Сжечь резину

Вот чёрт. Эта комната проклята? Иначе.. Какого дьявола здесь вообще происходит?! Примерно такими вопросами он задавался первое время. Чего мелочиться, он задаётся ими до сих пор. По всему полу разбросана ненужная одежда, только Богу известные тряпки с праздничными узорами, разбитый недавно чайный сервиз в виде циркового слона и его детёнышей. Милая семейка, Аластору она даже почти нравилась. Почему он разбил его? Случайно? Или не заметил в порыве гнева? А почему злился вообще? Как же много вопросов возникало лишь с первого взгляда на специфичную комнату Люцифера. Но как же тускнел и мерк этот беспорядок по сравнению с количеством... Уточек? Их просто безмерное множество. Радио-демон подозревал его страсть к созданиям из резины, но он не мог подумать о том, какой же она может быть сильной. Эти мерзкие представители пернатых похожи скорее на культистов под прикрытием, и были обложены по всему полу, образовывая своими тельцами минное поле. Едва заденешь — считай, что убит. Он, естественно, не проверял, но по нескрываемым боязливым ощущениям, щекочущим спину и нервные окончания в конечностях, это было именно так. Судорожно искать взглядом свободное место и слепо надеяться, что туда влезет хотя бы носок чёрного, отполированного до блеска ботинка уже стало своеобразной игрой на выживание, в которой демон всегда побеждал. Счёт никто и никогда не вёл, но Аластору этого не требовалось. Проникнуть в комнату, личное пространство самого Люцифера, слишком просто, чтобы просчитывать очки для такой идиотской игры. Можно ли это вообще так называть? Даже сейчас, будучи в весьма уязвимом для себя положении, тот испытывал на прочность своё терпение самостоятельно. Очень тяжело держать равновесие на одной ноге и неуклюже продвигаться внутрь роскошной «каморки», словно пьяная цапля с последней стадией сколиоза. Приходилось жертвовать своей грацией, репутацией и особенно ярко выраженной по отношению к Королю циничностью, но слава Богам глухая темень красной ночи скрывала его силует и иную сторону души. Пусть и не полностью. Комнатушку с вселяющей спокойствие и, вот как нежданно, умиротворение атмосферой, освещал небольшой ночник. Тёплый свет едва задевал предметы изящного интерьера, заставляя золотую отделку загадочно поблёскивать. Это место словно пропитано магией. Но не адской, не демонической. Она не пугала и не отталкивала, лишь приятно ласкала нервные окончания и давала глоток свежего воздуха в забитые лёгкие. Каждая ночь, проведённая здесь в тишине, казалась необычной, той, которую никогда не хотелось забывать. Но Аластор был здесь не только для того, чтобы чувствовать мимолётную слабость в одиночестве. Наверное, из-за того, что по ночам эта комната никогда не пустует. Взгляд скользнул влево. Совсем рядом с миниатюрным источником света стояла кровать, поражённая его лучами. Простыни чуть смяты, а выраженные складки поначалу показались белоснежным морем, иногда прогибающимся под весом лежащего на нём тела. Радио-демон чуть склонил голову, замечая перо, лежащее на одной из волн. Часть, выделяющаяся на фоне прекрасной картины, но не казавшаяся здесь лишней. Полупрозрачный пух колебался, задеваемый спокойным, слегка сопящим дыханием. Тихим, уличимым лишь на грани слуха, но демон никогда не был слабослышащим. Любые колебания воздуха улавливались с математической точностью, и, наверное, благодаря этому обыкновенное дыхание стало одной из причин наслаждений до ужаса прекрасной тишиной. Пробираться к позолоченной кровати, окружённой творческим или, скорее, распиздяйским беспорядком было не так легко, как казалось с самого начала. Ступишь туда — не факт, что удержишь равновесие. Туда — порежешься осколками сервиза. А если взять левее, то и вовсе запищит очередная идиотская уточка. А стоит ли ему вообще быть таким осторожным? Насколько у него крепкий сон? Улыбка разъехалась, оголив острые зубы. Пальцы легко коснулись края одеяла, после чего Аластор нырнул головой под расписной балдахин, украшенный узорами змей, яблок и праздничных символик. Ткань висела так невесомо, что трогать её пальцами, запятнанными не одним и не двумя грехами было попросту стыдно. И страшно. Открывшийся вид позволил взглянуть на обладателя сказочной цитадели с охраной в виде полчища уток. Его лицо, на удивление, спокойно, не выражало ничего, кроме приятного умиротворения и покоя. Казалось, будто он умер или впал в кому. Настолько непривычно было видеть короля Ада без мерзкого оскала. Волосы беспорядочно разбросались по воздушным подушкам, залезая на кукольное лицо и путаясь между собой. Посетитель молча протянул руку к его лицу, попытавшись убрать все помехи, мешающие наблюдать за его уже почти самой любимой «картиной». Аккуратно и не спеша, прекрасно понимая, что любое лишнее прикосновение приведёт к полному краху. К трагедии на уровне его смерти. Тонкие пальцы огладили худые щёки с приевшимся, неизменным гримом, явно впечатанным в кожу серафима. Стоило большому пальцу пройтись по кромке губ и коснуться чужого подбородка, как в голове что-то щёлкнуло. Демон и не заметил, как нежно и осторожно касался лица спящего, словно стоял на стороже его, возможно, милых и приятных снов. Он и забыл, как противен тот для него был жалкие десять минут назад. А правда ли так мало времени прошло? Стоило Аластору заручиться обещанием прекратить пожирать взглядом Люцифера, как шаловливые глаза тут же пошли дальше, чем нужно. Даже дальше, чем можно. Но будем честны, он уже нагло пересёк грань дозволенного. Демон заметил белоснежную, или даже выцветшую, никем ни разу не тронутую оголённую спину, слегка вздымающуюся под размеренным дыханием могущественного существа. Прекрасная, идеально чистая. Великолепный холст, пока ещё никем не загрязнённый. Как вообще он мог жить столько лет с такой кожей? Дикое, почти животное желание испортить и навредить посеялось своим семечком где-то глубоко внутри головы. Стоило посмотреть чуть дальше, как уши взволнованно всколыхнулись. Он и прежде видел крылья, но только эти притягивали своей мягкостью и изящностью. Неужели Люцифер и правда всегда так спал? А удобно ли? Что точно можно было сказать, так то, что это выглядит намного прекраснее только выпавшего, блестящего на солнце снега и распустившихся весенних ландышей. А ещё довольно.. Мило? Ладонь вновь коснулась чужого тела. Аластор не мог совладать с собой, интересуясь каждым сантиметром такого необычного и почётного существа. Или грешника? Ангела? Кем он теперь является? Эти статусы уже не имели большого значения для него, пока пальцы скользили по мягчайшим перьям и пуху, чуть взъерошивая их равномерное покрытие. Чувствует ли он подобное? Взгляд тут же метнулся обратно. Такие же белые, как и его чистейшая душа, руки были спрятаны под подушкой. А чуть выше прикрытые глаза и чуть сведённые к носу брови, вызывающие едва ли заметные морщинки. Чувствует, но явно не проснётся. Откуда такая уверенность? Аластор просто хотел насладиться моментом как можно больше, именно поэтому не позволял себе думать о том, что будет после. Острые когти на пальцах так мягко касались чужих перьев, будто это самое ценное, что у Аластора было. Кажется, ни к чему больше он не притрагивался с таким уважением и боязливостью. Если только не учитывать микрофон, но он уже стал частью его жизни в Аду. Да и, пожалуй, не только в Аду. Дикий соблазн пощупать, изучить основательно, а самое главное, изувечить такую прелесть разрастался всё больше и больше, но всё что демон мог — продолжать поглаживать приятные на ощупь крылья и охранять сон Короля, параллельно с этим пытаясь не потерять равновесие. Шаловливая рука зашагала в обратную сторону, вскоре очутившись на спине с выраженными лопатками. Аластор невольно облизнулся, обнажая жуткие зубы. Ну как же невинно и по-детски прекрасно тот спит. Коготь очерчивал каждую возникшую складку на коже, каждую кость, слишком сильно выпирающую и каждый участок, попадающий под мягкий свет. Незамысловатые узоры украсили всё его тело невидимыми чернилами анонимного художника. А удастся ли ему уйти и остаться незамеченным после этого визита? Снова вопрос, характер которого уже начинал бесить собственное подсознание. Зверь в его душе требовал большего, в то время как здравый смысл желал, кричал о том, чтобы тот убрал руки и смылся от этого места как можно дальше. Внутренняя борьба не прекращалась ни на секунду. Как же легко, наверное, быть Люцифером. Спать по ночам и видеть сны о том, как всё прекрасно в его мечтах. Просыпаться и видеть... Пентаграмму в небе, океаны крови и громкую, бьющую по ушам музыку? Нет, вовсе нет. А может и да. Что ж, может быть не так уж и легко. Уже очень давно демон желал узнать, что у него в душе, выяснить, какой он на самом деле. Только стоило начать с малого. И он начал. Пришёл посреди ночи в его покои и наблюдает за сном бедняги. Только спустя несколько секунд осознание происходящего ударило по мозгам, заставив руку отдёрнуться от растрёпанных золотых нитей волос. Кажется, он заигрался. Причём довольно сильно. Увиденное и услышанное отпечаталось в памяти клеймом. Он видел, слышал и гладил спящего Люцифера. Довольно резкий вывод ударил по глазам и лёг на них пеленой. Демон оступился лишь на шаг. Один, но такой значимый и.. Громкий? По комнате прошёлся громкий писк. Что? Аластор опустил взгляд и понял причину шума. Резиновая уточка. С глупым, даже немного смешным лицом и выраженными красными щёчками. В один момент ему захотелось испепелить, сжечь всю блядскую резину с лица Ада. Но стоило ярости загореться в его душе, как со стороны кровати послышался шелест простыней. Ему не потребовалось и двух секунд. Аластор испарился, исчез в тени так же, как и появился. Но видел ли его сам серафим? Сквозь ресницы, намертво приклеенные к векам, сползающие на глаза надоедливые пряди волос и шею, не поднимающуюся после тяжёлого дня в отеле? Но даже так Люцифер успел заметить помехи в воздухе, а приятное ощущение фантомных прикосновений к его телу отрезвило лучше ледяной воды. — Что это было…