Третий раз — волшебный

Третий раз Цзян Чэн вознесся совсем уж нелепо. Когда он появился посреди остоебеневшего зала с ментальными проекциями небожителей, те аж попятились. Правильно, рожи благословенные, Цзыдянь и на Небесах Цзыдянь. Даже если ты физически не присутствуешь. — Ну? — недружелюбно поинтересовался Цзян Чэн. Бесстрашная женщина, как там ее звали… Третий раз, а все вылетает из головы, а ведь он учил что-то про Небеса. В детстве. С Вэй Усянем учил. Хотя нет, вранье. Нихренашеньки они не учили, загорали и обрывали лотосовые коробочки на чужом озере, а потом стояли на коленях, отбывая наказание, и ждали, когда сестра принесет украдкой булочки со свининой. Хотя Вэй Усянь – Цзян Чэн зуб мог отдать, а может, и два, – помнил имя, несмотря на всю свою легендарную дырявую память и полторы смерти… В общем, как-ее-там женщина поклонилась ему вполне уважительно: — Добро пожаловать на Небеса, Саньду Шэншоу. — Вы выбрали нелегкий путь к вознесению, — вякнул кто-то из собравшихся. — Какой? — прорычал Цзян Чэн. Само как-то вышло. Бесило его все на Небесах. С первого раза бесило. Слишком похоже на недоброй памяти Цзиньлинтай. А так-то он действительно очень хотел знать. Чтобы в следующий раз исключить эту ошибку. — Ну как же, — пропел голос, чем-то напоминающий голос Вэй Усяня — да что ж он в голову-то все лезет? — Воздержание в течении стольких лет… Повелитель Ветра — Цзян Чэн вспомнил этого засранца — выглядел как плод противоестественной связи Вэй Усяня и Не Хуайсана. Широко распахнутые глаза с целым выводком водных упырей на дне. Хотя в этом случае не водных, а какие там бывают воздушные твари? Ну и не на дне тогда, конечно. Веер, раздражающе закрывающий половину лица, за веером наверняка змеиная ухмылочка, а голова полна интриг и шалостей. Не шалостей типа «запустим пару змей во дворец кому-нибудь», а шалостей «стравим половину Небес с другой половиной, чтобы посмотреть, что получится». В общем, с одной стороны, ужасно неприятный тип, а с другой — какой-то по-домашнему привычный. Да еще и присутствует всей своей персоной. Никаких проекций. — Я вам не нравлюсь? — Повелитель Ветра уже стоял слишком близко, совсем по-Усяневски влезая в личное пространство. — А раз не нравлюсь, то давай я уж буду звать тебя попросту Цзян Чэном? Хуже уже все равно не будет. Он засмеялся, когда Цзян Чэн отодвинулся. И еще отодвинулся, каким-то образом оказавшись слишком далеко от выхода. Хуже могло быть всегда, этому научила Цзян Чэна жизнь, а вот лучше как-то почти и не бывало. Ну, может, когда Вэй Усянь наконец воскрес, хотя там тоже сначала было хуже. Но и тогда, и раньше никто особо к Цзян Чэну вот так не прижимался. Особенно мужчины не прижимались. Вот так. Хотя женщины тоже, да и не было почти вокруг Цзян Чэна женщин. — Так лучше? — спросил Повелитель Ветра, оттесняя Цзян Чэна в угол пышным декольте. Часть Цзян Чэна решительно считала, что так лучше, хорошо, что ей не давали права голоса. — Да пошел ты! — Цзян Чэн, ты всегда так груб с дамами? — Я со всеми груб. — Это правда, — с удовольствием согласился Повелитель Ветра. Или Повелительница? — Я давно хотел познакомиться поближе, но оба предыдущих раза ты так быстро нас покидал… О, да. Первый раз Цзян Чэн попал сюда прямо с полей кампании «Солнечный выстрел». И ему очень, очень нужно было обратно. Пришлось разнести несколько дворцов, нахамить Небесному Императору и разрушить свой единственный, неизвестно откуда взявшийся храм. Оказывается, какие-то идиоты ему поклонялись. Второй раз он почти не помнил. Помнил только, что храмов было больше и все они восхваляли убийство им, Саньду Шэншоу, главного злодея всея заклинательского мира, Патриарха Илина. Тогда Цзян Чэн показался идиотам в своем божественном облике и вновь очень быстро был сброшен с Небес на лотосовый трон. Даже времени прошло всего ничего, будто его назад вернули и во времени тоже. — Ши Цинсюань, хватит. Ты достаточно наигрался. Оставь нас. Цзюнь У был величественным, слегка усталым и очень подавляющим. Ему бы Ланей возглавлять. Они бы с Лань Сичэнем спелись. Тот же типаж. Только Цзюнь У не улыбался. — Саньду Шэншоу. Надеюсь, в этот раз ты задержишься подольше. — Надеюсь, в этот раз никто в честь моего, хм, подвига храмов не воздвигал? — В этот раз судьба пошла другим путем. Ты зря упрямишься. Небеса явно хотят тебя. — Не только Небеса! — Ши Цинсюань, мое терпение не безгранично. Я велел тебе… — Я просто хотел узнать, как великий Саньду Шэншоу справился с небесными испытаниями? — Какими испытаниями? Договаривая вопрос, Цзян Чэн вспомнил. Точно. Небесные кары — испытания перед вознесением. Ни первые два раза, ни сейчас он ничего такого… Хотя что там? Молнии? Ну, если подумать, была недавно гроза. Так лето на дворе. В Юньмэне всегда грозы. В этот раз да, такая, что Цзыдянь завистливо потрескивал и только что не скулил, запястье ощутимо тянуло к двери. Ну, вышел он тогда, они с Цзыдянем размялись. Может, и попал по какой молнии, там не разобрать было в таком-то ливне. Второе испытание обычно включало нашествие демонических тварей. Такое Цзян Чэн бы не пропустил. Хотя как раз после грозы прибыли его сучье Великолепие Верховный заклинатель с мужем и верным лютым мертвецом, на которого Цзян Чэн до сих пор смотреть нормально не мог, хоть тот и спас Цзинь Лина. Сойдет эта компания за демонических тварей? Второй нефрит — так вполне, хоть десять слоев белого шелка наверти на себя. А третье… — Ши Цинсюань, как видишь, он справился. А теперь оставь нас. Что-то в голосе Цзюнь У наводило на мысль о последнем предупреждении. Повелитель Ветра (или Повелительница) растворился в воздухе. Ну или растворилась. Не суть. — Тебе нужно выбрать. Ты хочешь быть богом войны? — Я навоевался, спасибо. — Кстати, кто-то уже возвел тебе храм. И вознес молитву. Подношения очень богатые, придется ответить. Ему показалось, или Небесный Император ухмыльнулся? Интересно, какой идиот успел расстараться? Свиток развернулся, и послышался до боли за глазницами и в груди, в том месте, где так и остался шрам, знакомый голос его бывшего, с позволения сказать, шисюна: — А-Чэн! То есть, великий и могучий Саньду Шэншоу. Этот смертный нижайше просит и даже умоляет (мерзкий смешок) помочь с очень, ужасно, кошмарно страшной проблемой — лотосы на нашем озере, ну, не нашем, а старика Циня, не уродились. Это грозит… Грозит… Лань Чжань, чем это грозит? А, да. Грозит голодом Юньмэну, и необходимо твое вмешательство. — Это мой брат (Цзян Чэн уже почти без запинки называл Вэй Усяня братом, впору гордиться). — Да, я понял. Но расследовать все равно придется. Мы можем послать кого-то еще… Цзян Чэн содрогнулся, представив встречу «кого-то еще» с Небес с Вэй Усянем. Нет уж. — Я, с вашего позволения, отправлюсь сам. — Но не в одиночку. Раз уж вы подружились, возьмите с собой Ши Цинсюаня. — Я готов! — Повелитель Ветра материализовался из воздуха, спасибо ему большое, в мужском облике. Цзян Чэн вздохнул. Ну что ж. Настроения для скандала не было. Может, и стоило задержаться в небожителях чуть дольше. *** — Мой драгоценный и самый любимый шиди вернулся! — заорал Вэй Усянь. То ли набрался уже, то ли действительно рад был видеть Цзян Чэна, а скорее — оба варианта сразу. Он буркнул: — Нет у тебя других шиди, — и прикусил язык. Все время забывал, что у всех них, включая обоих нефритов, было шестнадцать лет на то, чтобы обдумать, принять, простить или хотя бы запереть в дальнем сундуке в кладовой памяти. Вэй Усянь же почти буквально свалился с обрыва после бойни в Безночном городе в храм Гуанъинь. Втайне Цзян Чэн считал себя более пострадавшей стороной, — откровения о Золотом Ядре и сейчас свербили, заставляя Цзыдянь выпускать фиолетовые искры, — но Вэй Усяню, как он неохотно решил после долгих размышлений, было, пожалуй, тяжелее. За прошедшие три года Вэй Усянь женился, наел не то чтобы щеки… скорее, немного мяса, чтобы сделать скулы не такими убийственно острыми, довел главу клана Яо до нервного срыва не менее пяти раз, сорвал одну… нет, две конференции — в общем, развлекался по полной, а вот так, как сейчас, виснуть на шее у Цзян Чэна не решался. И подходить не спешил. И на Лотосовую пристань заманить его удалось чудом и, как ни противно признать, промыслом второго господина Ланя. В общем, уворачиваясь от слюнявых поцелуев с запахом «Улыбки императора», Цзян Чэн решил, что о нем действительно волновались. — Вознесение? — шепнул Вэй Усянь ему в ухо совершенно трезвым голосом без следа ликования. — Угу. — Помочь? — Сам справлюсь. Первые два раза как-то без тебя обошелся. Слезь с меня. Вэй Усянь наконец оторвался от Цзян Чэна и упер палец ему в грудь: — Ты хочешь сказать, что тебя уже дважды скинули с Небес? Или даже не так. Ты хочешь сказать, что дважды возносился? — Тихо ты, не ори. — А никто не слышит, — немедленно влез Повелитель Ветра, отиравшийся неподалеку. — И да, наш достойный Саньду Шэншоу трижды восходил на Небеса во всей своей славе… — Заткнись! Вэй Усянь, прищурившись, оглядел Повелителя Ветра: — Так, кто это у нас тут? Неужто внебрачный братик Хуайсана? Ладно-ладно, шучу. Конечно, я узнал Ши Цинсюаня, Повелителя Ветра. Добро пожаловать. Вэй Усянь низко поклонился, проигнорировав тот факт, что он вообще-то приветствует совсем не своего гостя, да и сам он гость на Лотосовой пристани. — Мне тоже очень приятно. Знаменитый Вэй Усянь. Наслышан. Говорят, что вы знаток вин и всегда знаете, где найти лучшие? — Айя! Сразу видно небожителя. Конечно, следуйте за мной к источнику «Улыбки императора» — лучше вы ничего не найдете ни здесь, ни на Небесах. Они почти ушли, когда Вэй Усянь остановился и, хлопнув себя по лбу, обернулся: — А-Чэн, потом я тебе покажу твой храм. Тебе понравится! — Кто тебе тут А-Чэн, — прорычал Цзян Чэн вслед. Конечно, к храму и заодно к озеру они отправились только на следующее утро. За вечер и ночь Цзян Чэн выяснил, что с момента его вознесения прошел месяц, раздал указания и предупредил, что снова исчезнет, но постарается вернуться как можно быстрее, а еще «насладился» концертом — Повелитель Ветра и Вэй Усянь расположились на крыше и удивительно немузыкально орали юньмэнские народные песни. Вэй Усянь иногда подыгрывал себе на Чэньцин, и оставалось только надеяться, что никакие мертвецы не придут на зов. А еще они разговаривали, и эти пьяные разговоры далеко разносились в тишине летней ночи. — Ветерок, говорят, ты можешь становиться женщиной… Ух ты, вот это сиськи! Цзян Чэн явственно услышал рычание из гостевой комнаты и усмехнулся. Дальше, впрочем, было не так смешно. — Я подсмотрел у Лин Вэнь: Саньду Шэншоу пока что указан как Повелитель цветов. — Ему подходит. Получается, мы угадали с молитвой. А за какие заслуги он вознесся, как выяснилось, в третий уже раз? Не то чтобы у Цзян Чэна не было заслуг… ЧТО? Воздержание?!!! Ой, мы и тут угадали… Судя по звуку, Вэй Усянь так смеялся, что упал с крыши. Цзян Чэн вышел и дал Цзыдяню развернуться. — Быстро оба в постель! Повелитель Ветра, вам отведена вторая гостевая комната. Вэй Усянь, проводи гостя и иди к себе. Там тебя ждет твой, помоги тебе Небеса, супруг. Хочется верить, что ходить ты завтра сможешь. Ходить наутро Вэй Усянь мог. А вот заткнуться — нет. Он, указывая дорогу, скакал впереди Цзян Чэна, Лань Ванцзи и Повелителя Ветра, который, вероятно, решил довести второго молодого господина Ланя до раннего удара, и предстал в женском обличье. Цзян Чэн одобрял. Вэй Усянь трепался без остановки: — Вот, вот твой храм, Цзян Чэн. Мы спешили, но, вроде, получилось неплохо. Цзян Чэн ожидал максимум украшенного дровника, но храм был настоящий, крепкий, небольшой, но впечатляющий. И даже со статуей. — А почему у меня в руках виноград? И кругом виноград. Да еще какой-то увядший? Вэй Усянь что-то неразборчиво пробормотал из-за спины Лань Ванцзи. — Вэй Усянь! — Ну. Он фиолетовый. И… ну… старых дев часто сравнивают с изюмом… Первый удар Цзыдяня пропал втуне. Второй тоже — Вэй Усянь всегда был изворотливым засранцем. В третий раз на пути Цзыдяня оказался Повелитель Ветра. То есть, оказалась. Она намотала кнут на голую руку и дернула Цзян Чэна на себя, да так, что он почти впечатался в пышные формы. Сбоку послышалось улюлюканье, прерванное то ли поцелуем, то ли ланьским заклятием молчания. — Какой темперамент, — проворковала Повелительница Ветра в самое ухо Цзян Чэна. — Как жаль, что ты не хочешь оставаться на Небесах. Впрочем, достичь Небес можно и здесь. Даже смертные довольно часто этим занимаются. Цзян Чэну показалось, что жар от его лица сейчас подожжет храм. Он отстранился и одернул ханьфу. Кстати. Храм. Неплохо. Через четверть шичэня все было кончено. Вэй Усянь выл над дымящимися руинами, утирая фальшивые слезы и передавая вполне мужественному Повелителю Ветра белую бутылку. Лань Ванцзи, как всегда, изображал нефритовую колонну рядом. Цзян Чэн чувствовал себя… Дураком. Но как-то в хорошем смысле. — Эй, Ши Цинсюань. — О, ты помнишь мое имя. Я весь внимание. — Передай Цзюнь У, что у меня не осталось храмов и подношений больше не будет. Я ухожу в отставку. Пусть там оформят мое падение официально. Вэй Усянь, что там с озером? — Да все нормально. Я просто сыпанул куриного помета, а лотосы не любят много удобрений. Через пару недель будет все хорошо. — Кто о чем, а этот о дерьме. Везде найдет, — пробормотал Цзян Чэн себе под нос и двинулся в сторону Лотосовой пристани. — Эй, А-Чэн. Но одна проблема-то осталась. Еще десяток лет воздержания, и ты снова вознесешься. Цзян Чэн не обернулся, но, судя по голосу, Повелитель Ветра снова стал Повелительницей: — Избавиться от этой проблемы — дело нехитрое. Тем более, есть добровольцы. Цзян Чэн, не сбавляя шага, подумал, что нужно установить на дверь спальни замок. А может быть, и не нужно. Он решит позже.