У игрушек...

Кэйл недовольно щурится, когда на пальцах остаются следы масляной пастели. Он пытается оттереть их салфеткой и, вроде как, у него даже выходит, когда кто-то из младших неаккуратно толкает его. Столики стоят достаточно близко друг к другу, чтобы их воспитательнице было удобнее следить за детьми и помогать им в случае чего. Кэйл уже привык к такому, поэтому не обижается, но крайне недоумевает, когда позади слышит несвойственную заинтересованным в мелках и красках малышам возню. Как оказалось, двое сцепились за один карандаш, пытаясь отобрать его друг у друга. Они уже опрокинули стаканчик рядом с гуашью, залив водой рисунок девочки рядом. Та едва сдерживала слёзы, то и дело потирая краснеющие глаза и шмыгая носом. Дети отошли подальше, не зная, что им делать. Драчуны перелезли на стол, разбросали все принадлежности, продолжая дёргать несчастный карандаш, у которого уже сломался грифель. Кэйл осматривается по сторонам, но Мамочки не замечает. Обычно розовую долговязую фигуру легко заметить среди бегающих ребятишек у горок, но сейчас её там нет. Зато вокруг них начинают толпиться карапузы, пытающиеся позвать воспитательницу. Странное дело, никто не откликается, хотя, насколько помнил Хэнитьюз, Мамочка никогда не отходила от них, только если её не подзывали к себе работники фабрики, но если и так, то почему к ним не пришла Стелла? Она ведь обычно подменяет её, разве не так? Кэйл всегда наблюдал за более старшими ребятами до того, как их забрали в приёмные семьи. Те всегда следили за порядком в отсутствие взрослых, а когда уходили — передавали эту обязанность следующему по старшинству. Сейчас самым старшим был Кэйл, примерно два месяца назад ему исполнилось двенадцать. Поразмыслив над этим, он отложил все острые предметы куда подальше, прежде чем приблизиться к поглощённым борьбой мальчикам. Он видел, как со стороны детской кухни выходит взволнованная Амиру, которая встряхивает в руках вафельное полотенце, перед тем как быстрым движением повесить его на ручку маленькой духовки. Пробиваясь сквозь толпу к нему спешит Эрик, забавно морща нос, то и дело поправляя очки. Кэйл, дождавшись момента, выхватил у младших карандаш, прекращая глупый спор и привлекая к себе внимание. Они смотрят грустно, но молчаливо выслушивают его нравоучения, извиняются перед всеми и рассаживаются по разные стороны, бросая друг на друга недовольные взгляды. Казалось бы, всего пять минут на решение проблемы, да и не велика беда, но сколько наделала шума без Мамочки. Та всегда пресекала подобные ситуации, отвлекая их играми. Стелла, конечно, могла и упустить что-то, но всё равно ничего такого не случалось… — Кэйл! — Эрик хватает его за плечи, лихо разворачивает к себе лицом, да так, что старший с противным скрипом проезжается подошвой по разноцветной плитке. — А если бы они тебя задели? Нужно быть аккуратнее! Кэйл особо не вслушивается в бормотание Эрика, задирает голову и, подобно сове, осматривает свод зала, всевозможные мостики и кабинки. Люди в белых халатах снуют туда-сюда, работники фабрики перетаскивают коробки, лампы тихо жужжат, периодически мигая. Хитросплетения из балок и лестниц скрыты в тени, недостаточно густой, чтобы не разглядеть яркую розовую фигуру. Вдали, где находятся секторы с играми и на рельсах стоит поезд, бегают дети под присмотром Гилберта, который с явным недовольством пытается отодрать от рукава рубашки наклейку с Броном. Просторный зал, несмотря на свою заполненность, для Кэйла оказывается пуст. Мамочки нигде нет, что замечает не только он, но и Амиру, что беспокойно озирается по сторонам, пока её не отвлекают девочки помладше, вновь утягивая на детскую кухню. Так, пожалуй, было всегда, старшие приглядывают за младшими. Хотя, по мнению самого Кэйла, взрослым просто недоставало времени смотреть за ними, ведь их очень много, потому они перекладывали свою ответственность на них. — Ты меня слушаешь? — Эрик щёлкает пальцами прямо у него перед носом. — Нет, конечно, — усмехается Хэнитьюз, — иначе бы я давно стал строить тебе рожицы. Эрик вздыхает с тихим «поволновался бы за себя», а потом с удивлением смотрит прямо на Кэйла, начиная смеяться. Тот не понимает, что такого смешного в его лице, потирает чешущийся нос, чихает, после чего Уиллсман всё же достаёт из кармана носовой платок и старательно оттирает с бледной кожи друга следы красной масляной пастели.

***

Лис недовольно щурится, выныривая из прорехи в стене на внезапно залившуюся светом площадку. Острые края неприятно дёргают за пушистую шерсть и, пускай игрушка привыкла к такому, лучше от этого не становилось. Причиной столь поспешных действий является всё тот же внезапно появившийся свет. Откуда? Фабрика заброшена очень давно, — Лис не может сказать сколько прошло с того самого дня, с того самого ужасного дня, — кому бы понадобилось вновь включать питание? Все здешние обитатели прекрасно ориентируются в темноте, что доставляет некоторые неудобства, потому что он тоже неплохо видит изрядно потускневшую со временем рыжую шерсть. Сколько раз его пытались сцапать, открутить уши или оторвать хвост, чтобы сделать Лиса частью его? Впрочем, не так важно. Со времён экспериментов он заметил у себя достаточно любопытную особенность: в отличие от других подопытных, с ним, из-за его болезненности, обошлись куда осторожнее, так что он полностью сохранил свои умственные способности. Другие игрушки, неважно, были ли они больше или меньше, заметно уступали ему в этом. Вероятно, учёным очень не хотелось напрасно тратить ресурсы, на тот момент, находящейся в упадке фабрики. С момента смерти Эллиота Людвига, основателя этого гнилого местечка, у них всё пошло крахом. Поделом. Лис с трудом допрыгивает до вентиляции, при этом свернув стоящие нестройной башенкой коробки. Побелка стен, что уже не выглядят чистыми и опрятными, осыпается прямо под мягкими лапами. Игрушка долго возится, вертится, прежде чем залезает в тёмный узкий проход. Всё здесь покрыто пылью, металл прогибается под небольшим весом и отскакивает, создавая слишком много шума. У Лиса сломан голосовой аппарат, потому он только и может, что сдавленно пыхтеть и потявкивать, подобно настоящей лисице. Блуждает он недолго, лишь пару раз врезается носом в паутинки, а потом вентиляция резко обрывается под ногами. Лис смотрит вниз, понимая, что дыра ведёт прямиком в главный зал, где стоит Хагги Вагги, но того нет на его привычном месте. Горит свет, сцена пуста, а вдали слышатся чьи-то шаги. Шаги неторопливые, слишком лёгкие для кого-то, кто обладает таким огромным телом, как Хагги. Человеческие. Лис припадает вниз, с интересом склонив голову так, чтобы посмотреть на того, кто же идёт по коридору. Металлическая пластинка под ним жалобно накренилась, и ему хочется верить, что она выдержит его. Но, внезапно, над ухом раздаётся знакомый цокот, который может принадлежать лишь одной твари на этой фабрике. Лис запоздало оглядывается на то, что происходит в главном зале, но человека уже не видать, и игрушка бросается дальше по вентиляции, скрываясь бегством.

***

Кэйл получает конфету от Мамочки, когда малышня рассказывает ей о том, что произошло в её отсутствие. Воспитательница всё никак не может нарадоваться ему, не перестаёт хвалить и гладить по голове, отчего и так растрёпанные волосы приобретают вид птичьего гнезда, но, кажется, это никого не волнует. А вот на вопросы о том, где же она пропадала, Мамочка не отвечает, отвлекая его разными играми, что, впрочем, на него не действует. Но Кэйл — умный ребёнок, он не будет беспокоить её почём зря. В конце концов, когда его настоящая мама была жива, его отец, Дерут, и вовсе пропадал днями и ночами на работе, решая важные вопросы. В скором времени к ним спускаются люди в белых халатах и, чуть погодя, подзывают к себе Эрика и ещё двух девочек погодок. Кажется, одну из них зовут Ханна, а вторую Мэри. Девушка шепчет им что-то, глаза их загораются радостью, но Ханна тут же переводит взгляд на своего брата, что сейчас без особого удовольствия собирает пазл, и что-то вопрошает. Очевидно, что ответ её не устраивает, и она, вспыхнув недовольством, мотает головой, прежде чем уйти от взрослых. Кэйл не понимает, что такого ей могли сказать, но отвлекается на воодушевлённого Эрика, что подскакивает к нему и лепечет что-то уж совсем несвязное. Хэнитьюз легко щёлкает его по лбу, призывая собраться с мыслями и, наконец, вдохнуть, прежде чем друг сообщает: — Представляешь, они сказали, что меня хотят усыновить! — О, понятно, — всё, что может выдавить из себя Кэйл, неловко зачёсывая волосы за ухо. — Это хорошо, наверное. — Хорошо? Да ты шутишь! Это прекрасная новость! — Эрик улыбается слишком ярко. Ещё секунда, и начнёт скакать вокруг него как Банзо, только без музыкальных тарелок в руках. Кэйл заражается обезоруживающим смехом, но внутренняя улыбка, что всегда светится в карих глазах, возникая винным оттенком, перевёрнутым полумесяцем, так и не появляется. Они с Эриком были вместе ровно столько, сколько сам Хэнитьюз помнил себя и позабытую на фабрике фамилию, помнил, как частицу себя. Конечно, он рад за друга, с удовольствием поддержит его, но что станет с этим местом после его ухода? Кэйл перевёл взгляд на Ханну, что тёрла покрасневшие глаза, и на Джека, молча поглаживающего сестру по предплечью, выводя музыкальными пальцами узоры на светлой коже. Им, наверное, будет тяжело прощаться. Это шло вразрез с предыдущей ситуацией. Совсем недавно, буквально неделю назад, из группы забрали Альберу, но не сказать, что его братья и сёстры сильно печалились по нему, наоборот, живут и горя не знают. «Может, это и правильно, а мне стоит взять с них пример,» — вздыхает Кэйл, наблюдая за тем, как Эрик пружинящей походкой направляется к Амиру, что болтает с Мамочкой, чтобы поделиться радостной вестью. И, если бы Кэйл был более внимателен, то заметил бы, что почти все люди в белых халатах, что были для детишек воспитателями, нянями и врачами, наблюдают именно за ним. Среди них стоит Стелла, которая задумчиво постукивает ноготком по металлическим перилам. Женщина усмехается, переводит взгляд на Мамочку, что так старательно сегодня отгораживала Кэйла, ссылаясь на его болезненность, и думает, что, пожалуй, для настоящего учёного этот фактор не помеха. И если в проекте заинтересуется сам мистер Людвиг, то мальчишка будет в нём участвовать, хотелось бы игрушке того или нет.

***

Лис вновь пробирается через отверстия в стенках, проскальзывает между ними, петляет в пустынных коридорах, пока сверху доносятся тяжёлые шаги. Хагги бродит и выискивает незваного гостя, который, очевидно, совсем не знает об опасности, если разгуливает здесь вразвалочку. Но об этом некогда беспокоиться. Игрушка сдирает с себя большой клочок меха, протискиваясь в небольшую щель, куда ему уж точно не пробраться. Дверь сюда закрыта, её никак не открыть без игрушки, а конвейер давно выключен, так что Лис может прислушаться к тому, что происходит немногим выше. И, к своему сожалению, ответом ему служит тишина. Человек сбежал или его уже съели? Если сбежал, то куда пойдёт дальше? Лис хорошо помнит «Час радости» и скорость Хагги, может, если бы внезапный гость заявился после этого момента, где-нибудь через два-три дня, то главный зал не был бы для него преградой. Ведь тогда игрушка была сытой. При упоминании еды неожиданно начинают резаться острые зубы, а внутренности скручивает с такой силой, что остаётся разве что тихо взвизгнуть. Есть хотелось, безусловно, всем. И, честно, Лис не совсем понимает, как Поппи переживает эти года в своём ящике. Он пару раз пробирался к ней, но открыть дверцу ему не позволили слишком сильные крепления. Кукла лишь удручённо кивала головой и просила его быть осторожнее. Внезапно откуда-то со стороны послышались торопливые шаги. Совет пришёлся как раз кстати, чтобы навострить потрёпанные временем пушистые уши. Пришлось прошмыгнуть под конвейерной лентой вглубь миниатюрного цеха производства, собирая на себя многолетнюю пыль. Вновь темнота, узкое пространство и множество разорванных на части игрушек. Лис старался не наступать на них и на красные разводы, что они оставили за собой, но под лапой явно ощущалась не гладкая раскрошенная плитка. Со временем здесь становилось всё сырее, темнее и грязнее. Из этого укрытия было видно лишь сапоги вошедшего сюда человека, который спустился откуда-то сверху, перед этим просмотрев кассету. Ненавистный голос Лис узнал бы из тысячи, слушая эту обманчиво спокойную музыку. Человек, видимо, не особо заинтересованный в том, что происходило на экране, медленно осмотрел неработающие машины, а потом нажал что-то на пульте управления. Очевидно, он не надеялся на эффект, как и Лис, но очень скоро игрушка об этом пожалела, потому что по ушам проехалось не слишком приятное гудение. Конвейер заработал, подобно поезду заурчали жалобным писком заржавевшие детали. Человек удивлённо хмыкнул, нажал ещё несколько кнопок, а потом подошёл чуть поближе. Пускай у игрушек нет сердца в привычном понимании, но Лис готов поклясться, что оно ухнуло в его мягкие лапы, стоило незнакомцу начать наклоняться. Отступать было некуда, а яркий окрас слишком выделял его на фоне перемазанных во всё что угодно, разорванных товарищей.

***

Кэйл укладывает младших спать и притворно ворчит, когда они просят его прочитать им сказку. Амиру приносит ему сборник разных пьес, и они читают по ролям. В какой-то момент все затихают, даже Амиру, что уронила голову ему на плечо, пока он дочитывал одну из его многочисленных длинных реплик. Ему приходится повозиться, накрывая младших одеялами, укладывая каждого по своим местам. Сам он спит рядом с дверью, и стоит ему подойти поближе, как совсем рядом раздаются два голоса. Они доносятся из коридора, но их очень плохо слышно. Кэйл какое-то время прислушивается, пытаясь понять, кто же говорит, пропуская слова мимо ушей. Его учили, что чужие разговоры его никаким образом не касаются, поэтому у него не возникает ни малейшего желания подойти на цыпочках, прильнуть к холодной древесине ухом и вникать. Мальчик гасит светильник и укрывается по шею, подминая края одеяла под себя. Со стороны он напоминает укутанную в луковые слои гусеницу. Он до сих пор помнит, — и ему определённо точно не приснилось! — как огромная, с тонкими пальцами, металлическая рука заползла к нему на кровать по свисающему с края одеялу. Ничего плохого она ему не сделала, но этот противный цокот и холодное прикосновение, оставившее за собой царапины, ему не прельщали. Он закрывает глаза, утыкается в прохладную подушку щекой и расслабляется, чувствуя, как разглаживается небольшая морщинка от вечно нахмуренных бровей, как медленно пальцы ослабляют хватку на свежей, пахнущей вишней наволочке, как сознание замирает на мысли о том, что было бы неплохо, если бы завтра он смог повидаться с Догдэем. Но вместо этого его с самого утра бесит заведённый будильник. Кэйлу кажется, будто он сегодня ни на секунду не смыкал глаз, он не выспался и устал. Но он не жалуется, только подтягивает одеяло на плечи, выключает противный звон и чуть пошатывается, ожидая, что с ближайших постелей потянется нестройный ряд приветствий, но ничего. Тишина. В глазах всё плыло и размывалось, хотелось спать, но Хэнитьюз отмахнулся от этой мысли. Вероятно, предыдущий день был слишком насыщен, вот он и устал, как и все остальные. Кажется, мисс Делайт рассказывала им что-то подобное. Кэйл не мог точно припомнить, болела голова, тяжелела, притягивала к подушке. Ему пришлось растолкать нескольких, но поднялись лишь некоторые, легче всего вставалось тем, кто спал у окон. Эрик вскочил почти сразу же, а вот спящий рядом с ним Тейлор с трудом продрал глаза. Младшие куксились и хныкали, особенно те, которым предстояло расчёсывать колтуны на голове и заплетать их в подобие нормальных причёсок. Кэйл недовольно потёр нос, вновь чихнув. В воздухе витал аромат мака, едва уловимый. Так пахло от волос Поппи. Странно как-то, непонятно, а на душе ещё тоскливее, чем вчера. Потому что сейчас радостный Эрик не вызывает даже внутреннего раздражения, вообще ничего. Одно желание поспать стоит ему всех усилий, чтобы не упасть прямо на пол, который, в сочетании с одеялом, стал казаться весьма привлекательным местом для отдыха. Когда они кое-как собрались и вышли, их уже поджидали люди в белых халатах. Некоторые поманили за собой тех, кто сегодня уходил в приёмные семьи, кто-то быстро застрочил что-то на бланках, раздалось шуршание бумаги и царапанья по ней ручек. Мужчина, уже немолодой, статный, с сединой на висках и размытым взглядом, спросил у Кэйла, как он себя чувствует, на что мальчик честно пожаловался на «прекрасный» подъём. Взрослый примирительно покивал, а потом ушёл со второй группой воспитателей. Они наспех позавтракали, так как приближалось время занятий, а кусок в горло не лез. На их помятый внешний вид и полную несосредоточенность мисс Делайт пожаловалась Мамочке. Та и сама видела, какими вялыми они были. Впервые все отказались играть в игры, а просто искали места поскромнее и засыпали там. Так были оккупированы ближайшие горки и качели, все скамейки и мягкие кресла. Кэйл и сам стал подушкой для Амиру, которая присела рядом просто отдохнуть и послушать, о чём увлечённый Эрик рассказывал ему, но, как и вчера, уронила голову на его плечо. Да и сам Хэнитьюз был готов привалиться спиной к заборчику, что ограждал площадку от основного прохода к поезду, и заснуть в обнимку. Спящий мозг не воспринял шум позади, у него было чувство дежавю. Но вместо дерущихся детей к нему подошла раскрасневшаяся от долгих препирательств девушка. Она была ему незнакома, новенькая, наверное. Она представилась Сьюзен и предложила ему пойти с Эриком и Мэри. Причина её ругани становилась понятна: Ханна весьма упряма, так что без брата уж точно никуда идти не собиралась. Но Кэйл слепил мысли в кучу, чтобы по обыкновению нахмуриться и сосредоточиться на Сьюзен. В приёмную семью хотели взять Ханну, а не его, с чего бы вдруг ему занимать её место? — Поверь, малыш, этим людям хочется подарить любовь ребёнку, неважно, кто это будет, — поясняет девушка. — Уверена, они не будут возражать. Звучало очень неубедительно, но тут его за рукав дёрнул Эрик, взволнованно крутя пальцами дужку очков. Он смотрел немного неуверенно, скорее предлагая Кэйлу, чем прося его. Так было почти всегда, он слишком сильно заботился о нём. — Тогда нас вдвоём усыновят, мы, может быть, немного подрастём и сможем встретиться. В той же школе, к примеру, — предположил он. — Конечно, — согласилась Сьюзен. — Ваши семьи живут недалеко друг от друга, вы сможете ходить друг к другу в гости! У Эрика в глазах заплясали светлячки. После этого Кэйл мало что помнил. Вот он аккуратно укладывает Амиру на свой пиджак, вот берёт Мэри за руку, вот они с Эриком рассуждают о будущем, а вот и пора прощаться. Мэри на руки берёт тот самый мужчина, который приходил утром, что смотрит на Кэйла как-то странно, будто изучая, а Эрик успевает обнять его, прежде чем Сьюзен уводит его в противоположную сторону. Комнат ожиданий, по словам людей в белых халатах, было несколько. Ему самому навстречу выходит Стелла. И, не будь он таким сонным, то заметил бы странность: никто из этих людей не удивлён, видя тут его, а не Ханну. Так и женщина без вопросов гладит его по волосам и заводит в лифт. Она нажимает на несколько кнопок сразу, в стенке лифта появляется дополнительная панель с обозначением этажей. Она нажимает на самый последний, двери захлопываются, и они медленно едут вниз. Кажется, что целую вечность. — Почему нельзя сделать лифт чуть быстрее? — несколько раздражённо пыхтит Кэйл, скорее, самому себе. — Поверь, мы все мучаемся с этим лифтом на протяжении трёх лет, — хихикает Стелла. — Знаешь, до тебя таким вопросом уже задавался один человек. — Надеюсь, сейчас он занимается чем-то более увлекательным. Стелла посмеивается и беспрерывно что-то записывает в свои бумаги, улыбается очень странно. Однажды Эрик очень правдиво сказал, что некоторые люди имеют улыбку злых учёных. Жутко. — Ты, главное, не переживай, — подбадривает его Стелла, когда лифт, наконец, открывает двери в тускло освещённое помещение с длинными коридорами, где расположено множество комнат с номерами. — Ты твоей новой семье точно понравишься. Ты их знаешь. Кэйл не успевает особо понять, что именно это значит, когда его утягивают в ближайшую комнатку. А дальше…

***

Лис переступает с ноги на ногу, пытаясь выбраться из залитого кровью пространства. Лапы липнут к полу не столько физически, как психологически его придавливает к месту. Человек, если бы сейчас опустил голову, легко бы обнаружил два горящих белыми точками глаза. Но он этого не сделал, только подкрутил что-то у машины и отошёл к концу ленты. Кэйл задумчиво провожает чёрные сапоги взглядом. Этот незнакомец явно разбирается в механизме, но откуда? Вывод напрашивается сам собой: он тут работал. Лис щёлкает зубами, подавляя желание разобраться с теми, кто имел хоть какое-то дело с фабрикой. Это явно был не учёный, простой рабочий, что, может быть, следил за качеством производимых на заводах игрушек, но это не имело значения. С того дня, как он стал таким, подвергаясь экспериментам, он действительно вошёл в новую семью. Только вот Эрика он в ней так и не встретил. Вместе с ним к детям на развлечение поступила игрушка вороны. Она была маленькой, а из-под перьев у неё вечно текла кровь, из-за чего желающие её погладить становились окрашены в ярко-красный и зачастую были напуганы не только этим, но и полными боли криками Воруни. Именно так звали Мэри. Как бы учёные над ней не бились, лучше не становилось. В скором времени живой игрушки просто не стало. Кэйл не увидел, что с ней случилось, но, если соображать из разговоров учёных, ей сейчас очень хорошо в разобранном состоянии. Но никто не упоминал Эрика, да хоть бы неудачный эксперимент или новую игрушку. Ничего. Лис встрепенулся, когда раздался скрип поднимающихся ворот. Человек нырнул в темноту уходящего вглубь фабрики конвейера, преследуемый Хагги Вагги. Кэйл недовольно засипел, тревожа неисправный голосовой аппарат, понимая, что придётся последовать за ними. Он вывернулся, чтобы протиснуться с другой стороны, но не смог сдвинуться ни на сантиметр, смотря на разорванную игрушку перед собой. Это был енот, примерно такого же размера, что и сам Кэйл, с очками на залитой кровью морде. Круглые очки, с оторванной дужкой, треснутыми стёклами, висящей на шарнире тонкой цепочкой. На заушнике полустёртая запись, но всё ещё есть возможность разобрать. …ик…ман… Вход стал медленно закрываться, лента и машины остановились, перестали работать. Лис поражённо выдохнул, нерабочий голосовой аппарат разрывал горло, но тихий скрипучий голос всё же проявился, но лишь на секунды. Недоверчивое, смешанное с удивлённым и плаксивым, сипение сложилось в имя. — Эрик? Кэйл тряхнул головой, сорвал очки, крепко зажав их зубами, не обращая внимания на треснувшее стекло во рту. Он пробрался по кровавому шлейфу, что шёл под машиной и вёл к тёмному углу, где ныне, среди кучи других игрушек, лежал единственный экземпляр, более нигде не представленный. Честно, не хотелось даже думать, что тогда произошло, просто не было времени. Он едва успел скользнуть под закрывающийся вход. Свет погас, но Лис не испытывал особого волнения на этот счёт. Ему не составило труда выбраться оттуда окольным путём. Как раз в тот момент человек, перегнувшись через перила, смотрел на падающего Хагги Вагги. Кэйл находился у него высоко над головой, балансируя на ржавых трубах, по которым давно не бежала вода. По ним же он аккуратно спускался на балки, следуя за странным нарушителем спокойствия. Его лица он так и не увидел, зато точно видел, как тот заходит к Поппи. Лису пришлось постараться, чтобы поспеть за ним и, чуть коснувшись пушистым хвостом его ног, залезть под ближайший комод. Человек испуганно дёрнулся, долго осматривался по сторонам, а затем торопливо, перебежками, двинулся вперёд. Кэйл немного опередил его, протиснувшись между фанерными стенками. Как и ожидалось, всё свелось к «клетке» Поппи. Свет слабо замерцал. Лис, если бы мог сейчас хотя бы тявкнуть, всенепременно сделал бы это, но голос пропал целиком и полностью. Этот человек — вылитый Чхве Хан! Мальчишку привели незадолго до того, как Кэйл был «усыновлён». Они ещё успели с ним повздорить из-за чего-то. Видимо, не столь важного, если он этого не помнит. Его, получается, не отдали на эксперименты, а прибрали к своим, да? Только не к учёным, а, по всей видимости, простым рабочим. Ярость, недоумение, презрение, голод — всё проснулось разом. Зубы до хруста сжали очки, он почти совершил весьма необдуманный поступок — не выронил ценную ношу, желая впиться незатейливому посетителю в лицо. Но свет погас, послышался тонкий девичий голосок, до долгих лет молчания — очень певучий, приятный. — Ты открыл мою «клетку».?