Любовь и прочие неприятности

Мухоморы в тот год уродились на диво. Кружились хороводами в травах, кивали скромным бледным поганкам на краю болота, прятались за едва слышно шумящими осинами. Рионтару получаса хватило, чтобы алхимическая сумка потяжелела, но возвращаться к себе пока не хотелось. Так редко выпадали тихие вечера, когда не происходило никакой особенной дряни — в Роще, в Башне, в мыслях, в конце концов. Среди топей нет дорог, лишь чуть заметные тропы, но магу не нужны глаза, чтобы чувствовать. Эта связь была как вены, намертво сросшиеся с землей — единая сила, струившаяся в них, не дала бы заблудиться и в кромешной тьме. Закат догорал, перетекая в серые туманные сумерки. Рионтар опустился на камень под засохшим давно деревом, прислонился к гладкой коре, оперся головой о ствол, закрыл глаза. И все равно — видел. Они тоже смотрели. Всегда смотрели. За левым плечом мелькнула черная тень, хрустнуло что-то, сухо, как хелицеры огромного жука. Маг повел по воздуху длинным мундштуком, взглянул сквозь дым трав. На краю болота поднялось что-то огромное, выше деревьев, не то из веток, не то подгнивших костей сложенное. Мертвое лицо ничего не выражало, кроме равнодушия — того, что хуже злобы. Они всегда были голодны. «Во мне нет живой крови, Старый… ступай Путями». Ни к чему были слова — они слышали. Знали. Они знали все — может быть раньше, чем оно происходило. Жуткое лицо подернулось рябью, как болотная трясина. На миг будто проявился ворчливый старик, заросший до глаз моховой бородой, усмехнулся, отсалютовал в ответ корявой дымной трубкой. «Да будут они тихими, Вечный» Мальчишка, кажется, видел его лешаком. Он еще многое видел… так, как был способен вынести сейчас. Покуда не время новому хранителю знать, что ему предстоит хранить — от мира ли или может мир от них всех. Стоил ли он того — вот вопрос. Луна уже вышла из-за туч, когда Рионтар поднялся, но едва сделал несколько шагов, как вновь замер. Что-то было не так. Впереди, на моховом пригорке прямо посреди тропы стоял пес. Вышел из темноты и остановился напротив, тихо, как призрак. Самый обычный пес, в столице с такими охотились на волков. Они и сами на волков были похожи, красивые, рослые, только глаза были собачьи — верные, ласковые. Совсем не страшные, как у диких зверей. Такие, чтобы захотелось пожалеть, как тонкой работы нож, забытый в дикой чаще, вернуть домой, а не нужен, так и себе забрать — тоскует ведь, псу нельзя без хозяина. Роща всегда лгала. Рионтар слишком хорошо знал, на что способна беззащитная красота — здесь и хрупкие мотыльки пили кровь, а из прекрасных цветов получались худшие яды. Он машинально поднял руку, привычно, быстрее, чем подумал, лунные руны загорелись алым — и погасли спустя мгновение. Магия рассыпалась белыми искрами, не став ударом, конец черной плети едва зацепил шкуру. Что-то было слишком не так — тварь не взвилась в прыжке, по обыкновению, морок не рассыпался, не увернулся, хотя видел взмах. Впервые Роща смотрела на него так — сдаваясь без боя, не отвечая болью на боль. Что-то в ней было нездешнее, не из колдовских топей вышедшее — могла ли тьма покориться? Нет конечно, бесконечно пыталась сожрать и он сам вечно скалил зубы, — хрупкое равновесие лишь на том и держалось, Роща не терпит слабых. Но и света в ней отродясь не бывало, кроме мертвенной бледности луны. Оттого и стала ему домом, что все в ней было привычно — застывшая вечность на краю бездны, иллюзия и тлен, колдовской морок, смертельная красота за гранью разума. Охотники в Рощу не заходили, здешняя дичь, а если быть откровенным — хтонь была недобрая, жилистая и охотиться умела не хуже… а бродячие дворняги и подавно не выживали среди топей, бурелома и нечистой, а порой и немертвой дряни. Глаза у пса были умные, тоскливые, морда в крови — не его, сходу определил маг. А зубы так и не оскалил, смотрел молча, не двигаясь с места, когда маг подошел. Не укусил, хоть и выжгло шерсть на загривке. Значит и правда собака. «Вот уж не в мои годы в чудеса верить…» Не столько и лет прожито было, сколько набралось опыта — иллюзии в их мире быстро теряли. В основном с жизнью. Он машинально провел рукой по лобастой морде, смахивая прилипшее птичье перо. — В моей Чаще не каждому по силам охотиться… Так чей же ты, мальчик? Пес конечно не ответил, только ткнулся носом в ладонь. И по собачьей привычке увязался следом, так и шли до самой Башни, но почти у порога замер, будто наткнувшись на невидимую преграду. Даже проскулил коротко, попятившись от ворот — точно невидимой цепью рвануло назад, во тьму. — Не зайдешь? Спросил, не приказал — стало вдруг интересно, а пошел бы за ним кто-нибудь хоть раз по своей воле? Пес мотнул головой и вновь скрылся в тумане, неслышно, как тень. Что его не пускало? Кто знает… Даже своему хранителю Рощи не открывала всех тайн. От размышлений отвлекло что-то белое, плавно опустившееся на голову, снова перо что ли? Рионтар поднял голову — окно в лабораторию было открыто, снял с капюшона то, что оттуда прилетело — и вспомнил матушку. Не то чтобы родную, хотя и ей подходило несказанно. Это была кружевная подвязка. …По лестнице Рионтар взлетел на крыльях чистейшего негодования. *** Еще не успев дверь открыть, маг уверился, что за ней творится какая-то мерзопакость. — Спрячь, нечисть… хих… пока не увидел энтакого разврата! Голос был незнакомый, но весьма суровый, такой, словно его обладательница привыкла по меньшей мере командовать солдатским полком. «Да и ржать как строевая лошадь» — И сам сгинь! Понадобишься — позову. Второй возглас принадлежал сестре. Кому же еще, в конце то концов. Если где-то творилось безобразие, можно было не сомневаться — Кара тоже неподалеку. Уж бес знает, что они там прятали — ему хватило и того, что скрыть было невозможно В медном котле кипело какой-то варево, недобро цветущее всеми оттенками болота — но пахло почему-то дичью и пряными травами. У огня были разбросаны окровавленные кости, какие-то сомнительной бледности грибы и внезапно — клочья серого пуха. Другая часть покоилась на столе, вперемешку с дорогим темным шелком и тонкими кружевами. Сестра сидела на подоконнике, она часто там сидела, когда читала, вот только в ее руках был не гримуар и даже не нож ведьмин, а вещь совершенно для Кары невозможная — благопристойные пяльцы. Будто благородная девица из столицы, даже нянюшка вокруг суетилась. Впрочем, какая девица была, такая и нянька. Рионтар видел ее впервые, но предпочел бы не знать вовсе — сначала ему показалось, что это старуха, но потом он пригляделся и понял, совсем не старая еще, вроде бы женщина и даже красивая по своему. Очень уж по своему… потому что одета она была во что-то между бордельной работницей и городской сумасшедшей, не то лохмотья, не то вырезы там, где и подумать странно. На ногах красовались тяжелые болотные башмаки, на шее и руках — разномастные ожерелья и браслеты, а на голове… Рионтар еще раз пригляделся, но глаза немилосердно сообщали — не к ним вопросы, разве что к рассудку На голове было воронье гнездо — в прямом смысле, даже перья торчали. Как только и держалось… В рассудке своем чародей не сомневался, разве что когда пустил сестру в Башню. В ней тоже сомневаться не приходилось — Карамин никогда себе не изменяла. — Вы что тут устроили?! — с порога вопросил он, обводя по змеиному сузившимся взглядом лабораторию. Кажется даже белые огни в глазах промелькнули. Должного впечатления не произвело, Кара пожала плечами, невинно демонстрируя иглу с ниткой. — Я собираюсь на бал. А тетушка мне помогает. Рионтар пристально посмотрел на сестру. Ему почему-то неудержимо казалось, что ее «на бал» — это не два слова и там явно не хватает какой-то буквы. — С чем?! Платья он что-то не видел. Раскаяния в глазах сестры тоже — только по обыкновению тщательно упакованное в вежливую улыбку ехидство. «Тетушка» вообще не отозвалась, только рукой помахала, прислонившись к стене и мечтательно глядя куда-то мимо — Рионтару показалось, что она слегка отсутствует в реальности. — Да так… с тыквами. На кой черт на балу тыквы маг даже подумать не успел — все затмила другая мысль. Слишком уж вокруг бардак, будто вокруг сестры его хоть раз не бывало, но грязь она не выносила, это у них было немногое общее. Убираться тоже, зато всегда находила желающих — не то помочь хрупкой девушке, не то пожить еще немного на белом свете. — И кстати, где мой ученик? Сестра неопределенно взмахнула рукой. — А, да бегал тут где-то… куропаток вон мне наловил. Рионтару показалось, что она темнит — не то чтобы были ситуации, когда не, но тут явно что-то было не так. Голову пронзила страшная догадка. — И чем — уж не клыками ли?! Так вот почему не ударил в ответ — а лучше первым. Редко промахивался, может и успел бы, покуда глаз не открыл, задремал ненадолго под тем деревом. Он еще о многом не знал. Особенно — как становятся мастерами… что же, прежнему хранителю покуда не срок. Успеет. — А вот нечего быть таким гордым… — тетка наконец отмерла, сделала шаг и пошатнулась, схватившись за шкаф, — Всего одна ночь любви… Рионтар усилием воли разжал сжавшиеся пальцы, гася магию вместе с тихой яростью. — Какая ночь?! Вы на ногах не стоите! — прошипел он, не подавая руки. Не то, чтобы маг вообще отличался особой галантностью, но по его собственному мнению, некоторых не убить на месте уже было крайне учтиво. — А я… ик… и не собиралась стоя… ять. Гостья все же дошла до котла, двигаясь по крайне загадочной траектории и Рионтар понял, не ощущение, так обоняние не обмануло, пьяна она была просто до изумления. Кара вежливо поддержала ее под локоть, незаметно отбирая мешалку, пока не утопила — или сама в котел не брякнулась. — Не волнуйся, Таро — с первым лучом все вернется на круги своя. Я всего лишь напомнила, что непослушание мужчинам не к лицу. «Так значит это была ты. Не потому ли, что другим бы ответил?» «Скажи спасибо, что это была я. Кто бы из них ни победил, мы с тобой лишь потеряли бы». В мыслях ее голос звучал куда холоднее, без обычной мягкости — может потому, что он всегда думал головой и она просто говорила на его языке. По мнению Рионтара, потеряла сестра исключительно совесть, причем давно и без шансов вернуть пропажу. Да и желания не имела ни малейшего, судя по привычному репертуару — особенно в том, что касалось мужчин. То ли его самого к таковым не относила, то ли просто не растеряла пока остатки рассудка. У Рионтара даже промелькнула мысль — жаль, что не растеряла. Он бы с удовольствием наконец отыгрался. Его самого никакие клятвы не сдерживали — да и не сдержали бы, надо уж честно признать. Их было слишком мало, чтобы разум дал волю чувствам без веской причины. Но самих чувств к некоторым было слишком много, чтобы упустить такой прекрасный повод. Рионтар и так держался только железной привычкой и неведомо каким чудом — впрочем, как и всегда, когда дело касалось семьи. А с некоторых пор и не только ее. — Ну так и запрягла бы своего… «котика»! — некстати, а точнее как раз кстати вспомнил он, — Этот только рад будет, три деревни жалуются, одним больше, одним меньше… Кара покачала головой. — Тетушка не любит драконов. И вообще, ей по вкусу чистые… души. — Поздно. Кажется, в усмешке что-то такое странное промелькнуло, что даже сестра осеклась. — В смысле?! Лицо у нее стало точь в точь, как у благочестивой монашки при виде таракана. В борделе. Не знал бы — поверил. Рионтар мельком подумал, что и вовсе шутить об этом не стоило. — В смысле обойдется твоя тетушка. Откуда ты ее вообще притащила?! — запоздало возмутился он. — Я все слышу! — с не менее праведным возмущением отозвалось упомянутая тетка, казалось, под ее взглядом варево вдруг закрутилось водоворотом без ложки, — И я сама… того… явилась. В недобрый час спасла бедное дитя, сердце к ней прикипело, как родная мне стала, вот, забочусь с тех пор… как умею… Она утерла драным рукавом слезу, но вышло как-то ненатурально. Также, как и «бедное дитя» по отношению к Карамин. Даже непонятно, какое именно слово ей подходило меньше. Вот что тетка определенно «того» он не сомневался. Маг с чувством посмотрел на сестру, но Кара с честью выдержала испытание братской любовью, как никогда ярко светившейся в побелевших глазах — и ответила еще более лучезарным взглядом. — Долгая история, Таро. Мы с тетушкой давние друзья, — голос у нее был такой доброжелательный, что можно было не сомневаться — издевается, как всегда. Маг внимательно вгляделся уже в эту самую тетушку. Гостей он любил не больше, чем когда из него ненавязчиво делали кретина. — Никакие вы не друзья. Вы ведь даже не человек, верно? Так кто вы такая? — прямо поинтересовался он. Тетка повела плечами, не то спину по старчески заклинило, не то незаметно поправляла накидку. За спиной под лохмотьями топорщилось что-то горбом, перекатывалось с костяным перестуком. И наконец призналась: — Стражница я здешних мест. Одна нах… хих… из них. — А, лесная фея? Феями их звали люди. Чем они были на самом деле — на свое счастье, им не понять. — Почти. Грибная, — не без гордости уточнила гостья, задушевно обнимая «сиротку», — А мужикам не понять женской дружбы, грубые вы слишком… для тонких материй. Кара чуть заметно поморщилась. Не то от фамильярности, не то оттого, что вопреки рассуждениям о высоком та была вполне материальной, как и ее плечо, на которое она навалилась. — Идем, тетушка, тебе надо прилечь. Рионтар про себя уточнил — и крышкой накрыться. Но промолчал. Фея наконец более-менее удачно выровнялась в пространстве, найдя баланс между полом и собственными башмаками — не с первого раза, в косяк все-таки пару раз врезалась, хотя вряд ли это отразилось на ее рассудке и величаво удалилась из лаборатории. По пути она приветливо поздоровалась с сумкой мухоморов. Рионтар даже не удивился — ему уже хватило чудес. «Хорошо хоть не ответили». Карамин вернулась спустя несколько минут, машинально передернула плечами, встряхиваясь как волчица — она была что Роща. Сколько бы ни лгала, сути своей скрыть до конца не могла. К волчьей шкуре грязь не липла и все равно чужие руки были, как брызги болотной тины — что бы там старуха ни воображала, семьей ей не стать. Знать бы, зачем явилась… Впрочем, это был не единственный занимавший мага вопрос — и даже не главный. Переставший бурлить котел выглядел еще гаже, подернувшись нежно-зеленым, как ядовитая трясина. — Да с чего она вообще так наклюкалась, что за зелье вы тут варили? — Вообще-то — суп, — невозмутимо уточнила сестра, — Из трав и дичи. А тетушка всегда такая. Волшебная она. Рионтар зачем-то посмотрел на косяк — там образовалась вмятина, к тому же почему-то уже успевшая порости ржавым лишайником. Определенно, без травы и дичи в их семье было никуда. — Это заметно. Кстати, что ты вообще на балу забыла? — наконец вспомнил он о главном. Кара мечтательно прищурилась, как кошка на солнце. Даже зрачки будто бы на секунду стали вертикальными. — Принца хочу… Рионтар против воли ощутил, как снова взметнулась магия, уже не в плеть — в белое, как пламя лезвие преображаясь. Пусть он был наивным, смешным и слабым, и все же. Каким бы он ни был — больше не было никого. — Я тебе все прощал, Кара. Тяжелое детство, свой кабинет, даже учеником моим помыкаешь, как псиной. Но брата… Врал конечно — ничего он не прощал, сроду не умел. Просто терпел. Ибо — а куда деваться? Без тьмы и света не будет — такова уж была их суть. Но сестра по обыкновению отмахнулась — смутить ее всегда бывало непросто. — Да уймись ты, Таро! Он и мой брат вообще-то, забыл? Я теперь старшая — мне и заботиться. Спасти хочу, — закончила она перебитую фразу, — Семья есть семья, уж какая есть. Рионтар вздохнул — это был тот редкий случай, когда они сходились во мнениях, — уж какая есть. Даже если неудержимо порой хочется перетопить, как котят. — И как же? — с сомнением поинтересовался он. — Как и полагается в сказках — сотворить чудо силой любви! Кара театрально, как фокусница поклонилась, но маг не спешил аплодировать. — С твоей любви дуреют уж больно начисто. Ему королем быть, не забывай. — Будет, — без тени сомнения кивнула сестра, кажется даже серьезно в кои-то веки, — А вот выбрать достойную королеву — твоя забота. Черт знает, на что она намекала — как бы там ни было, даже знай он толк в политике, с кем выгоднее заключить союз, не успел ничего — опять. — Поздно. Отец уже все решил. Принц обещан невесте. Вышло горько, а еще больше — зло. Рионтар терпеть не мог, когда решали другие. Да еще и так бездарно, какая-то девчонка с наивно распахнутыми глазами, он видел портрет, кружева и локоны — ни грамма лишнего ума, оттого и выбрали, что никому не станет помехой. — Значит будет ей принц. Рионтар вздохнул. Как-то незаметно навалилась усталость — все это тянулось и тянулось, бесконечно и безысходно, как вечность самой Луны — придворные интриги, семейные тайны, новые жертвы и старые сожаления — снова ничего не успел. Никогда не успевал — пора бы смириться. Вот только это было единственным, на что все они неспособны. — Скандал не поможет, Кара. — А вот его не будет, — беззаботно улыбнулась сестра, — Все будет тихо, мирно и до конца помолвки я там даже не появлюсь. — Обещаешь? — маг насмешливо поднял ладонь. Руны загорелись, напрасная трата сил — кто бы на ее месте согласился, такая же дурочка разве что, как та принцесса. Но Кара вдруг рассмеялась, звонко, как девчонка. И без раздумий протянула руку. Так легко, словно давно все обдумала — или окончательно сошла с ума. — Клянусь. Магия схлестнулась арканом, две стихии отразились и рассыпались, скрепляя договор. «Луной предвечной и древней кровью» — то, что даже они не способны предать. Себя. Не то чтобы он поверил, Кара есть Кара. Если что и могло издеваться над любыми законами этого мира, так та сила, что глупцами звалась любовью. Сестра всегда знала, с чем шутить — оттого и была женщиной. Все они это умели, а кто не мог — и зваться женщиной по правде говоря недостоин, не то, что ведьмой. *** Конечно, он решил проследить. В конце концов, Рионтар слишком давно убедился, — вера поистине слепа. А вот за сестрой с детства следовало приглядывать в оба глаза — и лучше всего круглосуточно, а еще лучше — за шкирку держать. Зубами. Если бы конечно это хоть сколько-то могло помочь… Приглашения ему не прислали, но маг в нем и не нуждался. Стражники во дворце пропускали без колебаний, не кланяясь, но и не задерживая, только крестились исподтишка по людскому обыкновению. Может и догадывались о чем-то, а может просто боялись — кто их разберет. Люди всегда боялись — колдовства черного, дурного глаза, а стоило бы — своей глупости. Рионтар не собирался развеивать заблуждения, даже плащ не снял, держался в тени, подальше от свечей, пугая впечатлительных служанок — небось снова сочинят зловещие сказки, да и пускай. Не ради веселья приехал. Говорила ведь об опасности — значит знала, кто-то из гостей также держит нож в рукаве, как всегда держала его драгоценная сестрица. Вот только кто? «И где ее саму черти носят…» Гости продолжали съезжаться, мажордом то и дело сверялся со списком, объявлял имена, в основном знакомые, наскучившие за эти годы до зубовного скрежета даже ему самому. Голос у него был громкий, но невыразительный, как облупившаяся кукушка в старых часах. — Его Высочество Минкаро, четвертый принц Илаирский, со своей спутницей, леди Дрейк! Рионтар мельком взглянул на них — ему казалось, что в Илаире три наследника. Но кто их там разберет, людей — со скуки плодились быстрее, чем успеваешь заметить. Вот что любовницу притащил на официальное мероприятие — это конечно неуважение. «Будто тут своих шлюх мало» О том, кто она, сомнений не возникало — несмотря на закрытое платье, затмевала она не только спутника, но и добрую половину возмущенно перешептывающегося двора. Недобрая завистливо помалкивала. В том числе и потому, что закрытым оно было только спереди. Со спины вырез кончался где-то там, куда мгновенно стеклись все взгляды, вслед за изумрудной змеей, струящейся по позвоночнику. Глубина была невообразимая, аж голова кружилась. Но ярче изумрудов сверкали обольстительные глаза, ядовитой зеленью белокрыльника, дурманом гибельных топей. Гладкий, будто слившийся с телом шелк струился, как вечернее небо, переливаясь оттенками тростника и речных заводей. Чернее ее волос была только ненависть благопристойных старух, чьи мужья разом потеряли память и совесть. Даже король встал — и кажется не только. Рионтар впервые по настоящему порадовался, в Роще солнца вечно недоставало, а вот к топям и болотным отравам он давно привык. Да и нечисти хватало. С некоторых пор, так особенно. — Приветствуем вас на помолвке моего сына, дорогая… кхм… дорогой принц! — вопреки словам, высокого гостя отец кажется и вовсе не замечал, окажись он сейчас весь в огне — и то бы не вздрогнул. Придворный маг тоже с удивительной резвостью подскочил, опираясь на посох, оттеснил какого-то усатого кавалера, чтобы первым поцеловать руку красавицы. Аж кристальный набалдашник заискрило от эмоций. — Ох, как давно у нас не было новых лиц, позвольте показать вам дворец, юная леди! «Два века почти, а туда же, козел старый» — неприятно поразился маг. С ним старик при встрече даже не здоровался — академические волшебники традиционно терпеть не могли чародеев, наделенных даром по праву рождения. Холодное искусство не способно сравниться с истинной силой. Также, как придворные краски и парики — с природной прелестью леди Дрейк. Минкаро на ее фоне смотрелся бледной тенью, непритязательный ворон на фоне райской птицы. В Илаире редко носили черные мундиры, но Рионтар слышал, недавно на Юге скончался старший наследник. У них это часто бывало, помнится, матушка всегда восхищалась родными местами, как там играют на гитарах под окнами прелестных любовниц, как танцуют до рассвета у моря в огнях костров, как угощают гостей терпким вином с медом и пряностями — и как неугодные засыпают навечно спокойным сном, под сенью цитрусовых деревьев. Даже здесь, далеко на севере, она всегда оставалась южанкой. «Во всем». — Благодарим за столь теплый прием, господа, — между тем отвлек от паршивых мыслей голос Минкаро, — Но этот день принадлежит тому, кто сегодня стал мужчиной. Не будем же об том забывать. Этот день — для любви, которой никто не соперник. Он говорил с чуть заметным акцентом, негромко, и все же твердо, указав через весь зал на золотой помост, где сидели нареченные. Рионтару показалось, — в основном напоминая об этом прежде всего самой леди Дрейк, имевшей, кажется, весьма туманные представления о благопристойных манерах. Особенно учитывая то, как она обворожительно рассыпала улыбки всем вокруг, особенно почему-то магу, то ли вкусы престранные имела, то ли забавлялась тем, что старик аж раскраснелся, поминутно охлаждая раскалившийся амулет. Защищал он от соблазнов и нечисти, и трудно было сказать, на что именно реагировал сейчас… Дева наконец заинтересованно взглянула и на принца, кокетливо поправляя прядь, но поймала суровый взгляд спутника, подкреплений увесистым толчком в бок и вспомнила о приличиях. Устремившись в компанию прочих дам — хотя и на них смотрела как-то странно… Впрочем, в экзотическом Илаире всегда царили особые нравы. Рионтар для себя отметил этих двоих — уж слишком они выделялись на фоне других гостей. Даже скорее — одна из них выделялась. Незаметного убийцу проще выследить, чем заметить скрытое на самом виду. Но беспокоиться пока было не о чем, от брата с невестой ее отделял бальный зал. Его больше занимала принцесса — напудренная до снежной белизны, с тщательно уложенными золотыми локонами, она казалась нежным цветком, исполненным невинной чистоты, сияющей, как весенний рассвет. Как оказалось — не его одного. Минкаро тоже подошел поприветствовать принца, невесть как опередив самого Рионтара, видно привык лавировать в придворной толчее. Он склонился в учтивом поклоне, только головы не наклонил, смотрел в глаза, смешивая дерзость с мягкой улыбкой: — Поздравляю, Ваше Высочество. Позвольте похитить прекрасную принцессу на один танец? — Если она захочет с вами танцевать, — брат никогда не умел быть принцем, увы — слишком суровый, слишком прямой, слишком… не принц. Хоть и был им — только он из них всех и был. — Принцесса танцует всегда. Она легко поднялась со своего места, в облаке изысканных кружев и капельках бриллиантов, оперлась на руку гостя и упорхнула. Принц остался сидеть, с тем же хмурым видом — он не любил изощренные придворные игры, предпочитая честные турниры. Да и танцевать до сих пор не умел, кажется даже научить не потрудились без матушки. Рионтар тоже помрачнел. Что этим кончится он и не сомневался, но оно сходу этим и началось. Нелюбимая жена нежеланного мужа, волею судьбы ставшего королем — сколько их таких видели эти стены? Проданных за табун лошадей и сундуки с золотом, таких же ненужных никому, как птицы, выброшенные из гнезда. Некоторые плакали, другие молились, а третьи брали судьбу в свои руки — для прекрасной дамы всегда найдется преданный рыцарь. Королю остается трон — слишком высокий, чтобы рога цеплялись за позолоченный вензель. Маг мельком взглянул на часы — было уже без четверти одиннадцать. Танец что-то затянулся. Принцессы нигде не было видно, Рионтар мрачно оглядел зал, вызывая заклятье поиска, спустился по лестнице вслед за призрачным мотыльком, рассыпавшимся искрами у портьеры. Чего только за этими портьерами не происходило… но такого даже он увидеть не ожидал. Они сидели у окна, увлеченно о чем-то беседуя. На коленях принцессы лежала раскрытая книга с какими-то заметками от руки и по всему было видно, что роман их интересует исключительно бумажный. Минкаро рассеянно постукивал пером по обложке, ища что-то в оглавлении. Рионтар машинально прочитал заглавие, не роман — философский трактат. «Ну и принцессы пошли…» У брата совсем не оставалось шанса, с книгами никому не сравниться — это он по себе знал. Как и то, что Минкаро не тот, о ком предупреждала Карамин. Желай он убить принцессу, за полчаса на пустой лестнице сто раз бы успел. Его спутница вызывала куда больше вопросов — и главным из них был, а точно ли «до помолвки сестры не будет». Уж очень платье на ней казалось знакомым. Хотя чтобы вести себя так похабно даже ей нужно было что-то покрепче вина. «Грибная фея, значит…» Она тоже вертелась неподалеку, как раз тянула какую-то придворную даму за рука к другой портьере, за которой тоже была веранда и спуск к беседке в саду. — Идемте, моя милая, я вам такое покажу! Только вам одной! — Ох, но мои подруги… — с сомнением обмахивалсь веером дама, — Обидятся, как же можно. — А им мы потом расскажем — как! — хихикая, уверила леди Дрейк, доверительно обнимая за плечи и уверенно подталкивая вперед. Определено, на балу творилось что-то странное и Рионтару казалось, что он слышит это уже в пятый раз, причем до того, в темном углу танцевального зала это был какой-то смущенный паж… В одиннадцать все наконец возвратились в зал, слуги внесли традиционное угощение, осеннее густое вино с пряностями и сливовые пирожные. Помолвку по обыкновению приурочили к празднику урожая, вино обычно подавали грушевое, но на этот раз запах был непривычный. — Тыквенное! По рецепту моей бабушки! — торопливо пояснил отловленный в толпе распорядитель. — Не знал, что у вас есть бабушка, — хмыкнул Рионтар. Распорядителю было за пятьдесят, но под тяжелым взглядом мага он занервничал, как мальчишка. — Да я и сам… в смысле бодрая оказалась старушка, очень бодрая… — пролепетал он, зачем-то хватаясь за крест. Будто это могло помочь. И будто мага впрямь волновало, куда на кухне деваются деньги. На сахаре в пирожных тоже как обычно сэкономили. Наверное, бабуля напомнила о вреде сладкого. Рионтар все равно не стать пить, от одного упоминания тыкв пропал аппетит. Время близилось к полуночи, ничего не происходило и ожидание выматывало больше, чем худшие кошмары. Он держался в сумраке, рядом с троном брата, словно сам был одной из теней, всюду следовавших за ним — кажется с тех пор, как впервые ступил в Рощу. Следил за принцессой, почти не отрывая взгляда. И не заметил, как чужие глаза пристально глядели на принца. Минкаро тоже не отошел к другим гостям, стоял рядом, слегка улыбаясь чему-то, мечтательно и задумчиво. Лишь когда им с невестой подали вино, он вдруг протянул руку, будто перепутав со слугой, взял из его ладони бокал. Пригубил и опомнился, с поклоном возвращая принцу. — Простите, господин мой. Как же я рассеян, а виной тому ваша красота, доводящая до безумия. Выпейте за меня, прошу вас — пусть мы станем, как братья. Лишь это убережет вас от моей любви. Если с чем Рионтар и был согласен, так это что они там в Илаире совсем с ума посходили. Магов и не такое конечно ничуть не удивляло, но брат залился краской, машинально пригубил вино, еще больше нахмурившись от смущения. Рионтару показалось, будто на его губах осталась красноватая пыль Осеннее вино было золотым — алыми, как роза, казались прежде губы чужеземного принца, поблекшие теперь до благопристойной бледности. Если чему и научила матушка, так это алхимии ядов — почти мистического чутья, благодаря которому Рионтар до своих лет и дожил. В дурном настроении ее и сын раздражал, да и вообще госпожа Жаболюдская свято верила в естественный отбор противоестественными методами. Он резко вдохнул, руны на миг блеснули и тут же погасли. Напрягшиеся плечи расслабились, отравы нет — и на том спасибо. Говорили, в Илаире балуются с афродизиаками, что же, пускай — может девочка сочтет брак не таким уж и скучным. Рано или поздно все равно придется стать королевой. Невинность при дворе умирает прежде иных иллюзий. Илаирский принц всего лишь шутил, в своем духе, но Рионтар видел во тьме его глаз тепло южного неба, — кажется, он жалел его на самом деле, как жалеет зима о весне, укрывая цветы снегами. В Илаире иллюзии жили недолго — едва ли немногим дольше, чем в Роще. Насколько он сам старше? В нем не было злобы — только игра, в которую он сам и на толику не верил — оттого в нее и верили другие. Может потому его и тянуло к живым — как и самого Рионтара. Может, брат продержится дольше — насколько это возможно для короля. Может впервые король людей будет стоить не своих подданных, а своей короны. Также, как все из них стоили своей магии. Лишь бы заплатить не пришлось столько же… Будто вторя невеселым мыслям, рядом ядовито рассмеялась королевская фаворитка. — Неужели от южного солнца так туманится взгляд, милый друг? Рионтар нахмурился — ладно отцу на все наплевать, ладно гость со своими забавами, но унижать принца никто не смел. И все же смели. Потому что могли. Потому что Роща далеко, а он лишь бастард. Потому что в брате слишком мало от них и слишком много людского. И все же он был им с Карамин братом. Может и не ему сравниться со шлюхой в красоте, но не шлюхе быть ему ровней. Да и не людям вовсе — для них он должен стать королем. Неважно, не любимым, так ненавистным, но единственно возможным. Иначе ему просто не жить. Кажется, это понимал даже Минкаро — четвертый сын в Илаире, насквозь пропитавшемся ядами и духами, ему ли не знать, как легко становились первыми в очереди на трон. Легче только табличками в мраморном склепе. Принц наклонился к своей спутнице (и откуда она только вдруг оказалась рядом?), что-то проговорил на ухо, без обычной улыбки, опустив ресницы, будто не желая, чтобы кто-то видел глаза. Кажется, он тоже рассердился, хотел сделать шаг, — но она опередила обоих, резко, как шпагой в дуэли взмахнув костяным веером. — Любовь слепа, прелестнейшая. Но не бойтесь, вашу красоту здесь запомнят навеки. Ее звенящий голос раскатился по залу, как медные колокольчики. Она присела в глубоком реверансе перед фавориткой — и вдруг подалась вперед, гибкая, как змея, целуя ее — совсем не по дружески, надо сказать. Вокруг снова захихикали, но уже без насмешки, больше фривольно. Все были пьяны и устои святой веры давно пошатнулись, да и без того при дворе никогда не отличались крепостью. Хотя до разврата, царящего в Илаире им всем конечно было далеко. Вот только Рионтар видел — леди Дрейк словно бы напрочь позабыла о нем. Пусть и улыбалась, а скорее скалилась, хотя едва ли разницу в полумраке замечали другие, но он ощущал — совсем не похабство в ней сквозило. В ее зелёных, как у кошки, глазах пылала черными углями ярость. Минкаро все-таки шагнул вперед — темнота и ему не стала помехой, тут слепой бы только не заметил. — Идемте, любовь моя, — он настойчиво взял спутницу под локоть, — Мы кажется утомили хозяев. Я слышал, здесь прекрасная библиотека. У Рионтара на языке вертелось другое слово, больше, кстати, имеющее отношение к… любви. Особенно в исполнении леди Дрейк. Ему показалось, что принц Илаира и сам взглянул на нее так, словно видит собственную подругу впервые. И не ждал такой шальной злобы — будто она и впрямь приревновала, как дикий зверь. Чем-то матушку неуловимо напомнила. «Любовь — страшная сила». Подозрения нестерпимо усиливались. Было что-то в ее платье, не тех ли шелков обрывки валялись в Башне… Как бы не вышло, что леди Дрейк спит сейчас где-то, хорошо если не мертвым сном. Волка всегда выдает его хвост. Принцесса тоже поднялась со своего места, изящно присела в реверансе перед принцем. — Простите, друг мой. Я тоже вынуждена вас покинуть. От этого дождя так болит голова, мне необходимо выпить свой чай. Рионтар пристально посмотрел на нее — как ни забавно, кажется не врет. Он видел, что под пудрой она совсем бледна, даже вина не пригубила, незаметно пытаясь ослабить корсет, видно и впрямь устала. Вот только одно другому не мешает. Минкаро говорил о дворцовой библиотеке, от кого он услышал о ней? Помнится, принцесса тоже интересовалась книгами… а эта леди Дрейк так смотрела на фаворитку, только что в горло не вцепилась. Стоило бы пойти проверить, куда они направились, но маг остался. Честь невесты принца его мало волновала. Не больше, чем судьба чужой любовницы. О чем бы ни предупреждала Карамин, опасность по ее словам грозила именно брату. Если же не ему, то туда им пожалуй всем и дорога. У Рионтара тоже давно голова разболелась — от напряжения, от шума, от духоты. Он присел на ступени у трона, на миг закрыл глаза, услышал стук каблуков — и тут же открыл, неслышно выругавшись сквозь зубы. Без пяти двенадцать вбежал запыхавшийся советник, сходу бухнулся королю в ноги и заголосил, как припадочный. — Трагедия! Катастрофа! Скандал! Принцесса сбежала! С этими извращ… илаирцами, прости господи! Он еще говорил что-то сбивчиво и торопливо, про выбитые окна в библиотеке, про бесовской черный вихрь, сжегший священные книги, но король на все лишь отмахнулся, лениво, как от назойливой мухи. — Да и хрен с ней. Ишь, цаца какая в кружевах. Получше найдем, — только и фыркнул он. — Но Ваше Величество!!! В горестном вопле советника было все — постигшие двор убытки, политический скандал и обычное человеческое возмущение. В основном даже оно, пополам с недоумением, для юношеской легкомысленности королю было уже поздновато, а для старческого маразма — еще рано. — Гляди — дракон! Маг невольно вздрогнул, машинально взглянул в окно. Если сестра решила явиться вот так — это действительно была катастрофа. Но король смеялся. — Да расслабься ты, смотри какой вечер хороший! Пошли танцевать! Король всучил бокал подвернувшемуся под руку магу и на нетвердых ногах отправился куда-то в обнимку с ошалелым советником. Вряд ли он в этот момент помнил, что у него вообще есть сын. Принц безмятежно спал. Рионтар провел ладонью по его щеке, отгоняя кошмары — пальцы будто окрасились застывшей кровью. На губах брата была все та же алая пыль. Фаворитка мерно раскачивалась из стороны в сторону, как кобра под руками заклинателя, раздирая лицо ногтями и напевая что-то себе под нос. По ее рукам змейками струилась кровь. Рионтару показалось, что на месте ее глаз — гниющие провалы. Вокруг танцевали, смеялись, не замечая ничего, кто-то уже начал уединяться за портьерами — все будто разом очутились в дивной сказке, искрящейся волшебными огнями и наполненной безудержной любовью. Или безумием — как посмотреть, отличить всегда было трудно… Маг задумчиво, как исследователь на распятую булавками лягушку взглянул на девицу, машинально принюхался к бокалу, который все еще держал в руках. И наконец понял, в чем была истина. Как и положено — в вине. Осеннем тыквенном вине, которое подавали сегодня на балу. А точнее — в адовой дозе веселящих трав пополам с дурманными. И кажется с чем-то еще, потому что отцовский министр неподалеку вдруг мечтательно произнес: — Красивые сегодня звезды… А какая луна! На улице шел дождь. А глядел он при этом в стену, причем стену совершенно пустую. Часы пробили ровно двенадцать. Тыква, украшавшая праздничный стол, вдруг ожила, подмигнула магу и проговорила голосом феи, абсолютно трезвым, как ни странно: «Осторожнее на лестнице, мой серебряный, там многие сегодня теряют все» А потом превратилась в белую мышь, хихикнула и сбежала куда-то за портьеру. Рионтар еще раз принюхался — и понял, что ему пора домой. Грибные споры уже начинали просачиваться даже в воздух. *** В Башню Рионтар вернулся через портал, промокший — Роща искажала координаты, не слишком, но хватило. И злой до крайности — по той же причине, хватило. Пора было побеседовать с этой леди Дрейк, если она уже дома. …Если бы она вообще существовала. Этот запах он бы ни с чем не перепутал — пахло полынью, волчьей шкурой и сложившимся наконец пасьянсом. В какую-то очень сволочную партию сложившимся. Если не сказать — в жест похабный. Не зря ему казалось, что в Илаире только три наследника… и те второй год на войне. Уж очень знакомый мундир небрежно висел на стуле, да и рубашка не женского кроя. Из порога торчал кинжал, как клык, ощеренный в усмешке. На столе — рассыпавшаяся в звенья изумрудная цепь, пустая склянка разбита, словно случайно, на дне застыли алые капли, — но он и без того знал, что за настой в ней был — и в другой, которую уже где-то припрятали. А драконы и без всяких зелий принимали любой облик, их стихия была текучая и изменчивая, как сама магия. И Рионтар даже думать не хотел, что там «леди Дрейк» показывала фрейлинам на той веранде… хотя платье ей несказанно шло, впрочем, подлецу все к лицу, как известно. Сестра к счастью пребывала в своем обычном облике, не считая рубашки, но нормальнее от этого картина в целом не выглядела. На ее губах так и остались штрихи красноватой пыли. Трава грез, вот что это, теперь он понял — не яд, а противоядие. Она всего лишь не дала принцу выпить отраву вместе со всем двором. Нарочно смутила поцелуем, чтобы выпил после нее, покуда не опомнился — и уснул, не видел безумия, творящегося вокруг. Вероятно, для нее самой грибная дурь была не опасна — своей хватало с лихвой. Впору благодарить, за такие заботы — вот только это было еще не все. Кара была не одна — и даже не с драконом, черт бы его побрал. Лаборатория уютом не отличалась, потертая софа у большого камина была тесной, с давно рассохшейся спинкой, благо хоть подлокотники сохранились. Они так и сидели плечом к плечу, опираясь друг о друга, как две птицы на насесте. В свете огня они казались сестрами, отражениями друг друга, как день и ночь. И от этой идиллии происходящее выглядело еще подозрительнее. Зловеще даже как-то. Нехорошее предчувствие — ворону не место с голубкой. — Ты похитила принцессу?! Кара даже ответить не успела, мало кто мог ее перебить — а может и вовсе не собиралась, будто кто-то смог бы говорить за нее. Разве что тени в потоках воды за окнами — кто бы знал еще, что у нее на уме. Гостья элегантно отставила изящную фарфоровую чашечку, смахнула крошки кружевной салфеткой и с вежливой улыбкой покачала головой. — Это не так просто, мастер Рионтар. И не кричите на госпожу Карамин — она просто чудо. По правде он скорее шипел, но от ее строгого тона даже осекся — а может смысл слов дошел с некоторым запозданием. Слишком все это было… да просто — слишком. — Еще какое. Вы плохо знаете… принцесса. Прозвучало не слишком-то учтиво, но сарказм она игнорировала с поистине королевским достоинством, лишь склонила голову на бок, как сова, мимолетно улыбнувшись. — Зато как оказалось — хорошо понимаю. Впрочем, нам некуда спешить. Кажется, теперь я не так одинока. — И что на это скажет ваш избранник? Ехидства в голосе на это раз и вовсе скрыть не удалось, вот только действия не возымело. Принцесса беззаботно пожала плечами. — Честно говоря, понятия не имею. Можете сами спросить. Она легко соскочила на пол, подбежала к окну, стуча каблуками, распахнула еще с прошлого месяца погнутые рамы (чертов «котик» во все окна влетал с размахом и без зазрения совести), прошептала что-то, подставляя ладонь дождю — на запястье зазвенели золотые колокольчики. За низкими облаками ничего было не разглядеть, но Рионтар ощутил острое дежавю, если не сказать — второе пришествие пиздеца. Ну хоть приземлился аккуратно. И выглядел куда приличнее, даже с налетом интеллектуальности на перламутровой морде, хотя это не особенно утешало. — Здравствуйте, милые дамы, — гость учтиво раскланялся, первым делом с искренним интересом замечая позабытую на столе книгу, — О. Первое издание «Нумерологической аквеции Хараддина». Вы определенно имеете хороший вкус, дорогой Рионтар! Уверен, мы с вами подружимся! Кстати, я Тарсиус. Улыбка у него оказалась приятная, располагающая, вот только клыки едва ли с ладонь, очень белые, отполированные до жемчужного блеска. — Очень… рад. Тон у мага был крайне скептический — с некоторых пор на драконов у него была острая аллергия. Но гостя это ничуть не смутило. — Взаимно, взаимно. Достойный собеседник — что может быть лучше долгими дождливыми вечерами? Возможно, не только моя прекрасная Миралис найдет здесь понимающую, тонкую душу. Но, кажется, вы хотели что-то спросить? — наконец вспомнил заболтавшийся дракон, просушивая у камина мокрые крылья, такого же нежно-облачного оттенка, как и платье принцессы. Рионтар скорее ощущал желание что-то сказать — и не при ней, цензурного там было мало. Ибо рассчитывать на моральные принципы драконов тем более не приходилось — они либо слишком умны, либо слишком драконы. — Так вы и не собирались выходить за нашего принца. Принцесса снисходительно улыбнулась, будто вопрос был глупее некуда. — Почему же? Собиралась. Просто ненадолго… «пока не разлучит нас», как говорится, — Рионтар невольно оценил поистине дворцовую тактичность, с которой она опустила главное, — Понимаете, настоящие принцессы всегда выбирают драконов. Но министры очень настаивали, а я хорошо воспитана. Что поделать, безутешной вдовой нельзя стать до свадьбы — таковы правила игры. Я не желаю зла вашему милому брату, мастер Рионтар. Я никому не желаю зла. Все решает судьба — королеве остается лишь исполнять приговор. В своем кружевном платье она казалась воздушным пирожным. Таким, в которых не ощутишь привкус миндаля… прелесть, какая дурочка — рюши и локоны, ничего личного. Ничего святого — но все равно интересно. — И у вас бы совсем не дрогнуло сердце? Миралис с тщательно отмеренным оттенком вежливого удивления приподняла брови. От нее пахло дождем и розами, а еще отчего-то медью. — Что, простите? Рионтар усмехнулся, будто над собственной глупой неловкостью. — Ах да, вы ведь принцесса. — Именно, — невозмутимо кивнула она, — Все имеет свои причины и закономерное следствие — даже наша встреча. Мы сыграли в любовь и смерть, так вышло, что любовь на этот раз победила — так о чем сожалеть? Кстати, я планирую погостить здесь инкогнито. Тас конечно романтик, но у вас и впрямь так уютно — вечные туманы, дождливые ночи, убаюкивающий шелест в сумраке, мне очень нравится. Рионтар не стал уточнять — что шепчется в тенях безлунными ночами. Все равно вылезать они явно не собирались, хотя обычно Роща терпела лишь магов. «Кажется, настоящие принцессы — это еще страшнее». У иной голубки когти острей неясыти. Так вот от чего Кара собралась спасать их юного принца. И спасла, в сущности, можно сказать, благородно жертвуя собой. «Ну, по своему…» Все равно ведь обвинят в похищении — и обвинят его. Впрочем, будто когда-то было иначе. Будто иначе вообще могло быть. Как бы там ни было, Рионтар впервые кажется был действительно благодарен сестре — и все равно неудержимо мечтал испепелить не сходя с места. Или самому выпить яд. Ибо как ни крути, произошло поистине страшное — их теперь было двое. P.S. Да, в этой части есть некоторый реверанс на Винду и Куинни, потому что я горю по этой паре с силой тысячи солнц — но скорее из второго фильма, из первого только дождь.