Романтика как в книгах

      Вечер сегодня был приятно прохладным. Солнце клонилось к закату, а небо уже наполнялось розовыми красками, что расплывались вдоль горизонта. Было приятно сидеть на природе, вдали от людской цивилизации и слушать птиц, что допевали свои звонкие трели. Да и место, что было уступом на горе, открывало прекрасный вид на просторы дикого леса. Ни вечно светящегося мегаполиса, ни шума машин, ни запаха выхлопных газов, ни звуков извечных соседей кроме дыхания единственного человека рядом.       — Хочешь еще бутербродик? — спросил Лололошка, поправляя плед, на котором он сидел вместе с Кавински, который смотрел на только появляющиеся звезды, уже начавшие сверкать на небе, хоть и довольно бледно. Солнце, все же, еще не зашло.       — Давай, — пожал он плечами, чуть улыбнувшись. И повернул голову, чтобы посмотреть на парня рядом, который, достав свежий, еще хрустящий хлебушек, начиная выкладывать на него маслице, а после и кусочки вкусного мяса, такого же домашнего. Комиссар, все же, был до чертиков упрям в употреблении только своего, без фабрикатов и химии. Что же, Кавински может только сказать, что да, у него все намного вкуснее, чем в городе, даже если это простой хлеб с мясом.       — Держи, — через минутку ему уже отдавали с любовью и душой сделанный бутербродик. А блондин, посмотрев, только хмыкнул, потянувшись. А Лололошка быстро наклонился, мягко целуя наблюдателя в губы, но и так же быстро оказываясь обратно на своем месте, оставляя Кавински удивленно хлопнуть глазами, а после тихо фыркнуть, таки получая свой хлеб.       — А ты как всегда, — сказал блондин, показательно закатил глаза, откусывая вкусность, сделанную специально для него.       — Ну, так всегда же, а сейчас тоже всегда, — самодовольно улыбнулся Лололошка, так же откусывая хлебушек, свеженький такой, тающий на языке, который полностью сделан в его поселении.       — И проблем из-за твоего «всегда» еще больше, чем тебя, — фыркнул Кавински, отводя взгляд снова к небу, титаническими усилиями пытаясь не улыбаться.       — Но я ведь твоя любимая проблема, — шатен, улыбаясь, упал на чужое плечо, смотря на Кавински снизу вверх. И глаза такие чистые-чистые, совсем невинные и ресничками так хлоп-хлоп. Кавински, вздохнув, щелкнул парня по лбу, получая в ответ недовольный фырк. А после блондина неожиданно потянули назад, заставляя упасть на спину и «крякнуть» от неожиданности, а несносный комиссар уже тянется обниматься, обхватывая руками в своих объятиях.       — Ну что ж ты за человек такой, — тяжело вздохнул Кавински, беспристрастно делая еще один большой укус бутерброда.       — Самый лучший для самого лучшего наблюдателя во всей Алатерре, — улыбнулся Лололошка, чуть привстав, чтобы посмотреть в глаза блондина с искорками смеха в своих.       — Богини упаси таким стать, это же Войда навлечь. Да и тем более, я отстранился от дел уже как несколько лет, — фыркнули в ответ, чуть щурясь, смотря на парня, с неким ехидством.       — Я украду тебя в леса, чтобы всякие Войды тебя не нашли, — показательно улыбнулся шатен.       — Ну все, я теперь этого буду бояться сильнее жизни, — сказал блондин, снова фыркая, отворачиваясь, чтобы его улыбку всякие не увидели.       — Ах ты. Я на тебя обижусь, — прыснул комиссар, тряхнув головой, после спокойно садясь в два укуса доедая свой бутерброд. А вот Кавински делал это, продолжая лежать, разве что положив руки под голову, наблюдая за закатом. Все же, именно для этого они сюда пришли. И даже Лололошка, который видел заходящее солнце сотни раз, тоже засмотрелся.       Какое-то время они просидели в тишине, просто смотря на раскрашенное небо, да и слушая последние песни птиц, что медленно затухали с наступающей темнотой. А после, правда, и начали вставать. Все же, холодает, а значит стоит перемещаться в поселение, а там еще Кавински уложить где-нибудь, а то в комиссарском домике с сундуками обниматься. Хотя кто его знает, где они там сваляться.       Хотя сначала, все же, они пошли к складу, в котором по ошибке решил жить Лололошка, чтобы сложить все, что они брали к прогулке, а Кавински решил спокойно его подождать, облокотившись о косяк двери, смотря, как шатен запихивает все по сундукам в каком-то ведомом только ему порядке невыносимого фен шуя.       — Так, теперь можно думать над всем остальным, — похлопав руками, будто стряхивая с них пыль, сказал Лололошка, отходя от вещей и разворачиваясь, а после подходя вплотную к Кавински, улыбаясь. С их разницей в росте в пользу младшего это выглядит только еще смешнее.       — Смотря на тебя, прямо даже и не знаешь, что ты там удумал в своей ясной головушке, — хмыкнул блондин, чуть прищуриваясь, сверкая глазами над своими цветными очками.       — Мои идеи чисты и абсолютно безобидны. Мое желание только в том, чтобы утопить тебя в любви, — пожал плечами Лололошка, а после, усмехнувшись, наклонился и вцепился поцелуем в чужие губы, до сих пор удивляясь с того, какие они мягкие. Ненароком, так же, получилось прижать наблюдателя к стенке, хотя тот и не был особо против. Даже наоборот, рукой игриво провел по чужой щеке, прежде чем руками обнять несносного и такого любвеобильного комиссара за шею. Все равно эта ночь их, которую они специально выделили.       Но оторваться друг от друга все равно пришлось, да и обстановка тут неудобная, Кавински сам это говорил. В общем, хмыкнув, Лололошка отстранился, выходя из своего домика, а за ним и наблюдатель, пальцем вытирая губы, про себя усмехаясь, что это так похоже на книгу Эрнеста, которую он не так давно читал про романтику деревенских угодий. Хотя там, все же, были, парень с девушкой, да и закончилось это все всякими пошлостями на сеновале. Хотя… Что-то такое он неподалеку видел, ради интереса…       Кавински чуть дернул Лололошку за руку, заставляя его чуть отшатнуться в сторону, совсем скрываясь за деревьями. Тот удивленно посмотрел на блондина, но не пытался противостоять, если что-то нужно.       — Что такое? Что-то не так? — спросил шатен даже чуть насторожившись.              — Нет, просто хочу проветриться с тобой на улице. Может и тебя, — улыбнулся блондин, пожав плечами. А комиссар только хмыкнул, качнув головой.       — Наблюдатели такие наблюдатели, — хмыкнул Лололошка, аккуратно потянувшись снять желтые очки с чужого лица. И после наклонился, легонько целуя в переносицу страшного мафиози, сверкающего на него красными глазюками снизу вверх.       — Не поверишь, как и комиссары, — ответили ему в ответ, заставляя только улыбаться в ответ. И чуть обернувшись, выискивая, где это он видел маленькую постройку. И взяв за руку, потянул шатена в ту сторону, что только недоуменно смотрел на Кавински, но ничего не говорил. А когда тот, остановился, оглядываясь на стопы сушеной травы, вопросительно на него посмотрел. Ну, как минимум, пока его не толкнули туда.       — Ты уверен, что хочешь здесь остановиться? — спросил Лололошка. А ведь Кавински уже забрался сверху, буквально сидя на шатене, чуть наклоняясь над ним.              — А почему бы и нет? — пожал плечами блондин. Ну сено, в принципе, не кормовое, не запачкают, так что комиссар только вздохнул и чуть притянул к себе наблюдателя, снова же касаясь губами чужих, нежно так, мягко, совсем ласково. Дыхание будто слилось в одно, а они нежили друг друга, гладили, пока воздух не кончился и пришлось освободить друг друга. Но взгляд глаза-в-глаза был говорящий. Прямой и буквально сверкающий. И столько эмоций было в них.       Лололошка положил наблюдателя на себя, чтобы прикоснуться к его шее. Кожа там до сих пор была мягкой, нежной, чувствительной. Блондин втянул воздух через нос и, чуть повернув голову, открылся. Шатен не останавливался. Губами касался, проводя дорожки все длиннее, изредка чуть останавливаясь, оставляя мокрые следы.       — Ты слишком нежный, ты знал это? — выдохнул блондин, искоса смотря на комиссара, уперевшись руками в сено, а ладони непроизвольно сжимались в кулак, хоть и пальцы быстро расслаблялись. Нет, чтобы напором и похотью брать, как привычно, но этот заставлял плавиться от нежных прикосновений, при чем раз за разом.       — Ты мне уже это говорил, — улыбнулся Лололошка, чуть отстранившись только для того, чтобы снова заглянуть в рубиновые глаза. Красивые такие, живые, без сомнения его любимые. В них не тонешь, нет. В них сгораешь до тла, но отвернуться не сможешь. Догоришь в этом очаге с концами. — И ты хочешь сегодня сверху? — усмехнулся шатен весело. И в ответ получил громкий фырк.       — Ты знаешь, у меня уже спина не та, — ответил блондин, аккуратно падая рядом. Комиссар же только тихо засмеялся. Знал, ему об этом не единожды напоминали. И приподнялся, меняясь позицией, хоть и сидя рядом, а не на.       Лололошка аккуратно заправил выбившуюся золотую прядь волос, мягко улыбаясь. А после мягко потянул замок на белой куртке, расстегивая ее, а после и аккуратно стягивая. А Кавински и не сопротивлялся. Даже чуть привстал для удобства, помогая. Без куртки он казался еще меньше, и тоньше. Это всегда казалось шатену достаточно смешным, но никогда он не придавал этому значения. Только гладил и целовал. И сейчас тоже гладил. По плечам, рукам, по торсу. Водил руками мягко, заставляя расслабиться и только тихо вздыхать. Все же, это было приятно, что уж тут врать.       Руки, на вид изящные, были далеко не хрупкими. Захотеть — они сломают многое, только надави чуть сильнее. Но они лишь мягко опустились вниз, чтобы слегка поднять край черной водолазки, забираясь под нее. Кожа к коже, тепло к теплу. Кавински чуть вздрогнул. Это было у него всегда. И Лололошка, как всегда, наклонился, легко целуя в губы. И оба улыбнулись.       А после руки пошли еще выше, а губы касались ниже. То, что было спрятано одеждой, оказалось под властью взгляда, рук и поцелуев. На светлой коже не оставляли следов, но прикосновения были еще чувствительней.       — Твои прелюдии это что-то, — выдохнул Кавински будто недовольно, хотя оба знали, что это совершенно не так. Порочно не так.       — Но тебе они нравятся, — ответил Лололошка, улыбнувшись. И снова опустился, целуя. А руки опустились еще ниже, к ногам. А руки блондина потянулись уже к его одежде, освобождая и его от оков лишней ткани. Хорошо, что сейчас на улицах никого нет, да и они в отдалении. Хотя ощущение незащищенного пространства подстегивало, да и прохладный воздух приятно кусал разгоряченную кожу.       — Я бы побил тебя, если бы не… А в прочем неважно, — закатил глаза Кавински, после лишь снова вздыхая. Он не забудет этих рук никогда.       — Ты меня слишком любишь, чтобы оставить на мне что-то больше укуса, — самодовольно улыбнулся шатен.       Вскоре, общими усилиями они были и вовсе почти без одежды, с голодом смотря друг на друга. Но ведь Лололошка, как любил, растягивал удовольствие, заставляя напрягаться и очень хотеть, но не получать. И это напряжение каждый раз заставляло Кавински сходить с ума.       Пальцы прошлись по животу, цепляя рельефные мышцы, прежде чем шатен наклонился, оставляя сначала легкий поцелуй на животе наблюдателя, а после спустился еще ниже, к чувствительной и горячей плоти, что предательски показывала, насколько заведен Кавински, снова касаясь губами. А тот гортанно вздыхал, цепляясь за плечи комиссара. И вытягиваясь, поддавался, открываясь и открыто наслаждаясь. Не мог иначе.       Теплое небо, мокрая слюна, мягкий язык обволакивали. Накрывали сверху и, двигаясь, ласкали. Блондин глухо и тихо стонал, зарывшись пальцами в темные кудри, слегка сжимая между пальцев и натягивая. Бедра удобно раскрывались, давая двигаться Лололошке свободно, в своем неспешном темпе.       Хотя через пару минут шатен выпустил из рта горячую плоть и, улыбнувшись, посмотрел на Кавински, облизнувшись. И признать, это выглядело восхитительно. По-чертовски и похабно, но так восхитительно. А после и чуть наклонился, чтобы из кармана штанов достать маленький флакончик. Он не всегда с ним ходил, но иногда брал, чтобы было приятнее.       Немного жидкости, мягкой, приятно пахнущей, мажущей вылилось на пальцы, а после и прижались к коже. Кавински, вздрогнув, громко выдохнул, а бедра подпрыгнули вверх. Буквально пару секунд вокруг входа кружились, а после медленно, так мягко, удушающе плавно вошли.       — Ах-а-а, — вырвалось протяжно, хоть и тихо. И сразу же блондин получил несколько поцелуев. — Черт бы побрал твои длинные пальцы, — гортанно выдохнул он, откидывая голову.       — Мои красивые, тонкие пальцы, да-да, ты говорил. Расслабься, — улыбнулся Лололошка, мягко двигая рукой внутри, изнутри поглаживая бархатные стеночки, что слегка подрагивали от проникновения. Шатен просто продолжал их гладить изнутри. И слегка двигая ими, он выискивал что-то. И Кавински снова тихо простонал. По комку нервов прямо внутри прошлись, поглаживая, встряхивая все тело. И, о богини, начинается эта сладкая пытка.       Комиссар любил издеваться над его нервами. Просто обожал. Он даже не давил, он просто гладил простату, постукивая по ней, заставляя ерзать на месте и кусать губы, хватаясь, за что попало, руками, попутно теряя голову. Повезло, что блондин никогда не был громким, иначе их бы точно нашли в очень непристойном виде.       Но, вскоре, правда, и это закончилось. Тело оставили без растяжения внутри. Кавински глубоко вздохнул, посмотрев на шатена рядом, который чуть отстранился. И только усмехнулся, увидев, что тот теперь и сам готовится. Пока что он просто снова откинулся и глубоко дышал, возвращая кислород в легкие.       В момент Лололошка снова появился сверху, мягко проводя руками по чужим плечам, заставляя снова вернуть все внимание к нему. Тихо хмыкнув, наклоняясь и снова накрывая нежным поцелуем сверху, одновременно качнувшись вперед. И улыбнулся, услышав громкое мычание, но не давая большего, проходя языком вглубь.       Шатен чувствовал, как его крепко обхватывают, непроизвольно сжимаясь. И чуть подождал, дабы отдать только самые лучшие ощущения. А после и начал движение внутри теплых стеночек, которым приходилось раздвигаться под напором. А отстранившись, ответ на каждое свое движение он видел и на лице наблюдателя.       У них было одно дыхание на двоих, одно тепло, одна вселенная, что заканчивалась в чужих глазах. И плевать на время, что могло как и невыносимо лететь, так и остановиться на месте, сохраняя этот момент где-то меж складок пространства. Они просто были вместе и этого хватало.       Поцелуи, хриплые стоны, руки, царапающие спину, протяжные выдохи и все нарастающий темп, изводящий до последних нитей. Они не сговаривались, но оба чувствовали, что уже совсем близко к разрядке. И прижимались друг к другу только ближе.       И в один момент из горла блондина вырвался стон, что был погромче остальных, а семя брызнуло на живот. Комиссар же вышел, спуская в траву, будто загнанно дыша. И снова наклонился, чтобы поцеловать.       — Чуть дальше речка в лес стекает. Там помоемся, подальше от домов, — сказал Лололошка тихо, мягко отстраняясь, зачесывая волосы назад. Но пока что сел рядом, давая себе минутку отдохнуть.       — Хорошо. Ты как всегда хорош, — хмыкнул Кавински, накрывая рукой глаза, как бы закрываясь от всего мира, чтобы тот его не доставал. Шатен лишь улыбнулся, еще раз поцеловав.