Too ready

Я выбрался в клуб. Хотел ли я этого сильно, было ли это сиюминутным решением? Какая уже к черту разница. Перед входом в последний раз глянул на свое отражение в экране телефона. Изумрудные кудри, дурацкие веснушки, тоскливые глаза. Почему тоскливые? Просто потому что. Все как то постепенно скатилось, наскучило, потеряло смысл. Все перестало меня интересовать и радовать. Я не хотел больше ничего. Проекты и домашки для универа делал в последний момент, ели как сдавал, боясь только отчисления. Еще его не хватала. Моя мать и так натерпелась меня во время моего детства. Тощий, маленький мальчик, который учился на пятерки, не имел собственного мнения и цели в жизни, и которого постоянно задирали. Бесхребетный, безвольный, безынициативный, как какая-та амеба, просто постоянно ленится и ничего не хочет делать. Чего я еще не слышал от матери? Она меня не била, не презирала, просто, возможно, возмещала на мне свои комплексы. Я точно не знаю, но судя по рассказам, это было так. “Да как ты можешь грустить, когда у тебя есть такая замечательная мать? Не пьет, не курит, исправно работает и заботится о тебе. Ты должен быть благодарен судьбе, должен просто плясать от счастья, что родился здесь, а не у каких-то наркоманов. Вот мой отец постоянно пил, везде разбрасывал окурки, не доходя даже до квартиры, мертвым грузом валялся где-нибудь. Нам с матерью приходилось запираться в комнате, чтобы не получить. Это не сравниться с твоим положением. Задирают в школе? Так это тебя жизнь воспитывает, ты должен научиться стоять за себя сам. Слабак. Не хочешь быть отличником? Да как ты смеешь мне перечить? И что, что я сама училась на тройки, ты же в совсем другом положении, постарайся для меня, сделай для меня хоть что-нибудь, а то только берешь и берешь. Дома еще постоянно не убрано, пашу на тебя, как проклятая. Шмотки ему нужны, одежда мала, так мать сама в одной куртке уже семь лет ходит, и ты потерпишь. И что, что у нас достаточно денег? Нельзя быть таким меркантильным и жадным. Только учись усердно. Я от тебя что ли чего-то еще требую? Понял? Ну и иди тогда к себе. Какая у тебя может быть депрессия? Подростковые законы, не более. Хочешь привлечь к себе внимание, да? А, так у тебя нет друзей. И что? Все равно все они продажные, в школе должны быть только одноклассники, поверь моему опыту. Я же старше тебя, умнее, разбираюсь в людях, а ты в свои годы совсем еще ничего не знаешь, и знать не можешь. Не спорь. Иди, занимайся” Устал. Устал, устал, устал. Все надоело, просто осточертело. Хорошо хоть, что сейчас живу в общаге. Не приходится выслушивать это каждый день. Да и школа закончилась. Мать бросить я все равно не могу. Почему? Да откуда я знаю!? Каждый раз задаюсь этим гребанным вопросом. Привязанность, жалость, взращенное чувство неполноценности? Как тут разберешь. Мать живет одна, пенсии хватает, но она ведь тоже человек, ей же тоже нужна забота, внимание, общение. Так теперь она еще и постарела, многие дела даются ей с трудом. Какой же я жалкий. Не могу определиться, стоит ли отречься от нее до конца, или вести себя как обычный сын. Любое проявление заботы к ней выворачивает меня на изнанку, царапает внутри, ощущается ужасно неестественным. Лицемерие, гордыня? Мне становится некомфортно, удушающе, кривая улыбка так и дрожит на губах. Я не знаю, что мне делать. Смотрю на нее, и не могу просто взять и уйти. Всегда интересовало, продолжает ли она считать меня все таким же: неясным, расплывчатым, неопределившемся. Какой я для нее, какой я на самом деле? Раздражает. Не хочу думать хотя бы об этом. Я такой, каким считаю себя. Проблемы восприятия меня другими людьми - это их проблемы. Меня это не касается. Помещение встречает тяжелым воздухом, множеством незнакомых, не важных людей, и гудящей музыкой. Плохо. Плохоплохоплохоплохо. Я сейчас развернусь и убегу, просто сбегу. Разревусь, сжимая подушку, зато в комфорте. Будут мысли, гора, туча мыслей. Целый Эверест, снежная лавина страшных, разрушительных, ужасных, но таких уже привычных мыслей. Нет, это уже было. Надо попробовать, хоть что-то. Настроение дерьмовое. Пробираюсь к бару. Хочу коктейль. Я взял много денег. Чтоб уж точно вставило. Снова мысли. Все вокруг раздражает. Хочу заболеть сахарным диабетом и ходить колоться. Больно, что за бред. Вдруг я болею смертельной болезнью, и не знаю об этом. Отвратительно. Сейчас этот прожектор может упасть и размазать мои мозги по танцполу. Ужас. Вдруг мне в коктейль подмешают яда, и я загнусь прямо на барном стуле. Как же достало. Хочу взять доску, вбить в нее десяток ржавых гвоздей, и со всей силы ебануть по острым концам рукой. Заорать от боли, корчиться в болезненных конвульсиях, пускать слюну изо рта. Зато не думать. О собственном ничтожестве. Надо пережить, пережить, всего лишь немного потерпеть, и все будет хорошо. Я всегда утешаю себя этими надеждами. Глупыми, но прекрасными надеждами. Гнать, гнать эти мысли. Надо абстрагироваться. Резко одернул себя. Хватит. Люди отвратительны. Пить за здоровье – звучит как высшая точка лицемерия. Я хотя бы не прикрываюсь глупыми тостами и оправданиями. Я хочу первый в своей жизни раз нажраться. Честно, открыто, грязно. Готов кричать об этом каждому здесь находящемуся, каждому встречному. Как же люди лживы. Жить для других это бессмысленно. Помогать – да, но жить этими добрыми поступками невозможно. Ты пришел в этот мир одни, покинешь его точно также, и на протяжении жизнь у тебя есть только ты. Ты чувствуешь свои эмоции, свои чувства и желания. Другие никогда не станут тобой и наоборот. Надо быть здравым эгоистом, жить собой. Зачем тогда вообще жить? Успокойся, хватит. Заказал коктейль. Не особо примечательный, глубоко синего цвета с оливкой на краюшке бокала. Потом еще. Затем еще, симпатичный, какой-то синий. И еще один. Офигеть какой красивый, то ли синий, то ли фиолетовый, с зеленой точкой на бокале. А, так это был один и тот же. Ладно, нормально. Чувствую поплывший вбок мир, шум затихает, но пульсом отдается в висках. Тело вибрирует, раскачивается туда сюда на барном стуле в такт музыке. Мыслей нет, они испарились, их заменили гам людей и какая-то жесткая песня. Колонки надрывались, только что стекло бокала в руке не резонирует. Подпер голову, поставив локоть на барную стойку. Качаю головой, волосы заслоняют часть обзора. Провожу по ним рукой, зачесывая назад. Глупо улыбаюсь, расслабив плечи. Еще бокал и можно идти танцевать. Здорово. Потянулся слегка вверх, принялся гонять оливку в стакане, медленно вращая его. Одним глотком допиваю, резко ставлю на барную стойку, встаю, почти не шатаясь. Не торопясь иду к танцполу, чуть расслабляя галстук. И до этого было душно, и сейчас тем более. Я не думаю о том, что выгляжу еще более жалко, пытаясь сбежать от проблем с помощью алкоголя. Лучше чем суицид, верно? Хихикаю у себя в голове. Занимаю свободный участок пола, и сначала только притоптываю, слегка дрыгаясь. Включают песню. Знакомая, даже слишком. Настроение растет, градус в теле тоже. Я начинаю беспорядочно двигаться, пытаясь держать хоть какой-то ритм и выкрикивая знакомые строчки. Дергаю головой, теряя связь с окружением. Забываю все. Обычно, я гоню от себя свои ощущения, ведь они печальны, но сейчас все по-другому. Уже кричу, надрывая голос, в ухе начинает противно пищать. Я стучу по нему пару раз. Затихло. Еще сильнее улыбаюсь, растягивая губы до предела. Поднимаю руки над головой, скачу как умалишенный. Как же хорошо, как же здорово. К третьей песне осознаю, что рукава рубашки задрались, открывая вид на уродливые шрамы на запястьях. Ненадолго останавливаюсь. Шрамы были большие, маленькие, старые, уже еле заметные, и новые, сделанные буквально вчера. Провожу по ним большим пальцем, и хихикаю. Как же они прекрасны. Новый розоватый шрам еще не успел затянуться, расчесываю его, завороженно наблюдаю за выступающими капельками крови. Они блестят, отражая свет прожекторов, так и притягивают взгляд на себя. Не моргая гляжу на покатившуюся по руке особо крупную каплю. Слизываю ее языком. Как же восхитительно. Знакомый соленый привкус остается на языке. Слизываю каплю еще раз, и улыбаюсь. Как же чудесно. Заливисто смеясь, снова поднимаю руки наверх. Всегда боялся показывать шрамы остальным, не хотел лишних вопросов, а тут всем плевать. Всем, и даже мне. Огромное, необъятное чувство свободы расцвело в груди, отдаваясь быстрым пульсом в ушах. Вокруг меня они незнакомцы. Не вспомнят меня даже завтра, я не вспомню их. Как же восхитительно. Продолжаю горланить знакомые припевы, зажмурив глаза. Я пляшу, пляшу от счастья. Смотрите, смотрите все! Волосы намокли и прилипли ко лбу. Плевать. Чуть не упал на кого-то. Плевать. Завтра снова в универ, а у меня не сделано ни одной работу. Да насрать мне на это с высокой колокольни. Пошли они все. Сейчас ничего не важно. Важен только я, мое безудержное веселье и громкая музыка. Ноги болят, но я не замечаю. Кровью испачкался рукав, но я не вижу этого. Мой гребанный кошелек остался где-то на гребанной барной стойке, но мне просто поебать. Как же здорово. Я готов засосаться с первым попавшемся парнем, жадно схватив его за плечи и притянув к себе. Но мне слишком хорошо, чтобы отвлекаться потом на разборки. Я просто ловлю кайф, отдаю себя полностью, без остатка. Я не хочу больше ничего. Так вот что такое эйфория. Так вот что такое по-настоящему хорошо.