в порядке. Мальчики у него очень заботливые, это правда. И Саше нравится, что он впервые в жизни выступает неким солнцем, вокруг которого вращаются две планеты, что зависимы от его света и тепла. И которые в ответ отдают ему защиту, окружают в кокон. Которые явно уже заподозрили неладное, поэтому у Саши скоро зазвонит телефон, он поднимет трубку, а там спокойный Дима или встревоженный Олег будут спрашивать: не заблудился ли их Сашенька по дороге домой? Олег, скорее всего, попросит, как обычно, сбросить геолокацию, чтобы быть уверенным, что со старшим все хорошо. Дима как-то более спокоен в этом плане. Для него Саша все ещё некий авторитет, чью свободу он каждый раз боится ненароком ограничить. Боится ещё быть слишком навязчивым. Хотя именно Дима, Саша уверен, когда больше освоится, будет более гиперопекающим. У него и сейчас местами проскальзывают предпосылки подобного поведения. Саш, я прочитал, что при эпилепсии очень опасно обострение пищевых аллергий. А у тебя, я заметил, после апельсинового сока немного краснеют щеки и лоб. Поэтому я купил яблочный сок. Я и Олегу сказал, что мы больше не покупаем апельсиновый, но чтобы ты тоже знал. Саш, у тебя руки обветриваются, поэтому я закинул тебе в сумку увлажняющий крем, и перчатки на Озоне заказал, скоро должны прийти. Саш, ты недавно в ресторане чай с хурмой заказывал. Ты вроде сказал, что это самый вкусный чай в твоей жизни. Поэтому я попросил у них рецепт. Щас Олег хурму купит, и будем варить. И это лишь часть того, что Дима делает для него. Он даже Саше рингтон поменял, потому что его предыдущий был слишком резким. Поэтому, когда услышав тот самый новый рингтон, Саша увидел, что ему звонит именно Дима, он ни капли не удивился. И может быть, и не хотелось отвечать, но инстинкт заставил буквально провести мягкими пальцами (благодаря крему в сумке) по экрану телефона. — Саш, а ты где? Вас на съёмках задержали? Ты обычно в это время уже пишешь в телеге, что едешь домой. Голос Димы в динамике был спокойный, умиротворённый даже, в отличие от раскатистого баса Олега на фоне, который кричал, что он уже сам готов за Сашей выезжать, и что наглые режиссеры Реванша совсем охренели. Олег такой Олег. Саша наконец искренне улыбается, после такого даже как-то юлить и уходить от ответа не хочется. — Димочка, я в парке. — Он в парке..., — Дима по инерции передал рядом сидящему Олегу Сашин ответ. — Подожди, в каком парке, Саш? — Я не знаю, — чистая правда, Саша не знал, где именно он находится. Он вышел со студии, побрел прямо, и забрел в этот заброшенный парк. — Как это ты не знаешь?... Олег, подожди! Не вырывай у меня телефон, ну!, — у них там явно была борьба, кто конкретно будет отчитывать взбалмошного старшего Шепса за ночные рандеву по безлюдным паркам, — Саш, ты на громкой, иначе Олег бы меня тут загрыз. — Родной, кидай геолокацию, я вызову тебе такси, — Олежа, как всегда, предсказуем в своих действиях. — Не хочу, — Саша пожимает плечами, хотя его сейчас никто не видит, и смысл этого действия нивелируется. — Как это не хочешь? Дим, ты слышал, он не хочет! — Да, спасибо, Олег. Я всё ещё сижу тут, и все ещё слышу вас обоих. Саш, а почему ты не хочешь? Димка всегда в их отношениях был голосом разума, искал причины, предугадывал следствия. Никогда не рубил с плеча, пытался найти корень проблемы без лишних эмоций. — Это сложно, мальчики. Как-то накатило много всего, не хочу вас грузить своими проблемами, — Саша зябко поежился от задувающего в голую шею ветра. Шарф бы явно не помешал. — А Олег тебе креветки в сливочном соусе приготовил. Поезжай домой, а? Я тебе ванну наберу, бомбочку растворю. Помнишь, ту с блёстками? Ты ее ещё на Озоне увидел в отделе детских товаров. — С принцессой на упаковке? — Ага. Поезжай домой, Сашенька, пожалуйста, — Дима сейчас чувствовал себя минимум укротителем диких животных. Пока Олег рядом мерил шагами комнату и пыхтел в негодовании. Как это так, его Саша где-то в незнакомом парке, явно раздетый, сидит, переживает, благо, что не плачет. У Олега сердце кровью обливалось от разбитости Сашиного голоса. Хотелось как можно быстрее его найти, обнять, и никуда не отпускать в ближайшие дней десять. — Саш, я тебя очень прошу, скинь мне свою геолокацию. Я приеду за тобой, а потом ты нам все расскажешь, хорошо? Олег звучал почти умоляюще. В его памяти все еще были свежи воспоминания, как старшего брата зажимали в темных переулках Самары. А Олега, что тогда, что сейчас, не было рядом. Он не может ему помочь в данную секунду, и от этого понимания, душу выворачивает наизнанку. — Я вас люблю, — в таком холоде не поймёшь, Сашин нос красный от подступающих слез, или от ветра. Но как же ему захотелось залететь под крылья своих мальчиков сейчас. — Мы тебя тоже любим, Саш. Им никто больше не нужен. На Райдос плевать, на Илью, резко переметнувшегося к Вике, тоже плевать. Пускай все они считают Сашу эгоистом и провокатором. Это не главное. Любовь Димы и Олега, вот, что главное.