What Becomes of Us?

…пожалуйста, не делай этого, прошу… Ситуация с транспортом решилась довольно быстро, чего нельзя было сказать о простуде Анны-Молли. Несмотря на все старания Адама, выздоровление шло крайне медленно. Ухудшал положение ещё и тот факт, что Ромфорд наотрез отказывалась отменять концерты. — Хочешь голос потерять? — бушевал Броуди. — А вы — деньги? — отвечала Анна-Молли. — Да чёрт с ними! Ты нужна здоровой. — Хм, — криво ухмыльнулась девушка, — тебе не кажется, что я и здоровье — слабо совместимые вещи? — Тогда не надо гробить его ещё больше! — наседал Адам. — Что за шум, а драки нет? — весело спросил Ник Фолио, подходя ближе. — Наша больная на сцену собралась, — устало сказал Броуди. — Видать, хочет совершить изящное творческое самоубийство. Анна-Молли в ответ только фыркнула. — Если с горлом проблемы, — начал Ник, — то я могу Ноа позвать. У него какие-то прибамбасы есть для того, чтобы голос не просрать. — Нет, — прохрипела Ромфорд, — не стоит… Но было уже поздно. Фолио оглянулся и, увидев, Себастьяна крикнул. — Эй, чел, — Ник помахал рукой, — подойди, пожалуйста. Несмотря на то, что после того странного разговора в автобусе Анна-Молли уже меньше раздражалась при виде Ноа, его присутствие всё равно продолжало ощутимо напрягать. — Да? — всё тот же мягкий голос. («Ты перестанешь бесить или как?») — Тут у Анны проблемы с голосом, — тарахтел барабанщик, — но выступать она намерена. Я тут вспомнил, что ты же вроде как возишь с собой все эти певческие ништяки. Может, поможешь? А то вон, видишь, как человек на сцену рвётся! — Почему нет? — улыбнулся Ноа. — У меня есть кое-какие препараты… — Нет-нет, спасибо, — тут же запротестовал Адам. — Анне-Молли лучше отдохнуть. — А чего хочет сама Анна? — голос Себастьяна был спокойным, но твёрдым. — На сцену, — хрипло буркнула Ромфорд, глядя куда-то в сторону. — Я умываю руки! — воскликнул Броуди. — Потом не жалуйся, что стала сипеть, как Флор Янсен! — Пойдём, — сказал Ноа. — Куда? — спросила Анна-Молли. — К нам гримёрку, моя сумка там. Натянув горло кофты почти по самые глаза, Анна-Молли засеменила за парнем. Ромфорд мялась у входа в гримёрную. Девушке откровенно не хотелось находиться в одном помещении с Ноа. Почему? Не ясно. Просто было как-то не по себе. — Эй, ты чего там стоишь? — сказал Себастьян. — Проходи. Неуверенно Анна-Молли вошла в комнату. Ромфорд старалась смотреть куда угодно, только не на Ноа. — Вот смотри, — сказал парень, протягивая какой-то пузырёк и конвалюту таблеток, — сейчас выпей таблетку, а перед концертом забрызгай горло спреем, только не переусердствуй: там содержится лидокаин. Нельзя чтобы горло слишком онемело, иначе не почувствуешь что что-то не так. После выступления прими ещё одну таблетку. Если всё сделаешь правильно, то проблем не будет. — Спасибо, — без энтузиазма ответила Анна-Молли. — Не за что! — улыбнулся Ноа. — Главное, чтобы ты была здорова. — Это не про меня, — на автомате выпалила девушка, но было поздно. — В смысле? — заинтересованно спросил Себастьян. — Ничего, — проскрипела Ромфорд, — забей. — Ты такая скрытная, — после паузы сказал парень. — Какая есть, — ответила Анна-Молли. Ромфорд чувствовала, как ей становится душно, как всё тяжелее выносить на себе взгляд чёрных глаз. — Ну, спасибо за лекарства, увидимся вечером, — промямлила она, перед тем как поспешно ретироваться из гримёрной. К большому удивлению Lunar Ashes и неописуемому облегчению Адама концерт прошёл хорошо. Конечно, лекарства не сотворили стопроцентного чуда, но Анна-Молли смогла отпеть шоу с минимальными «потерями». Она всё ещё хрипела, но петь ей было не настолько больно, как могло бы. Ромфорд даже присоединилась к Bad Omens для исполнения «Just Pretend». То ли от личного удовлетворения, то ли в каком-то необъяснимом душевном порыве девушка сама пришла к Ноа после концерта. — Спасибо тебе большое, — сказала она почти дружелюбным тоном, протягивая лекарства, — твои препараты мне очень помогли. — Оставь себе пока не поправишься, — ответил Себастьян, едва касаясь руки Ромфорд. — Почему ты так добр ко мне? — вырвалось у Анны-Молли. — А почему бы нет? — серьёзным тоном сказал Ноа. — Тебе нужна была помощь, и мне по силам было её оказать. Это нормальные человеческие взаимоотношения. Или в Англии как-то по-другому принято? — Нет… просто, — Ромфорд пыталась подобрать слова, — мне непривычно, что ты… ну… не требуешь ничего взамен. — В смысле? — недоумевал парень. — Зачем мне что-то требовать? — Ничего, — Анна-Молли пыталась побыстрее закончить разговор, — не бери в голову. — Но всё же… — Всё хорошо, — грубо оборвала девушка. — Я пойду, очень устала. — Постой, — Ноа схватил Анну-Молли за запястье. — У вас тут всё хорошо? — спросил, входящий в гримёрку Мэтт. — Да, всё отлично, — протараторила Ромфорд и, пользуясь моментом, выбежала из комнаты. — Тебе не кажется, что она какая-то странная? — спросил Ноа после того, как за девушкой закрылась дверь. — Что, тоже заметил? — ответил Диркес. — Честно, я не завидую её коллективу: Анну иногда очень тяжело понять. — Хотя попытаться стоит, — пробубнил Себастьян. — Что говоришь? — Говорю, что пора поршнями быстрее шевелить и топать в автобус спать. — Хочу тебя похвалить, — довольным тоном сказал Джон, — ты делаешь огромные успехи в коммуникации. — А? — устало спросила Анна-Молли, поднимая голову. — Говорю, что ты перестала собачиться с другими. — Да, круто, рада стараться. — Тебе не хорошо? — обеспокоенно спросил Хоумвуд. — Мне — заебись, — огрызнулась Ромфорд. — Я серьёзно. Если тебя что-то тревожит, то скажи мне. — А что это изменит? Я же тебе говорила, что мне ничего не помогает и, судя по всему, не поможет. Я могу только смириться и продолжать жить с этим, если, конечно, подобное можно назвать жизнью. Анна-Молли ненавидела говорить о своём состоянии. Её тут же начинали жалеть, а жалость — это последнее в чём нуждалась девушка. В конце концов, она сама во всём виновата. — Слушай, — продолжал Джон, — это не дело. Нужно как-то с этим бороться… — Чувак, не выйдет, — перебила его Ромфорд, — ты знаешь, какие были последствия, ты всё видел сам, но продолжаешь говорить, что шанс есть. Его нет, и пора это уже принять. — Брат знает? — Нет, и не узнает. Конечно, если ему птичка не нашепчет. Анна-Молли внимательно посмотрела на Джона. — Хоть я и не в восторге, — тяжело вздохнул Хоумвуд, — но я ничего скажу Эндрю. Обещаю. — Ловлю на слове. — Эй, Анна, — вклинился Марк, — смотри фоточки с позавчерашнего концерта. Вы тут с Ноа так сладенько смотритесь. Не знай я, какая ты стерва нелюдимая, предложил бы тебе с ним замутить. А так — жалко пацана будет. — Знаешь, Уинстон, — сказала Анна-Молли с еле скрываемым раздражением, — однажды я всё-таки тебя убью. В ответ Марк лишь захихикал. …умоляю, не надо… Она упала. Когда она просто вставала с кровати, её ноги подкосились, и Анна-Молли рухнула на пол. Она не знала, сколько так пролежала, тихо рыдая от бессилия. Можно было как-то дотянуться до телефона и позвать Джона или Адама, но от этой мысли девушка чувствовала себя жалкой. Ещё не хватало, чтобы её нашли в таком унизительном состоянии. Собрав остаток сил, Ромфорд на трясущихся ногах как-то добрела до ванной. Оперевшись на умывальник, она посмотрела на себя и испугалась: Анна-Молли была бледнее покойника, её глаза опухли от слёз, а пересохшие губы потрескались почти до ран. Ромфорд мутило, кажется, она была на грани обморока. Надо срочно приводить себя в порядок, никто не должен видеть её в таком состоянии. («Особенно он»). Чтобы хоть как-то прийти в себя, Анна-Молли приняла холодный душ. От ледяной воды было почти больно, но как ни странно это хоть немного, но помогло. Пусть тело всё ещё просто ломило от боли, по крайней мере, перестало тошнить. Время выходить в свет. — Чёрт, Ромфорд, — воскликнул Марк, — выглядишь так же, как я себя чувствую! Анна-Молли молча показала средний палец гитаристу. — Уинстон, как же ты заёбываешь порой, — сказал Кевин. — А что, я виноват, что она сейчас выглядит, как живая иллюстрация похмелья?! — Марк! — рявкнул Джон. — Знаешь, в мире куча талантливых гитаристов. — Всё-всё, — парень как обычно пошёл на попятную, — молчу. — Но доля правды в словах нашего балабола есть, — продолжил Хоумвуд. — Выглядишь неважно. Всё хорошо? — Спала не на том боку, — резко ответила Анна-Молли. — У вас что, других тем нет для обсуждения? Ответом послужила неловкая тишина. — Так, — пришёл на помощь Адам, — сегодняшний концерт, наверное, один из самых важных в этом туре, так как… Ромфорд не слушала. В этот момент ей было больно даже думать. Идея сделать кавер на «Fallen» Delerium была воспринята без энтузиазма. Как бы Джон не был убедителен, но оптимизма это не внушало. Единственный, кто робко высказался «за», был Уильям: («Моя мама очень любит эту песню»). Но против лома нет приёма, и в итоге песня попала и на альбом, и в сет-лист. К огромному разочарованию Анны-Молли. Ей нравилась мелодия, но девушку буквально воротило от текста. Как и от любой другой лирики про любовь. Поэтому приходилось изо всех сил изображать заинтересованность и всё такое. Особенно сегодня, когда такой важный концерт, а Анну-Молли буквально выворачивает от боли. — I've fallen from a distant star. I've come back, compelled because of love. Кажется, всё шоу прошло только на одной силе воли и сильной любви Ромфорд к своей работе. Иначе в её нынешнем состоянии она бы рухнула ещё на выходе к сцене. — Круто отыграли, — раздался знакомый до тошноты голос. Анна-Молли быстро заморгала, привыкая к полутьме закулисья. На ящиках от колонок сидел Ноа и со своей привычной полуулыбкой смотрел на девушку. — А, спасибо, — пробормотала она. — А что это за песня? — спросил Себастьян. — Ну, которая в середине была? — Ты про ту поебень? — скривилась Ромфорд. — Это хитяра Delerium, «Fallen» называется. — Почему сразу поебень? Хорошая песня, мелодия приятная. — Ага, только текст параша полная. — А с текстом-то что не так? — поинтересовался Ноа. — Сопливая муть для домохозяек, — ответила Анна-Молли. — До сих пор не понимаю, как Джону удалось нас на это уговорить. — Зато нетривиальный выбор, — пожал плечами парень. — Мы вон по проторённой дорожке пошли и на Duran Duran кавер сделали. Хотя можно было больше фантазии проявить. — Зато там хоть текст рвотных позывов не вызывает. — Слушай, — сказал Ноа, — тут такое дело. Сегодня день рождения Джолли, поэтому после концерта мы собираемся у него в номере, будет праздновать. Он твоих ребят пригласил ещё с утра, но делегировал мне приглашение тебя. Видно, он тебя боится. Так что приходи, будем рады тебя видеть. — А тут он как скажет «Да я таких как ты гигами из интернета качаю!» Все дружно ржут. Прекрасная расслабленная и дружественная атмосфера. Праздник жизни для всех, кроме Анны-Молли. Почему? Да потому что она так решила. Сближаться с людьми самая тупая затея, которую можно только придумать. Она не пила уже много лет, не позволяло здоровье. Но что-то заставляло её пить одну за другой: может желание заглушать боль, а может, чтобы просто хоть ненадолго всё забыть, как бы банально это не звучало. Годы воздержания от алкоголя дали о себе знать: Анна-Молли опьянела очень быстро. Перед глазами уже всё плыло, а ещё начинало подташнивать. — Эй, Анна, — раздался голос Николаса, — иди к нам! Ромфорд слышала его голос словно через вату. Она подняла глаза на парня. — У-у-у-у! — протянул Фолио. — Кому-то больше не наливать. — Та она вообще не пьёт у нас! — у Марка самого язык заплетался. — Донне Анне нельзя, всё из-за того случая, когда… — ЗАТКНИСЬ! — взревела Анна-Молли, резко вскакивая на ноги. Голова кружилась, в глазах двоилось, а содержимое желудка всё сильнее просилось наружу. Собрав остатки сил, девушка выскочила из номера, громко хлопнув дверью. Ромфорд держалась за стену: её вело по-сумасшедшему. Пройдя буквально пару метров, она опустилась на пол. Ещё немного и её стошнит прямо на ковровое покрытие коридора. Только бы не отключится… Чьи-то сильные руки подхватили Анну-Молли, ставя на пол. — Я доведу тебя до номера, — этот голос, он звучит так холодно, в нём нет той привычной мягкости. Ромфорд глянула на парня, она никогда ещё не видела Ноа таким злым. Ей всегда казалось, что его нельзя вывести из себя ничем. Теперь же Себастьян даже не смотрит на неё. Ей было бы стыдно, если бы не было так похер. Заведя девушку в номер, Ноа усадил её на диван. — Сейчас блевану, — еле проговорила Анна-Молли, прежде чем рвануть, если это можно так назвать, в туалет. Она не потрудилась закрыть дверь, ей было всё равно, что Себастьян смотрит на то, как её выворачивает наизнанку. — Я тебе поражаюсь, — сказал Ноа с нескрываемым раздражением. — Это талант: всё портить? — Пошёл ты, — выдавила из себя Анна-Молли. — Знаешь, тебе не помешало бы на терапию к психологу сходить. Ты же мечта аналитика! — Не веди себя так, будто знаешь меня, — Ромфорд не знала, от чего её тошнит больше: от алкоголя или от Ноа. — Ну, тогда поведай, какого чёрта с тобой происходит, — Себастьян повысил голос. — Тебе не понять. — Ох, простите, что не понимаю ваших изысканных пиздостраданий, — парень понимал, что его начинает заносить, но остановиться не мог. — Папочка не купил лишнюю куклу в детстве и теперь у нас травма на всю жизнь? Анна-Молли готова была разорвать его на куски. Ну что ж… — Хочешь узнать правду? — криво ухмыляясь, спросила Ромфорд и начала неуклюже стягивать кофту. Увиденное заставило Ноа пожалеть о сказанных словах: весь торс и руки Анны-Молли были в ужасных шрамах, особенно живот, который представлял месиво из плоти. — Смотри на меня, — прошипела Ромфорд. Себастьян инстинктивно ответ взгляд в сторону. — Я СКАЗАЛА, СМОТРИ НА МЕНЯ! — из глаз Анны-Молли лились слезы, её всю трясло. — Я сказала своему парню, что ухожу от него, а он решил нас убить, направив автомобиль в бетонное заграждение. Хочешь знать, что со мной? Я мучаюсь от болей, которые невозможно заглушить. Ну что, это достаточное оправдание или нужно ещё что-то? — Я… — Ноа не знал, что ответить. Ему было стыдно и страшно одновременно. Если бы ему кто-то сказал, если бы он мог чем-то помочь… — Что такое? Язык проглотил? — Мне… мне очень жаль, — единственное, что смог произнести парень. — Что здесь происходит? — в номер ворвался разъярённый Джон. Он резко остановился, его взгляд упал сначала на полураздетую Анну-Молли, которая была на грани истерики, потом на испуганного Ноа. — Уйди, — холодно сказал Хоумвуд. — Если я могу чем-то… — заикался Себастьян. — Уйди. Ноа попятился назад и вышел из номера, закрыв за собой дверь. Только после этого Анна-Молли дала волю чувствам: она рухнула на пол, истерически зарыдав. Джон тут же бросился к ней. — Ну-ну, — мягко проговорил он, прижимая девушку к себе, — всё хорошо. — За что? — выла Ромфорд. — Скажи, за что? — Если бы я только знал, — тихо сказал Хоумвуд, в его глазах стояли слёзы. Ноа не сразу отправился в свой номер. Он ещё долго бесцельно бродил по этажу, пытаясь осознать увиденное и услышанное. Себастьяну никогда не было так жутко. Нет, он не испугался изуродованного тела девушки. Ему было страшно от того, что она пережила и продолжает переживать. Ноа трижды пожалел, что посмел злиться на неё. Что испорченный день рождения против испорченной жизни? Уже поздно ночью накаченная всевозможными обезболивающими и седативными препаратами Анна-Молли пыталась понять, что произошло сегодня. Пить явно не стоило. Как и показывать свои шрамы Ноа. Красота для всех, а вот уродства только для нас самих. Вечное напоминания о благих намерениях и ошибках… Завтра обязательно надо извиниться перед Йоакимом. А сейчас надо поспать. И, желательно, не проснуться.