Чёрная жемчужина

      Бан Чан приезжает в этот клуб, по правде, не особо на что-то надеясь. Он достаточно повидал в своей жизни борделей. Элитных и простых, дорогих и не очень. Вне зависимости от стоимости и статуса заведения, все омеги там всегда были одинаковыми. Симпатичная мордашка, тонкое тело, противный приторно-сладкий запах, специально усиленный феромоновым ингибитором. От воспоминаний о последнем таком месте Чан сморщился от отвращения. Он бы и не поехал сюда, однако его партнер господин Со уж слишком восторженно рекомендовал ему место, у которого только что остановился его автомобиль. В особенности он рекомендовал его из-за одного уникального омеги, который там танцевал. Хван Хёнджин, чёрная жемчужина, по словам Со Чанбина, «стоил каждой чёртовой воны, что ты за него отдашь».       Чан вздохнул, глядя на ярко-красную вывеску заведения через стекло автомобиля. Светящиеся неоновые буквы складывались в название «Райские врата».       — Боже, ну и вульгарщина, — он пробурчал себе под нос, вертя в пальцах клубную карту с тем же названием, заботливо одолженную ему господином Со на этот вечер. Что ж, если ему не понравятся танцоры, он как минимум сможет сегодня хорошенько напиться. К тому же, он уже внёс неприлично большой залог за то, чтобы Хёнджин станцевал для него приватный танец.       Кивнув своему водителю, Чан выходит из машины и наконец направляется внутрь клуба. С каждой секундой, что он проводит внутри, его и без того невысокие ожидания всё больше и больше превращаются в чувство разочарования. Громкая музыка, запахи, лица гостей и омег-танцоров только раздражают его. Даже хостес «Райских врат» выглядит заурядно. Чан следует за ней в предоплаченную им приватную комнату, по пути выслушивая стандартные правила обращения с омегой внутри. Смотреть можно, трогать тело — нельзя, пока омега сам не прикоснётся к гостю. Но даже так любой физический контакт с омегой нужно будет оплатить отдельно. Единственное, к чему гостям можно прикасаться без разрешения — ошейник с коротким поводком. Чан окидывает взглядом общий зал, замечая, что на шеи всех выступающих омег действительно надеты ошейники.       Хостес приводит его в тускло освещенную комнату, в центре которой расположен подиум с шестом для танцора и кресло — для гостя. Услужливо поклонившись, она желает Чану хорошо провести время и покидает комнату, оставляя его одного.       Чан снова вздыхает и снимает с себя пиджак, оставаясь в рубашке. Он расстегивает несколько верхних пуговиц и, небрежно кинув пиджак на спинку кресла, сам опускается в него, откидывается назад, и тянется за стаканом с виски, стоящим рядом на крошечном столике. Отпив, он вскидывает брови — алкоголь — единственное, что пока не разочаровало его в этом притоне. Он обязательно выскажет всё это господину Со, как только увидит его в следующий раз. Да, и обязательно потребует вернуть ему те десять миллионов вон, что он отдал за этого кота в мешке.       Размышления Чана прерывает внезапно заполнивший комнату запах. Глубокий и сильный аромат рома, вишни, жжёного сахара и мускуса. Лишь по крохотным сладковатым ноткам можно было понять, что аромат принадлежал омеге. Он будто обволакивал лёгкие альфы изнутри, заставляя его сильнее втянуть носом воздух и облизнуть губы в предвкушении.       Как только из динамиков зазвучали первые ноты мелодии, выбранной омегой для его приватного выступления, сам омега, наконец, оказался в комнате вместе с Чаном. Хёнджин высокий, стройный, с мускулистыми руками и бесконечно длинными ногами. Если бы не его аромат, Бан Чан непременно принял бы его за альфу. Он медленно обвел Хвана взглядом, поднимаясь снизу-вверх. Красивая задница Хёнджина была обтянута только крошечными кожаными шортами, торс украшала портупея, а на шее, как и у всех здешних омег, красовался ошейник с шипами и пристёгнутым к нему коротким поводком. Его черные волосы спадали на длинную изящную шею, а глаза прикрывала полоска тонкого чёрного кружева. Он выглядел так, как выглядело бы слово «соблазнительный», если бы оно было человеком. Омега был чертовски хорош. Слишком хорош для этого места.       Хван прикусил уголок своей нижней губы и направился к шесту, обвивая его руками и делая вокруг него первый оборот в такт музыке. Его бедра трутся о стальной шест, а спина плавно изгибается. Под тонкой кожей с каждым движением напрягаются мышцы. Он горячо выдыхает, запрокидывая назад свою голову и подставляя свою шею под взгляд Чана, а его губы беззвучно шевелятся, повторяя текст песни.       «Красиво», — пронеслось в голове у альфы, и он в один глоток опустошил содержимое своего стакана. Едва стеклянное донышко коснулось столешницы, Чана будто прошило насквозь. Запах омеги стал сильнее. Теперь он не только дразнил его лёгкие, но, казалось, окутал все его внутренности и особенно мозг, опьяняя его сильнее, чем виски. Что-то здесь было не так.       Хван простонал в такт с музыкой, дразняще проводя ладонью вверх по своей шее, и глядя на Чана из-под опущенных ресниц. Альфа напрягся и сел в кресле ровно, нервно вдыхая его манящий аромат. Чёрт возьми, да омега был в течке! Кто вообще додумался заставить течного омегу выступать, а тем более — танцевать приватный танец?       Чан громко сглотнул, и снова облизнул внезапно пересохшие губы.       — Ко мне, — его голос твердый и тихий, однако Хван слышит его лучше, чем музыку, под которую танцует.       Он плавно отстранился от шеста и соскользнул с подиума, устраиваясь на коленях у альфы, расставляя свои колени по бокам от его бёдер. Для своего состояния он подозрительно хорошо справлялся как с танцем, так и с соблазнением альфы. Оперевшись на его плечи ладонями, Хван приподнял свои бедра над его и снова выгнул спину, откидываясь назад и выгибая шею. Взгляд альфы цепляется за следы на его коже. По меньшей мере дюжина шрамов от зубов разной степени свежести — метки других альф. Грязный приём. Чувство ревности и желание немедленно перекрыть старые метки своей, что клокочут сейчас внутри Чана, наверняка ранее принесли Хёнджину немало чаевых.

Kiss me or leave me.

      — Kiss me, — омега наклоняется и шепчет прямо ему в ухо, и Чан не уверен, произносит ли он слова песни, или напрямую просит его. Альфа до боли сильно сжимает в своей ладони короткий поводок, отчаянно держась за остатки своего самообладания.

Kiss me or hate me.

      — Kiss me, — повторяет Хван уже наклоняясь к другому его уху, слегка касаясь его своими губами, и у Чана срывает башню.       Он властно нажимает на его шею, притягивая омегу к себе и увлекая его в поцелуй. Губы Хвана горячие, влажные и будто обжигают его. Он чувствует, как омега ухмыляется в поцелуй. Он только что заработал еще три миллиона вон сверху. Но Чану абсолютно плевать, сколько он заплатит. Ему кажется, что он готов отдать любые деньги, хоть продать себя самого, чтобы только обладать Хёнджином.       Задница омеги трётся о пах Чана, а от его запаха и движений пухлых губ на его губах альфа тихо рычит. Его руки сжимают бедра Хвана и с силой опускают вниз, заставляя того проехаться по его уже каменно-твердому члену, скрытому под слоями одежды. Хван взбрыкивает, отстраняясь и смотрит на Чана сверху-вниз через свою черную кружевную повязку. Горячо. Хищно. Его выражение лица говорит, что это он тут управляет ситуацией. От этого взгляда по спине Чана устремляются мурашки, а его член дергается в штанах от возбуждения.       Альфа снова тянет руку к шее Хёнджина, едва не касаясь её, но вовремя останавливается и вместо этого хватает его за поводок, притягивая ближе к себе.       — Сколько на тебе меток? — Хван лишь ухмыляется в ответ и наклоняет голову набок. Чана это злит. — Не ответишь, да? Что ж, тогда назови мне другую цифру. Сколько стоит твой рот?       — Десять миллионов, — довольно мурлычет Хёнджин и соблазнительно проводит кончиком языка по своей верхней губе. Чан вдруг замечает в нём крошечный шарик пирсинга, блестящий под тусклым светом.       — Вниз, — омега послушно соскальзывает с его коленей и устраивается у него между ног. — Открой рот.       Хёнджин подчиняется. Широко раскрыв рот, он высовывает язык, будто бы демонстрируя товар, и горячо выдыхает. Взгляд Чана снова цепляется за его пирсинг. Титановый шарик, блестящий от слюны омеги, перекатывается, когда тот двигает языком из стороны в сторону. Это зрелище завораживает. Альфа резко выдыхает и одобрительно кивает головой. Хёнджин сразу понимает команду. Продано. Он тут же тянется к паху Чана, расстегивает пуговицу на его брюках и чуть приспускает их вместе с бельём, высвобождая твёрдый член. Его рука обхватывает ствол и медленно проезжается по нему вниз и вверх, растирая капельку смазки, выступившую на головке, и заставляя Чана издать тихий вздох. Он наклоняется ближе, обдает его пах своим горячим дыханием и тут же вбирает его член в рот почти наполовину.       Чан сдавленно стонет и откидывает голову назад. Рот Хёнджина двигается на его члене настолько умело и правильно. Он ритмично двигает головой, втягивая щеки и обводя языком его головку. А когда шарик пирсинга касается уздечки, Чану кажется, что он готов кончить прямо сейчас только от этого. Еще ни один омега не заставлял его так терять голову от возбуждения. Хван вбирает его член глубже в рот так, что утыкается носом в его лобок, а в уголках его глаз выступают крошечные слезинки. Его собственный член, как и зад, прикрытые кожаными шортами, сочатся смазкой, дурманящий запах которой пропитывает всю комнату. Он непроизвольно прислоняется к ноге альфы и начинает тереться о его ботинок, чтобы получить хоть какую-то стимуляцию.       Чана ведёт. Он понимает, что одного рта этого прекрасного омеги ему мало. Он подаётся вперед, запускает свои пальцы в его чуть влажные волосы и силой оттаскивает его от своего члена. От мокрых припухших губ Хвана до твёрдого ствола альфы тянется тонкая ниточка слюны. Ресницы омеги подрагивают под тонким кружевом. Его глаза, стеклянные от возбуждения, смотрят на него не моргая, когда тот снова спрашивает:       — Сколько?       — П-пятнадцать, — с трудом произносит Хёнджин и сглатывает, ожидая ответа Чана.       Альфа рычит и рывком заставляет его подняться с пола. Он в одно движение сдёргивает с него шорты и тянет на себя за поводок. Хван снова оказывается у него на коленях. Его зад бесстыдно трётся о твёрдый ствол, покрывая его уже собственной смазкой.       — Не играй со мной, — Чан сильно шлёпает его по ягодице, заставляя дёрнуться и заскулить от смеси боли и удовольствия.       Хван послушно кивает, придерживает его член за основание и направляет внутрь себя. Секунда, и он полностью опускается на него без всякой подготовки, задыхаясь от собственного стона и впиваясь короткими ногтями в плечи Чана.       — Блять, почему ты такой узкий? — шипит тот, сжимая пальцами его ягодицы так, что на них наверняка останутся следы.       Хёнджин не отвечает. Лишь тихо скулит, начиная раскачиваться взад-вперед на его члене. Он кусает губы, пытаясь не показывать, насколько ему сейчас хорошо. Получается слабо. Член Бан Чана — лучшее, что он чувствовал в себе за последние чёрт знает сколько недель. Идеальная форма. Идеальная длина. Он с потрясающей точностью попадает прямо по его простате с каждым толчком, заставляя Хёнджина извиваться и насаживаться на него сильнее.       — Сними это, хочу видеть твои глаза, — Чан кивает на повязку, прикрывающую его глаза, прежде чем снова впиться в его губы поцелуем.       Омега послушно заводит руку за голову и тянет завязку, заставляя кружевную ленту вокруг его головы упасть на пол. Чан не может сдержать восторженного вздоха. Потемневшие глаза омеги с расширенными, будто под наркотиками, зрачками, всверливающие в него свой взгляд, заставляют холодок пробежать по его спине.       Бедра Чана двигаются рвано и отчаянно, он чувствует, как тугие влажные стенки чужого зада сжимаются вокруг него. Хван, скачущий на его члене выглядит безупречно. Божественно красивый. Развратный. С капельками пота, стекающими по его вискам. С дрожащими от напряжения мышцами. Его дыхание быстрое и прерывистое. Сейчас он принадлежит только ему. Целиком. И Чану хочется, чтобы этот момент длился как можно дольше, но он понимает, что кончит в любую секунду.       — В меня, — словно в бреду шепчет Хван, прижимаясь своим лбом ко лбу альфы, уже чувствуя приближение собственной разрядки.       Сделав еще несколько резких и глубоких толчков, Чан кончает глубоко внутри зада Хёнджина, издавая низкий гортанный рёв и впиваясь зубами в его шею. В его ушах шумит, а сердце колотится так, будто вот-вот проломит грудную клетку. Он чувствует, как его член пульсирует внутри Хвана, заполняя его спермой. Хван коротко вскрикивает и кончает следом, даже не касаясь себя, пачкая своим семенем его рубашку.       Едва отдышавшись, он отталкивает Чана от своей шеи и с болезненным стоном соскальзывает с его члена, на котором уже начал формироваться узел. Тот разочарованно стонет, но не возражает. Не хватало ему ещё повязать стриптизёра прямо в ночном клубе. Омега спешно натягивает свои шорты, поправляет волосы и возвращает на глаза свою кружевную повязку.       — Заплатишь хостес, — бросает он уже возле двери. — О, и заведи себе свою собственную карту.