It all starts with «Sorry»

Вэгги сразу говорила: поездка в Рай не принесёт им ничего хорошего. Единственное, что хорошего досталось Аду от Рая — это Люцифер, а всё остальное… Презрение к грешникам, истребление, ангелы-экзорцисты — только ещё больше боли лилось с Небес на эти проклятые земли Пентаграммы. Быть частью того, что Рай дал Аду, было как никогда невыносимо. Но, как бы ей самой ни было плохо, Вэгги и представить не могла, что чувствовала Чарли сейчас, после того, как правда о её ближайшей соратнице — возлюбленной — вскрылась прямо посреди ангельского суда. Правда о том, что враг всегда был прямо у неё под носом. Правда о том, что даже самым верным товарищам она не может больше доверять. Вэгги хотелось сквозь землю провалиться, но дважды пасть нельзя. И Вэгги хотела сделать хоть что-то. Не пытаться оправдать себя, своё многолетнее молчание и трусость. Но по крайней мере облегчить состояние Чарли — потому что с тех пор, как они вернулись в Отель, улыбка её погасла, а сама она скрылась в их спальне. Подойти к закрытой двери, нерешительно глянуть на отполированную круглую ручку — сложнее, чем обнажить копьё перед райскими легионами. — Чарли? — позвала Вэгги, так и не решившись постучать. Она была готова, что её прогонят. Что на неё накричат. Что её проигнорируют. Она всё это заслужила. И она вынесет всё, что дочь Люцифера — любовь всей её жизни — захочет с ней сделать за это предательство. И сама сделает всё, что бы Чарли ни приказала. Прикажет уйти и никогда не возвращаться — уйдёт, потому что бывшему экзорцисту не место среди демонов и грешников. Прикажет остаться, но больше никогда не прикасаться к ней — останется и даже не посмотрит больше в сторону Чарли, даже если внутри всё будет полыхать ярче Геенны Огненной. Прикажет умереть… что ж, Вэгги уже давно вверила свою жизнь в её руки. — …Можешь зайти, — после долгой паузы отозвались из комнаты. — Не заперто. Помедлив ещё немного, Вэгги тихо приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Чарли стояла у окна, глядя на город, раскинувшийся внизу. Её фигура выглядела непривычно поникшей, распущенные волосы падали с плеч так, что Вэгги не видела её лица. Она осторожно, чтобы не спугнуть, подошла к Чарли; в слабом отражении оконного стекла она поймала её взгляд. Рассеянный, потерянный. Погасший. — Я… я не знаю, что сказать, — Вэгги начала неловко, остановившись в шаге от неё. — Я должна была признаться раньше. Сама, — при мысли, что её обличил не кто-нибудь, а Адам, главная райская козлина, стало так противно, что Вэгги невольно сжала кулаки. — Но я… мне было страшно. Мне было страшно, что если ты узнаешь, кто я на самом деле, ты отвернёшься от меня, а для меня… для меня уже на второй день в Аду не было никого более близкого, чем ты. Никогда не было, нет и не будет. Если бы я потеряла тебя… мне было бы больше нечего терять, Чарли, — она стиснула зубы и отвернулась, не в силах глядеть на неё даже в отражении. Тошнило теперь не от Адама — от самой себя. — Я была такой эгоисткой… и ты имеешь полное право вершить расправу над предателем и эгоистом, как подобает принцессе Ада. По тихому шороху она поняла, что Чарли повернулась к ней. — Я знаю, что не заслуживаю прощения, — прошептала Вэгги, чувствуя, как горло сдавливает от непрошенных слёз. Хотя, Небеса её раздери, она никогда раньше не плакала. — Чьего прощения? — шаг — и Чарли совсем близко, но Вэгги повернулась к ней слепой стороной, так что всё ещё не видела её лица. Голос у неё куда тише, чем обычно… но по крайней мере она не гневалась. По крайней мере она не испепелит Вэгги на месте, хотя видит Люцифер, есть много кар и пострашнее. — По-твоему, чьего прощения ты не заслуживаешь: моего… или своего, Вэг? К её щеке мягко прикоснулись, разворачивая. Чарли выглядела неважно. Разбито и уязвимо: макияж наполовину стёрт, причёска в беспорядке, глаза красные, но не от демонической стороны, а от слёз — о жестокие Небеса, сколько же слёз вы заставили пролить бедную Чарли, которая всего лишь хотела сделать всех вокруг счастливыми и свободными от страха окончательной смерти? Вэгги прикусила губу, потому что, видя Чарли такой, она была готова тут же сорваться с места, в одиночку штурмовать ворота Рая, нанизать на своё копьё каждого экзорциста и лично вспороть брюхо Адаму… да уж, не слишком ангельские мысли. Скорее уж, мысли той, кто отдал своё сердце наследнице Ада. — Никакого прощения, — сорвалось с её губ. Чарли всё ещё держала ладонь на её щеке, и это казалось Вэгги так неправильно. Так незаслуженно нежно — на месте Чарли она скорее дала бы себе пощёчину. Но Чарли всегда была выше её понимания. — Неправда, Вэг. Ты всегда заслуживаешь моего прощения. — Нет… нет. Не говори так. Не после всего… этого. Как ты… как ты можешь простить меня? — Могу. Если ты сама попросишь прощения, — Чарли через силу улыбнулась. — Всё начинается с простого «Прости», не правда ли? — Чарли… Что ты чувствуешь? — перехватывая её руку за запястье, спросила Вэгги. Это было важно. Она должна была знать. Она не хотела, чтобы они с Чарли хоть что-то друг от друга скрывали. Она не хотела, чтобы та ложь — недосказанность — с которой они жили все эти годы, породила ложь ещё большую, которая бы выросла между ними непреодолимой стеной. — Я чувствую… — Чарли запнулась. Улыбка снова погасла, и она отвела взгляд. — Я чувствовала… злость. И обиду. Очень, очень сильную обиду, Вэг. Но совсем не потому, что ты ангел. Мой отец — падший ангел, мне это жить не мешает, — она хмыкнула. — И не потому, что ты экзорцист, — она невесомо прикоснулась к кресту, закрывающему слепой глаз Вэгги. — Я вижу, что они причинили тебе боли не меньше, чем всем нам. Что ты выбрала отвернуться от них. А потому… что ты мне не сказала. Потому что ты решила, что я отвернусь от тебя. И теперь это действительно произошло. Главный страх Вэгги стал явью. Она закрыла здоровый глаз, чтобы не видеть лица напротив. — И ты имеешь полное право на это, — выдохнула, заглушая панический голосок, вопящий в душе и перекрывающий здравые мысли. — Экзорцисты избавились от меня… но я была такой же, как они. — Ну, никто в Аду не безгрешен, — Чарли невесело усмехнулась. — И всё-таки… даже у грешников есть шанс на искупление. И почему ты решила, что у тебя его нет? Вэгги молчала. — В моей семье всё так или иначе строилось на обиде. Мама обижена на Адама, папа обижен на Рай, а потом они оба страшно обиделись друг на друга. Ни к чему хорошему это не привело. И я поняла, что обида — глупое чувство. А прощение… прощения заслуживает каждый. И уж тем более его заслуживает та, кто была верна мне с того самого дня, как мы познакомились, — Вэгги ощутила, что к её щеке прикоснулись теперь и чужие губы. — Его заслуживает Вэгги, ангел, изгнанный Раем, которую я люблю. А если бы я решила иначе… то поверь, я была бы ещё большим предателем, чем ты можешь представить. Открыв глаз, Вэгги увидела, что Чарли ей улыбается. Слабо, но так искренне. И правда. С чего она вообще решила, что её милую, участливую и всегда готовую выслушать Чарли смутят какие-то мелочи вроде её прошлого? Помимо этого прошлого, у них было ещё и настоящее. У них были они. — Но это не значит, что мне не больно, — слова Чарли вернули Вэгги с Небес на адские земли. — Я понимаю. И… прости меня. — Я уже тебя простила, — ещё один короткий поцелуй. Затем Чарли чуть отстранилась. Снова взглянула в окно. Нахмурилась. — Мне больно, но я представить себе не могу, что чувствуют все остальные, — её голос дрожал, но Вэгги уловила в нём нотки чего-то нового. Чего-то отчаянно решительного. Чего-то такого твёрдого, что даже Раю с его ангельскими легионами не сокрушить. — Я была их надеждой… но с каждым разом делала только хуже. Ты права, Вэг. Мне пора вспомнить, что я дочь Люцифера. Я взяла на себя ответственность за их жизни — и я буду нести её до конца. В эти мгновения Вэгги почудилось, что у Чарли за спиной выросли крылья. Что её сердце — мягкое, способное на глубочайшее сострадание сердце — оделось в кольчугу и латы. Что удары судьбы, которые не убили наследницу Ада, сделали её сильнее. Что в лице Шарлотты Морнингстар они наконец обретут правителя, который будет сражаться за своих подданных до конца. И Вэгги пойдёт за ней до конца, став ещё одними латами для этого всё ещё такого хрупкого сердца.