Six_drabbles

У Бартонов был сарай для инструментов, а у сарая — практически плоская, с небольшим уклоном, покрытая черепицей крыша, на которую можно было постелить покрывало и загорать. — Мне вечно кажется, что ты получишь солнечный удар, — вздыхает Лора, ставя на крышу рядом с ногой Наташи термос. — Я принесла лимонад. Она поднялась по прислоненной к сараю лестнице и сейчас стоит, опираясь локтем на последнюю ступеньку. Наташа улыбается ей, садится, подогнув под себя ноги, говорит спокойно: — Ты же понимаешь, что я — генетически усовершенствованный человек, который физически не может получить солнечный удар. — Или ты столько на солнце не проводишь, потому что я загоняю тебя домой раньше, — улыбается Лора. — И это тоже, — соглашается Наташа, кусая нижнюю губу. Она ничего не может с собой поделать — глупая улыбка лезет из самого ее нутра, потому что Лоре хочется улыбаться, этому месту хочется улыбаться… в Клинта, который идет к дому с кувалдой, хочется запустить термосом. — Он опять собирается уничтожать чердак? — спрашивает Наташа. — Он хочет, чтобы у нас было место для… нас, — смотрит вслед мужу Лора. — Для взрослых, понимаешь? Дети, конечно, у нас чудные, но иногда хочется найти место, где их нет. К тому же… так он отдыхает. — Надо найти ему новое хобби, — вздыхает Наташа. — Или новый дом? — улыбается Лора. — Мы давно подумываем о том, чтобы перестроить его… Или переехать и построить новый? Она пытается заглянуть в лицо Наташе, а та очень не хочет, чтобы Лора видела, как всё в ней напрягается при одной мысли о том, что этот дом, дом в котором ее приняли, который для нее стал местом, где можно отпустить все тревоги и страхи, где паранойя почти не поднимает свою уродливую голову, будет уничтожен. Или брошен. Просто брошен. Его бросят, оставят пустым, никому не нужным. Однажды в него придут чужие люди, которые изменят саму его суть, и этот дом перестанет быть… ее домом?.. — Я поняла, — говорит Лора. — Будем перестраивать. Возможно, сделаем гостевой домик. Клинт будет рад. — Я не… — начинает Наташа, и голос ее неожиданно хриплый. — Решать вам. — Решать — нашей семье, — смотрит на нее Лора. Она не говорит, что считает Наташу семьей, прямо, хотя та не отказалась бы услышать. Но от твердой уверенности в том, что она имеет право решать… от этого становится хорошо где-то внутри. Лора улыбается, качает термос, напоминая: — Выпей лимонад, пожалуйста. И не удивляйся, если до тебя доберутся Лайла или Купер. — Я радуюсь, что Натаниэль еще маленький, чтобы до меня добираться, — усмехается Наташа. — Время течет быстро, — смеется Лора и спускается. Наташа пьет лимонад и вытягивается на животе. Покрывало нагрелось, пока она сидела. Светит солнце. Слышатся звуки ударов — Клинт всё же рушит чердак. Кто-то трогает лестницу и тонко хихикает. Наташа вздыхает. Если Лайла опять нарисует у нее на спине рожицу солнцезащитным кремом, она… ничего не сделает. Потому что у нее будет эта рожица, этот дом, эти люди. Потому что у нее будет место, где она может отдохнуть. А это главное, да?