надежда королевства
11 февраля 2024 г., 15:00
В тихом месте, где живёт Чонгук, люди встречаются редко. Дорога, что раньше вела в оживлённый город, теперь ведёт в пустошь, уничтоженную тëмным магом. Повозки тут больше не ездят, путники не ходят, и никому нет дела до чудом спасшихся из того города и поселившихся в лесу рядом. Да и таких уже не осталось — соседние города открыли ворота для всех выживших, когда стало известно, что проклятия на них нет.
Ни он, ни его ныне покойная наставница в том городе не жили, но их там знали как лекарей, к которым всегда можно обратиться за помощью. Ходили слухи, что они и вовсе являются целителями, но доказательств не нашлось ни у кого, а стража, семьям которых часто помогала наставница, не стремилась их обвинять.
Город опустел, когда Чонгуку было двенадцать.
В шестнадцать он похоронил наставницу — и весь его мир в одночасье рухнул, потому что у него не осталось никого, к кому бы он мог обратиться за помощью, советом или простым разговором. Ему понадобилось время, чтобы восстановиться, а после он думал уходить и оставить всё нажитое, пока на пороге его дома не появилась вдруг раненая кошка. Дикая. Лесная.
Спасти её было совершенно не трудно, но пришлось остаться ещё на день.
Следующим утром он среди деревьев заметил олениху с хромающим оленëнком.
Природа словно останавливала его — и так продолжалось ежедневно до тех пор, пока Чонгук не принял решение остаться. Тогда всё успокоилось. Животные больше не были частыми гостями в его доме, но иногда всё же заглядывали, если им требовалось лечение.
В таком покое, лишëнном людей, прошли следующие три года.
К двадцати Чонгук и вовсе забывает о существовании людей и шуме, что всегда их сопровождает, поэтому искренне пугается, когда во время сбора необходимых трав слышит громкий и оглушающий рокот. Он замирает, прислушиваясь, и когда шум вдруг оказывается ещё ближе, уже с другой стороны, дëргается за дерево.
Так продолжается достаточно долго — до тех пор, пока шум по обе стороны не сливается в один, слишком громкий, пугающий и наполненный уже не смехом, а криками. После всё заканчивается. Наступает гнетущая тишина, которую вскоре разрезает громкое «Принц ранен!», и Чонгук удивлённо распахивает глаза, не веря собственному слуху.
Он впервые за долгие годы слышит человеческую речь.
И, возможно, он ошибается, но любопытство всё же толкает его аккуратно подобраться ближе к уже заросшей дороге, спрятаться среди деревьев и осторожно выглянуть, чтобы заметить толпу рыцарей, окружающих трëх лежащих на земле всадников, а чуть поодаль — дюжину мëртвых людей в другой одежде.
В нос забивается запах крови и смерти.
Чонгук собирается тихо вернуться домой и переждать, пока все уйдут, но, стоит ему развернуться, на кончиках пальцев собирается то привычное чувство. Оно появляется, когда кому-то требуется его помощь. Когда он может спасти. И с каждым шагом, отделяющим от раненого существа, это чувство будет только усиливаться.
Чонгук прикрывает глаза.
С губ срывается выдох.
Он не лечил людей в течение восьми лет.
И всё же он разворачивается и срывается к дороге, чтобы через мгновение — испуганно замереть, когда три рыцаря направляют на него оружия. Принц. Конечно. Это же королевская гвардия.
— Я лекарь, — поспешно кричит Чонгук и делает шаг назад. — Отшельник. Я могу… Помочь. Раненым. Наверное.
Гвардейцы переглядываются, и Чонгук отходит ещё на несколько шагов, готовый развернуться и убежать. На таком расстоянии стрелы не смогут его задеть. Но один из гвардейцев вдруг выходит вперёд, а остальные одновременно опускают оружие. Кажется, его готовы выслушать. И хотя он уже не чувствует в себе желания вмешиваться в дела людей, он сдерживает желание спрятаться.
Его действительно подзывают ближе. Он неуверенно подходит, оглядываясь, и морщится от того, насколько невыносимым становится запах смерти.
Приходится не только поклясться, что не собирается причинить вред, но и рассказать о себе всё. Каждое его слово проверяют на отсутствие лжи с помощью магического кристалла, прежде чем расступаются и объясняют, кому из раненых необходимо в первую очередь оказать помощь. Должно быть, принц.
Чонгук опускается перед ним на колени и тянется к одежде, прикрывающей грудь, стараясь не задеть обломок стрелы, но оголить рану.
И если металлическая одежда, которую Чонгук определяет как доспехи, разорвалась настолько легко от стрелы, указывает ли это на магическое воздействие?
Чонгук оглядывается на гвардейцев.
Он не должен показывать, что владеет магией.
Но если дело в ней, травы, что он собрал, смогут лишь отсрочить смерть на часы или даже минуты. Необходимые лекарства готовятся долго, и все запасы у него дома. Согласятся ли гвардейцы перенести раненых к нему?
Согласится ли он пустить их в собственный дом?
— В стрелах яд, — подняв взгляд на того, кто задавал ему вопросы, проговаривает Чонгук, стараясь звучать уверенно, быстро и без дрожи в голосе. — Они не доживут до города. У меня нет с собой нужных лекарств, но я живу недалеко, могу проводить. Времени мало. Я наложу повязку, но всё равно нужно спешить.
— Показывай дорогу, — кивает главный гвардеец.
Чонгук быстро накладывает повязки на раны всех раненых и спешит домой, искренне надеясь, что после лечения и гвардейцы, и принц исчезнут и никогда больше не появятся на пороге его дома. Они его пугают. И хотя он не нарушал законов королевства, такое окружение лишает его спокойствия и умиротворения.
Главное, чтобы они не узнали о магическом даре.
Чонгук не знает, что тогда будет, но наставница с первого дня твердила — никто и никогда не должен увидеть его силу. И пусть она имела в виду городских жителей, Чонгук уверен, никому из королевской гвардии доверять он не может. Таким не составит труда лишить его жизни.
К счастью, в его доме они только оставляют раненых с одним стражником, а сами разбивают лагерь в отдалении. Но даже так дом оказывается непривычно полон — Чонгук вскоре начинает чувствовать, будто не может сделать и вдоха без наблюдения.
Лекарства, лишëнные магии, помогают слишком медленно.
По крайней мере, ему удаётся вовремя вытянуть яд из тел раненых, поэтому смерть на некоторое время отступает. Гвардейцы отправляют одного из них в ближайший город, чтобы призвать целителя, и Чонгук, узнав об этом, облегчëнно выдыхает. Ему не придётся использовать магию.
Он лишь делает всё, чтобы раненые сумели продержаться до приезда целителя, а после — раскрывает ему процесс лечения и отступает в тень, увлечëнно наблюдая за целителем и стараясь понять заклинания, которые он использует. Они отличаются от тех, что показывала ему наставница. Они вызывают множество вопросов, потому что Чонгук не всегда понимает, но ему, лишëнному возможности спросить, остаётся лишь смотреть и в одиночестве записывать с намерением изучить позже.
Раненые поправляются очень быстро. Их раны начинают затягиваться сразу, как целитель вытягивает из их тел тëмную магию, и за ночь восстанавливаются едва ли не полностью.
Первым приходит в себя принц.
Чонгук, увлечëнно менявший его повязку, замечает это гораздо позже — когда неосознанно поднимает взгляд и встречается с тëмными глазами внимательно наблюдающего принца. Он замирает, задерживает дыхание и напрягается, с удивлением чувствуя, как магия растекается по его телу от сердца. Ему кажется, он вспыхивает, но огонь он видит лишь в тëмных глазах принца.
Всё заканчивается резко.
Чонгук, отпрянув, потерянно прижимает к груди руки. Шум в ушах оглушает — Чонгук далеко не сразу понимает, что так быстро и громко бьётся его собственное сердце.
— Здравствуй, мой будущий муж, — сквозь шум удаётся расслышать, и удивление и непонимание только усиливаются.
Принц назвал его будущим мужем?
Должно быть, слух обманул Чонгука.
Но расспросить ему не удаётся — принц откидывает голову назад, прикрывает глаза и теряет сознание снова, оставляя ничего не понимающего Чонгука в одиночестве.
Успокоить сердце и магию, словно вышедшую из-под контроля, получается далеко не с первого раза. Чонгук даже варит себе успокаивающий отвар и выпивает гораздо больше, чем положено на день, потому что он не помогает. Только усыпляет, но и этого Чонгуку хватает.
По крайней мере, он, проснувшись, чувствует себя гораздо лучше.
И всё равно боится ступать к принцу, когда слышит, что его хотят видеть. В голове проносится «мой будущий муж», но Чонгук тут же ею машет, отгоняя такие мысли. Невозможно.
Альфа не предложит такого альфе.
Тем более, принц.
Если только…
Не может быть.
Когда Чонгук неуверенно заглядывает, принц, изучавший вырезанную из дерева птичку, оглядывается на него, ставит её на место и оборачивается, просит приблизиться. Чонгук осторожно ступает, внимательно ища во взгляде принца хоть намёк на то, что он услышал на рассвете.
— Ты спас мне жизнь, — с благодарностью в голосе замечает принц. Чонгук слабо кивает, соглашаясь. Действительно ведь спас. — Как тебя зовут?
— Чон Чонгук, сэр, — осторожно отвечает Чонгук, неуверенный, так ли ему стоит обращаться к принцу — он, стоит признать, об этикете знает слишком мало. — А вас?.. — добавляет, когда замечает задумчивость, и тут же смущается собственных слов, потому что, конечно, он должен знать.
Каждый подданный должен знать.
— Ян Ëнвон, — с неожиданной насмешкой фыркает принц.
Чонгук поднимает на него удивлённый взгляд.
— Я знаю, что королевская семья принадлежит династии Ким.
— Мои родители захватили трон год назад.
— Вы шутите.
— Я всегда серьёзен.
— Почему вы шутите надо мной?
— Ты сомневаешься в моих словах? — в голосе принца проскальзывает угроза, а сам он делает шаг к нему. Чонгук испуганно распахивает глаза и отступает к двери, прижимая к груди руки. Такая его реакция, кажется, удивляет принца — он замирает, оглядывает его и чуть качает головой. — Ким Тэхён, — с усталым вздохом представляется он. — Тебе нечего бояться, я обязан тебе жизнью.
— Я не знаю, как общаться с принцами. Вы меня пугаете.
— Для начала — не говори принцу, что он тебя пугает.
— Разве мне не положено вас бояться?
— Почему никто не сказал мне про твою очаровательную невинность? — тянет принц и, качнув головой, опускается на кровать. Чонгук смущëнно выдыхает. Он никогда не общался с принцами, но уверен, что такой разговор непривычен для него так же, как для принца. — Ты целитель или лекарь?
Вопрос заставляет испуганно замереть.
Чонгук не должен врать принцу.
И всё же — в голове проносится «ты должен скрывать магию, Чонгук», что ему всегда говорила наставница, и Чонгук теряется. Он не знает. Он не уверен.
— Лекарь, сэр, — гораздо тише отвечает он.
Можно сказать, он не врёт.
У него нет знаний целителя — никто не учил его применять магию для лечения. Всё, что он делает, исходит из интуиции и, как говорила наставница, памяти его рода, но опираться только на это целитель не может.
— Альфа или омега? — новый сложный вопрос.
И ответ на него может быть либо ложью, либо правдой.
И с момента, как Чонгуку открылся его первичный пол, наставница учила скрывать его.
«Всегда говори, что ты альфа, Чонгук»
«Никто не должен узнать, кто ты»
«Если они узнают правду про тебя, они лишат тебя всего»
— Альфа, сэр.
— Ты сомневаешься, что являешься альфой?
— Я не сомневаюсь.
— Но ты ждëшь, что я усомнюсь в твоих словах, — слишком легко понимает принц. — У тебя не было гона?
— Я не знаю, что такое гон.
— Ты же лекарь.
— Я лекарь животных.
— Тот, кто научил тебя лечить животных, не рассказал про гоны и течки?
— Я знаю, что такое течка.
— Гон — то же самое, только у альф, — терпеливо объясняет принц и, когда Чонгук кивает, чтобы показать понимание, ярко ему улыбается. — Значит, не было. Поэтому сомневаешься? Сколько тебе лет?
— Двадцать, — шëпотом отвечает Чонгук.
Принц удивлëнно наклоняет голову.
— Почему ты не уйдёшь в город? В двадцать легко можно найти работу, тем более, такому хорошему лекарю. Тебе нравится жизнь отшельника? Если я предложу тебе стать придворным лекарем, что ты ответишь?
— Вы снова шутите, — в голосе Чонгука проскальзывает укор. — Придворный лекарь должен уметь гораздо больше, чем умею я. И я не дворянин. Никто не станет меня учить.
— Если ты войдёшь в мою свиту как личный лекарь принца, никому не будет дела до твоего дворянства. И я не шучу. Когда я серьёзен, я не позволяю себе шуток, чтобы мои слова были восприняты верно. Но если быть придворным лекарем — не твоя мечта, я могу расплатиться любым другим способом, какой ты выберешь.
— Когда я собирался уходить, природа остановила меня, — не сдерживает Чонгук откровения. Его слова принца действительно удивляют. — После смерти наставницы я не хотел оставаться один и собрался в город, чтобы найти работу там, но я начал встречать раненых животных. Всё прекратилось, когда я решил остаться. Мне суждено быть здесь. Я не могу стать придворным лекарем, потому что это не моя судьба.
— Но ты хочешь этого?
— Я хочу стать настоящим лекарем.
— Тогда почему природа останавливает тебя от этого?
— Я нужен здесь.
— Для чего?
— Лечить животных, — он звучит совершенно не уверенно. Он не знает. За несколько лет он так и не нашёл ответа на этот вопрос. — Может быть, я найду призвание позже.
— Если ты должен быть здесь, природа остановит тебя снова? — задумчиво спрашивает принц, и Чонгук, засомневавшись на мгновение, уверенно кивает. — Тогда реши, что отправишься в замок и пройдёшь обучение у главного придворного лекаря. Если тебя остановят, значит, это не твоя судьба.
— А если не остановят?
— Что, если тебе предписано спасти мою жизнь, поэтому ты должен был оставаться тут? — принц вдруг задаёт такой вопрос, который заставляет Чонгука задуматься на долгие мгновения.
Он может быть прав. Если бы не Чонгук, королевство лишилось бы наследного принца — конечно, если Ким Тэхён им является. Чонгук слабо помнит имена всех детей короля и королевы. Он даже не уверен, сколько их, но имя ему знакомо. Значит, наставница рассказывала про него.
И Чонгук, стоит признать, не представляет, что ему делать.
Ему требуется несколько дней, чтобы ответить согласием на предложение принца, но и после он сомневается настолько, что вскоре желает быть остановленным. Природа, однако, его не останавливает — лес словно, наоборот, затихает. С момента, как Чонгук принимает решение отправиться с принцем, не происходит ничего.
Страх после осознания принятого решения с каждым днём разрастается всё сильнее.
Чонгук не чувствует себя готовым менять собственную жизнь.
Желание отказаться только усиливается, когда он начинает собирать вещи. Принц после того, как получает ответное письмо от короля, говорит, он может взять любые и столько, сколько захочет. Они собираются открыть портал. Чонгук, когда впервые слышит об этом, едва сдерживает восторг, воодушевление и желание задать принцу все вопросы, что вертятся в голове. Он никогда не видел ни одного портала. Их использование ограничено. Для простолюдинов — и вовсе, можно сказать, запрещено, потому что получить разрешение правящей династии и главных магов королевства трудно даже аристократам.
А ему предоставят возможность через портал пройти.
И, возможно, он сможет даже увидеть его структуру, если получится задержаться на несколько мгновений внутри.
Когда воодушевление стихает, приходит осознание — у него не будет возможности развернуться и вернуться домой. До столицы пешком добираться, по меньшей мере, месяц, и он не сумеет осилить столько. Портал ради него не откроют, его и сейчас-то открывают лишь из-за того, что никому не известно, кто совершил нападение на принца.
В столице он окажется заперт.
Далеко от дома, в новом месте, в окружении незнакомых людей, с тайной, которую должен скрывать. Он даже не знает, чем ему могут угрожать, но усомниться в словах наставницы не смеет. Если она защищала его от мира, значит, мир для него опасен. Да и испытывать судьбу он не хочет — снова скрыть не удастся.
Лучше молчать.
Или остаться здесь, дома, в безопасности и одиночестве. Это прельщает. Чонгуку нравится такой вариант тем, что он привычен, спокоен и уже изучен. Тут не случится ничего. Чонгук просто продолжит лечить животных, иногда даже людей, и не столкнётся ни с чем новым, неожиданным и пугающим.
Ещё и дом, когда он собирает вещи, кажется особенно родным, и мысли о расставании с ним уже вызывают ноющую боль в душе.
— Если ты передумаешь, я позабочусь, чтобы ты вернулся домой в безопасности, — за день до открытия портала говорит принц, хоть Чонгук и не озвучивает своих страхов.
Чонгук, медленно перебирающий травы и лекарства на кухне и поглощëнный противоречивыми мыслями в голове, вздрагивает и поднимает на него взгляд. Принц опускается перед ним.
— Я вижу, что ты хочешь отказаться. Подумал, тебе станет легче, если я озвучу намерение исполнить любую твою просьбу. Какой бы она ни была.
— Зачем вам это?
— Я обязан тебе жизнью.
— Но почему вы хотите видеть меня своим лекарем? Могли бы просто заплатить.
— Человек, спасший жизнь члену королевской семьи, может просить дворянство, титул и земли. Я не могу и не стану расплачиваться золотом, оно тебе и не нужно. И я не знаю, почему хочу видеть тебя своим лекарем. У меня чувство, что спасение связало нас, но я не могу понять, какого рода эта связь. Будь ты омегой… Но это не имеет значения.
— Что изменит другой пол? — с подозрением спрашивает Чонгук, чувствуя, как от простого «будь ты омегой» в груди собирается страх быть раскрытым.
— Если отталкиваться в рассуждениях от заведомо невозможного, ответ найти так и не удастся. Меня интересует другое. Ты чувствуешь влечение ко мне или связь односторонняя?
— Влечение к вам? — потерянно переспрашивает Чонгук.
— Желание быть рядом.
— Я должен быть рядом, если вам станет хуже. Я ваш лекарь.
— Но ты не чувствуешь привязанности ко мне? — действительно сложный вопрос.
Чонгук, сглотнув, опускает взгляд на баночку в его руках и обращается к себе, пытаясь понять, как могла бы чувствоваться привязанность к чужому человеку. Он чуть качает головой. Он не уверен. Его мысли заняты предстоящей разлукой с домом, а не принцем.
— Значит, если ты и чувствуешь, то слабо, — понимает принц раньше, чем Чонгук находится с ответом. Он кивает.
— А как чувствуете вы? — не сдерживает любопытства.
— Слишком ярко. Я пришёл в себя с мыслью, что мне нужен ты, когда ещё не знал о твоём существовании. Но это не навязчивое чувство, а приятное. И всё же я не хотел бы проверять, как чувствуется разлука.
— Вы словно описываете приворот.
— Приворот? — принц поднимает брови. — Ты приворожил меня?
— Нет! — слишком громко восклицает Чонгук, выпрямляясь. В его голосе проскальзывает страх. — Я бы не осмелился. Это карается смертью, и сама природа накажет меня раньше вас.
— Тëмная магия вернётся в полном объëме, верно, — с неожиданной гордостью подтверждает принц и оглядывает его заинтересованным взглядом. — Наставница учила тебя магическим основам?
— Я… — распахнув глаза, начинает Чонгук и затихает, не зная, раскроет ли правдивый ответ его тайну. — Не уверен. Она много рассказывала. Всему учила.
— Ты боишься магии?
— Почему?
— Ты закрываешься в разговоре о магии. Складывается впечатление, что ты отрицаешь свою магию и боишься, что она может вырваться. Ты маг?
— Нет!
— Как скажешь, — смиренно отзывается принц. — Я вижу, что ты лжëшь, но не хочу тебя пугать. Твой учитель владеет магией. Если ты захочешь открыться ей, он будет готов научить тебя.
— У меня будет учитель?
— А как ты хотел обучаться? — принц не скрывает удивления. Чонгук неуверенно пожимает плечами. Об этом он ещё не успел подумать. — Главный придворный целитель станет твоим учителем, предоставит материалы и научит применять знания на людях, а не животных.
— Главный придворный целитель… — медленно повторяет Чонгук, пытаясь осознать.
Он и не думал, что такое возможно.
— Почему он хочет учить меня?
— Потому что в твоих руках жизнь наследного принца.
— Вы меня не знаете, почему вы доверяете мне свою жизнь?
— У меня и выбора-то нет, — с неожиданным весельем фыркает принц и разводит руками. — Всё моё естество стремится к тебе, поэтому я не могу видеть в тебе угрозу. Для начала нужно раскрыть природу этой связи, а уже потом я пойму, стоит ли тебе доверять. Пока можешь пользоваться моим расположением.
Чонгук тихо выдыхает.
Слова принца звучат абсолютно невероятно.
Поверить в их правдивость действительно трудно — и всё же Чонгук не смеет сомневаться в честности принца. Он бы не стал шутить подобным образом. Да и выглядит он серьёзным и задумчивым, а не весёлым и довольным, каким обычно бывает, когда Чонгук не распознаёт в его словах шутку.
Чонгук и не думал, что когда-либо окажется под защитой принца.
Принять решение становится легче. И хотя Чонгук всё ещё сомневается, его подталкивает желание увидеть столицу. В таком крупном городе он никогда не был и не надеялся побывать, поэтому, пусть решимость обучаться лекарству и целительству угасает под влиянием страха, от слов Чонгук не отказывается. Он собирает вещи. Готовится. Прощается с лесом, обходит все родные места, в вечер последнего дня знакомит принца с лесными жителями, что выходят навстречу, но не позволяют принцу коснуться их — только Чонгуку.
— У меня чувство, что лес не простит мне, если я заберу тебя у него, — признаётся принц, когда Чонгук тянется к сидящей на ветке белке, готовой принять из его рук горсть орехов. Он вопросительно поворачивает к нему голову и вытягивается сильнее из-за того, что белочка не достаёт. — Ты словно приручил животных.
— Их нельзя приручить, сэр, они дикие, — удивлённо отзывается Чонгук и тихо смеётся, когда благодарная белочка, спрятав орехи, сбегает по его руке к плечу. Принц поднимает брови. — Я нравлюсь им, и на этом всё. Они бы не смогли жить со мной. И если я уйду, они не будут скучать.
— Но они понимают твою речь.
— Они не должны? — его удивление усиливается. — Они всегда меня понимали. С детства.
— Ты первый человек, который может говорить с животными без магического влияния.
— Людям стоит больше внимания уделять их связи с природой, и тогда животные начнут их понимать и чувствовать. Я вас научу. Тут не нужна магия. Но вы должны доверять природе, чтобы она могла доверять вам, иначе ничего не получится.
— Ты самый удивительный человек из всех, кого я знал.
Чонгук не сдерживает смущëнной улыбки, пусть и не понимает, почему принц считает его удивительным. Снова — он часто так говорит, когда Чонгук открывает ему мир, в котором живëт и который оказывается для него совершенно не знакомым. Принц учится у него. Он внимательно слушает, интересуется, задаёт вопросы и искренне пытается почувствовать всё, о чëм Чонгук говорит.
Чонгук не знает, почему он так делает.
Чонгук не спрашивает об этом. Он впервые, наверное, встречает человека, которому интересен настолько, поэтому раскрывает про себя всё и не пытается указать принцу на излишний интерес к жизни обычного отшельника. Всё равно это не длится долго.
Вскоре наступает день, когда Чонгук должен оставить дом.
Его будят на рассвете стуком во входную дверь, и Чонгук, от волнения уснувший совсем недавно, слышит его сразу. Поднимается, но не выходит ещё долго — обходит дом, чувствуя сильную тоску в груди, задерживается в комнате, где раньше жила наставница, молит природу послать хоть один знак, если он сейчас совершает ошибку. Природа снова молчит. Лес, необычайно тихий, отвечает ему лишь шелестом листьев.
От второго стука, слишком громкого для тишины дома Чонгука, он вздрагивает и спешит открыть дверь, чтобы после указать на вещи, которые необходимо взять. До открытия портала остаётся немного, но эти мгновения тянутся вечностью.
Чонгук вздрагивает вновь, когда пространство на холме, где они собираются, вдруг закручивается, образуя воронку, рассеивая окружающий мир и открывая по другую сторону двенадцать дворцовых стражников с тремя магами в центре. Именно они держат портал. Их магия окутывает весь холм.
Чонгук удивлённо поднимает руку, чтобы коснуться одной из магических нитей. Он не вкладывает силы, поэтому магия проходит сквозь него, и он чуть отступает, пошатываясь. Её сила пугает. С такой Чонгук не встречался никогда.
— Ты не должен видеть магические плетения, — шëпотом напоминает принц рядом с ним. Чонгук, застигнутый врасплох осознанием, испуганно оборачивается к нему. — Никому нет до этого дела. Маг ты или нет — касается только меня, тебя и твоего учителя.
— А вы маг?
— Да, иначе я бы не стал наследным принцем. Пора, идём, — принц не даёт осознать его слова и сразу следует к воронке портала, из-за чего Чонгуку приходится поспешить за ним.
Он оглядывается и не отводит взгляда от плетений, образующих портал, пусть и совсем их не понимает. Стоит ему сделать шаг в пространство, разделяющее два мира, через его тело проходит магия, наполняет его, делает невесомым. Чонгук перестаёт понимать, идёт ли он. Он теряет счёт времени — и сам теряется в абсолютной тишине и пустоте, наполненной лишь магией.
Всё заканчивается резко, когда шум огромного города вдруг оглушает до желания закрыть уши и спрятаться в той тишине. Он оказывается не готов. Он не слышит привычного ему леса — его перекрывает шум колëс, копыт и людских разговоров. Слишком много всего. Складывается ощущение, что этот шум проникает в голову и располагается там, потому что даже прижатие ладоней к ушам не спасает.
И тогда, когда ему начинает казаться, что больше он не вынесет, его вдруг окутывает тишиной. Не абсолютной, но звуки начинают звучать приглушённо, а перед ним на колени опускается человек в белой мантии. Он говорит, однако обращается не к Чонгуку. Его слов не слышно. Он касается плеча Чонгука и предлагает проводить в его покои, и Чонгук завороженно кивает, не смея отвести взгляда.
Главный придворный целитель — сомнений не может быть.
И хотя он выглядит слишком молодо, в его глазах Чонгук замечает далеко не одну прожитую жизнь.
Всё его недоверие, весь его страх рассеиваются, точно их и не было, и Чонгук доверчиво следует за ним туда, куда его ведут. Он не задаёт вопросов. В его голове — приятная пустота, и он наслаждается ею, смотрит сквозь ступающего впереди учителя и не сразу понимает, куда они пришли.
— Я сниму полог, — предупреждает учитель.
Чонгук кивает и готовится к возвращению шума, но когда магическое влияние исчезает, ему удаётся услышать лишь естественную тишину замка. Голосов не так много. Среди них он различает голос принца, но понять его слова не удаётся.
Он облегчëнно выдыхает.
— Спасибо вам, сэр, — искренне шепчет он.
— Как тебя зовут?
— Чон Чонгук, сэр.
— Ким Сокджин. Называй меня по имени, Чонгук. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли завтрак, но сам не выходи, пока не привыкнешь к шуму города. Сейчас отдыхай. Мне нужно осмотреть Тэхëна, я вернусь после завтрака.
— Вы называете его Тэхëном? — удивлённо спрашивает Чонгук.
— Я принимал роды у его матери, конечно, я называю его Тэхëном, — в голосе учителя проскальзывает веселье.
Чонгук непонимающе качает головой.
Главного придворного целителя он представлял совершенно не так.
Ему не оставляют возможности задать все вопросы, какие у него есть. Учитель слишком быстро уходит, обещая ответить позже, и Чонгук, стоит двери закрыться, потерянно опускается на кровать. После — сразу подскакивает, едва проваливается из-за её мягкости, и удивлённо касается пальцами. Такого настила для деревянной кровати у него никогда не было. Он дерево даже почувствовать не может.
Как люди на таких спят?
Лечь Чонгук не успевает — в дверь стучатся. Он спешит открыть. Девушка за дверью удивлëнно отступает, опускает руки и кланяется, и Чонгук неуверенно отходит в сторону, чтобы она могла пройти. Девушка удивляется сильнее, но проходит, прикрывает дверь и останавливается перед Чонгуком в новом поклоне.
— Меня зовут Ханыль, господин, — тихо представляется она. — Я буду вам прислуживать.
— Господин? — потерянно повторяет Чонгук. — Прислуживать?
— Я ваша служанка, господин.
— Я не господин. Меня зовут Чонгук.
— Мне положено обращаться к вам таким образом.
— Господин? — неуверенно спрашивает Чонгук, и Ханыль кивает и поднимает на него вопросительный взгляд. — Зачем вам так обращаться ко мне?
— Вы не должны быть уважительны со мной, господин. И я ваша служанка. Это… Правила. Если я не буду их соблюдать, меня могут наказать.
— Я не хочу, чтобы вас наказывали, — шëпотом отзывается Чонгук и чуть качает головой, сбитый с толку их разговором. Ханыль снова кланяется, словно благодарит за его слова. — Если нужно, чтобы я был господином, вы можете обращаться ко мне так.
Ханыль поднимает на него взгляд и на мгновение улыбается, прежде чем снова опустить голову. Чонгук тихо выдыхает. Складывается впечатление, что она боится его так же, как Чонгук принца, и это кажется странным. Чонгук ведь не принц. Не дворянин. Даже не господин.
Он здесь, чтобы учиться, а не быть тем, кому прислуживают.
— Я принесу вам завтрак, господин. У вас есть пожелания?
— А чем вы питаетесь?
— Мясом, рыбой, крупами и плодами.
— Тогда… Что-нибудь из этого?
— У вас нет пожеланий?
— Я мог бы сам приготовить.
Ханыль распахивает глаза в изумлении, точно не ожидавшая услышать подобное от него. Чонгук не сдерживает вздоха. Хорошо. В первую очередь ему нужно будет расспросить учителя о порядках и правилах замка и только потом — приступать к обучению.
— Если милорд вам позволит, вы можете готовить сами, — неуверенно бормочет Ханыль. В её голосе звучит сомнение. — Вам стоит спросить у него. Если вы этого хотите… Могу ли я сегодня принести вам с кухни сама?
— Да, конечно, — легко соглашается Чонгук. — А кого вы называете милордом? Короля? Мне нужно просить у него разрешения?
— Вы из приближённых Его Высочества, вы можете просить разрешения у него.
— У принца?
— Да, господин.
— И он разрешит мне?
— Я не знаю, господин, — вновь с сомнением отзывается она. Чонгук кивает. — Вы позволите мне принести вам завтрак?
— Вам не нужно спрашивать у меня разрешения на всё.
— Вы можете сказать мне, о чём вас не спрашивать.
Чонгук прикрывает глаза.
Как же было легко, когда единственным, кто с ним общался, был принц.
Ханыль, к счастью, вскоре кланяется ему и скрывается за дверью, а Чонгук прислоняется спиной к холодной стене каменного замка, прикрывает глаза и слабо качает головой. Он не знает, как разговаривать со служанками. Он может представить, как это делают знатные люди, но не смеет позволить себе того же — поэтому Ханыль и сама не понимает, как с ним общаться.
Он стоит так достаточно долго, чтобы после, когда открывает глаза, вдруг осознать — он в замке. В огромном городе. В столице королевства. И ничего из этого не является сном, пусть и похоже на него намного сильнее, чем на реальность.
Его взгляд падает на окно, расположенное слишком высоко, чтобы он мог выглянуть, но Чонгук всё же оглядывается, замечает деревянный стул и подтягивает его ближе, тут же взбираясь. Всё равно не хватает немного, однако Чонгук упорно старается увидеть хоть что-нибудь, потому что сама мысль о том, что за стенами его комнаты жизнь совершенно иная и противоположная его собственной, не даёт отступить.
Приложенных усилий оказывается недостаточно.
Чонгук оглядывается на дверь и прикрывает глаза, обращаясь к природе, оплетающей замок. Из деревянной двери образуются небольшие ветки, что обхватывают стену, чтобы не позволить ей открыться, а стул чуть вытягивается вверх, следуя его воле. Чонгук прислоняется к стеклу и не сдерживает громкого вздоха, когда его глазам открывается внутренний двор замка.
Так много людей и животных — лошади, собаки, мыши. Чонгук может почувствовать их всех, но каменная стена без прорех служит помехой, поэтому связь ему удаётся установить лишь с лошадью, проходящей мимо. Она оглядывается на него, чем удивляет всадника, и связь приходится ослабить.
Раздаётся громкий стук в дверь.
Чонгук дёргается и едва ли не падает — его удерживает лишь веточка, выросшая из деревянной рамки окна, что оплетает его руки и позволяет устоять. Чонгук тихо благодарит её, быстро спускается и проверяет, чтобы не осталось следов магии.
За дверью оказывается Ханыль, но в этот раз говорят они мало. Она лишь ставит поднос с завтраком на стол и оставляет его в одиночестве.
Завтрак оказывается похожим на те, которые готовит он сам — две булочки, яйцо к ним и странный напиток, по запаху и вкусу похожий на смесь трав и яблок, но приятно согревающий и теплом растекающийся по телу. Замечательный способ приготовления. Даже успокаивающий, но чуть путающий мысли.
Ханыль возвращается как раз тогда, когда он заканчивает, и спрашивает, могут ли слуги принести его вещи или он желает отдохнуть. Через несколько мгновений комната Чонгука наполняется шумными людьми, но они, к его облегчению, лишь оставляют вещи и быстро уходят. От помощи Ханыль он отказывается и обходит, наконец, комнату, чтобы найти, куда можно сложить книги, травы, лекарства и чашки.
Мест для хранения оказывается настолько много, что большая часть остаётся свободной.
Жаль, что со всем он разбирается слишком быстро, а после вновь начинает скучать. Ему хочется выйти. Он не привык так много времени проводить в комнате. Он не знает, чем ему заняться, ему не нравится терять время вот так, в пустой комнате, без возможности выйти и изучить замок, город или лес. Он пробует — стоит ему сделать шаг из комнаты, шум возвращается, и Чонгук, не готовый к этому, снова скрывается за каменными стенами.
Он может лишь изучать из окна внутренний двор, но с каждым мгновением, проведённым за наблюдением, желание выйти только усиливается.
Спасение он находит лишь в Ханыль, что часто заглядывает, чтобы спросить о желаниях и нуждах Чонгука. Она показывает, как пройти в соседнюю, небольшую комнату, которую называет туалетом — о её назначении Чонгук догадывается не сразу. Она рассказывает, как устроен замок, даже неумело рисует, чтобы Чонгук мог понять, где они находятся. Чонгук расспрашивает её о правилах замка, о людях, которых может встретить, о городе. Она терпеливо отвечает на все его вопросы, но надолго задерживаться не может и часто извиняется и убегает, потому что её ждут. Она занята делом. После обеда она и вовсе сообщает, что ей нужно в город, поэтому Чонгук остаётся один.
К моменту, как возвращается учитель, он несколько раз пробует выйти из комнаты. Они и встречаются за дверью — учитель находит его прижимающимся спиной к стене, прикрывающим уши и пытающимся во множестве звуков найти тот, за который можно было бы ухватиться.
Его мягко окутывает магия, оттеняя шум.
Чонгук распахивает глаза.
— У тебя чуткий слух, — замечает учитель. Его голос — единственное, что звучит ярко. Чонгук неуверенно кивает. Наверное, так и есть. — Тебе нужно время, чтобы привыкнуть.
— Я никогда не привыкну, если буду прятаться.
— Конечно. Пойдём, — он зовёт Чонгука за собой и, не дожидаясь, следует дальше.
Чонгук спешит за ним — он даже не спрашивает, куда они идут. Он оглядывается, цепляется взглядом за каждую деталь, украшающую каменные стены замка, изучает каждого человека на их пути и прислушивается, старается услышать зверей, почувствовать каждый элемент природы. Так мало. Природа не оплетает замок, словно обходит его стороной.
— Я чувствую, что ты колдуешь, — вдруг говорит учитель, оглянувшись на него.
— Я не умею колдовать.
— Ты ничего не делаешь, и я бы не назвал это колдовством, но ты точно не простой человек, — в его голосе проскальзывает сомнение. Чонгук осторожно рассеивает связь с природой, снова оказываясь в центре холодного камня. Учитель кивает. — Тебе стоит быть осторожнее. Ты хорошо скрываешься, но сильный маг может тебя почувствовать. Какую защиту ты используешь? — спрашивает он, уже когда они оказывается внутри простой комнаты, похожей на дом Чонгука наличием различных книг, трав, снадобий и котлов для приготовления.
И растений.
Живых растений так много, что Чонгук не сдерживает облегчённого вдоха, когда к нему возвращается знакомое чувство.
— Я не использую защиту.
— Кто научил тебя магии?
— Меня не учили, я всегда мог делать это. Но это не магия!
— Покажи, что ты делаешь, — он не требует, а просит. Чонгук неуверенно оглядывается. Он, на самом деле, опасается учителя не меньше, чем остальных, поэтому не чувствует в себе уверенности. Он не хочет проявлять связь с природой. — Тэхён рассказал про твой страх. Хорошо. Тогда оставим пока разговоры про магию. Я заварю нам чай, а потом отвечу на твои вопросы, хорошо?
— Почему вы согласны меня учить?
— Я ещё не согласен.
— Милорд сказал, что вы согласны.
— Теперь мне хочется отказаться, чтобы поставить его на место, — задумчиво хмыкает учитель, и Чонгук испуганно подбирается. Он не понимает, говорит ли учитель серьёзно. Людей он всё ещё читает слишком плохо. — Но я не стану. Ты хороший лекарь. Милый. И мне интересно, по какой причине ты скрываешь, что являешься магом и омегой.
— Я не омега! — в его голосе отчётливо звучит страх.
Учитель заинтересованно наклоняется вперёд.
— По крайней мере, уже не отрицаешь, что маг, — со вздохом бормочет он и чуть машет головой. — Не волнуйся, раскрыть тебя может только столетний старик на должности главного целителя королевства. И тебе не стоит меня бояться. Я ни перед кем не отчитываюсь, а на вопросы отвечаю, только если они мне нравятся. Тебе нужен человек, которому ты сможешь доверять, а мне нужен ученик, который не закрывается при упоминании омег и магии. Чай. Выпей. Пусть успокоит, а то сбежишь сейчас.
— Я не думал, что вы… Так сразу…
— Природные запахи гармоничны, а в твоём есть оттенок, который чуть выбивается. Не так заметно. Первой моей мыслью было, что ты ещё не прошёл через гон, и я попробовал разобрать, по какой из причин он так задерживается. Теорий было несколько. Всё встало на свои места, когда я увидел тебя во второй раз, потому что ты полностью сформирован как омега, а этот оттенок — компонент, который у тебя не получилось скрыть. Да и ни у кого не получится, наверное. И всё равно не могу не отметить такую тонкую работу над структурой запаха.
— У меня чувство, что вы меня хвалите, — шёпотом признаётся Чонгук.
Учитель с улыбкой разводит руками.
— После сотни лет жизни меня трудно удивить, а тебе удалось это сделать, так что я собираюсь тщательно изучить твои тайны. И, так и быть, передать тебе часть собственных знаний. Займёмся твоим обучением прямо сейчас.
— Сейчас?
— Сейчас, — учитель кивает и поднимается из-за стола, вынуждая и Чонгука встать. Он неуверенно замирает. — Ты всегда будешь таким послушным или только поначалу?
— Вам не нравится, что я вас слушаю?
— Понятно, только поначалу.
— Почему?
— Потому что сейчас ты не знаешь ничего о замке и видишь во мне защиту и источник знаний, а после — станешь увереннее, смелее и ярче. Ты ещё покажешь этому миру. Не знаю, что ты собрался показывать, но надеюсь дожить до тех дней. Посмотри на свою осанку. Кто научил тебя держаться так?
— Наставница.
— Она была аристократкой?
— Она ничего не рассказывала про прошлую жизнь.
— Как так получилось, что она вырастила тебя вместо родителей?
— Я никогда не видел их. Знаю только, что их нет в мире живых уже давно, а наставница поклялась им оберегать и учить меня, как собственное дитя. И я похож на отца-омегу. Она всегда так говорила.
— Расскажи, чему она тебя научила.
— Всему, наверное.
— Я про целительство, — засмеявшись, поправляет учитель, и Чонгук не сдерживает смущённой улыбки, чувствуя одновременно и лёгкость, и скованность. Его пугает, как легко учитель раскрыл его, но при этом — он чувствует облегчение от осознания, что в мире снова есть хотя бы один человек, с которым он может быть собой. Пусть не полностью, но хотя бы так. — Расскажи, как ты лечил Тэхёна. Можешь показать. Проверь, есть ли все ингредиенты, и приступай, а в процессе опиши, почему используешь это и каким способом.
— Вы согласны учить меня? — он не верит.
В душе расцветает надежда.
— Согласен. Беру тебя под своё крыло, о правилах расскажу позже. Главное, что ты должен понять — ты полностью под моей защитой. Если посмеет кто угрожать, смело называй моё имя. Если твоя тайна разойдётся дальше этих покоев, я разберусь. Если узнаю, что ты используешь моё покровительство в личных целях вроде завоевания сердца принца, отправишься обратно.
— Зачем мне сердце принца? — с искренним удивлением и ужасом спрашивает Чонгук и слабо ведёт плечами, стараясь не представлять.
Учитель наклоняет голову и оглядывает его так, словно Чонгук неверно понял его слова. С губ срывается усталый вздох. Ладно. Ему точно придётся научиться понимать, какой смысл люди вкладывают в слова, которые для него звучат совершенно иначе, чтобы как можно реже оказываться в таком положении.
По крайней мере, он теперь ученик главного придворного целителя.
У него есть шанс научиться всему, о чём он не мог и мечтать.
И упускать этот шанс он, определённо, не собирается, поэтому — прикрывает на мгновение глаза, протяжно выдыхает и принимается за знакомый рецепт, объясняя, какие травы использует, для чего они нужны, как сочетаются с другими и почему смогли вылечить принца.
Следующие несколько дней так и проходят — он раскрывает всё, чему его научила наставница, учитель внимательно записывает, задаёт вопросы и отпускает только ради приёма пищи. Он не даёт Чонгуку заскучать. Через несколько таких занятий Ханыль вдруг приносит ему три книги, рецепты в которых наиболее близки к знакомым ему, и Чонгук принимается за изучение. За ночь он прочитывает одну из них, а утром после непродолжительного сна старается сварить только по рецепту.
Тогда и начинается настоящее обучение у главного придворного целителя.
Перед Чонгуком открывается огромный мир, полный разнообразия, что до этого был от него скрыт. Он полностью увлекается новыми знаниями. Он не замечает, как в таком темпе проходит целый месяц — его вырывает лишь встреча с принцем, что приходит к учителю именно тогда, когда они вдвоём обедают.
Мир вокруг словно резко меняется, когда Чонгук заинтересованно оглядывается и их взгляды пересекаются. Внутри растекается удивительное чувство — абсолютно незнакомое и странное, но слишком приятное.
— Чонгук! — счастливо выдыхает принц.
Он кажется удивлённым, словно не ожидал его увидеть, но Чонгук с удивлением отмечает, насколько он рад их встрече.
— Как ты? Освоился за месяц? — теперь он беспокоится.
Чонгук неуверенно оглядывается на учителя и после его кивка возвращается взглядом к принцу, поднимается, делает неловкий поклон, которому его научили, и тихо отвечает, что он в порядке и ему нравится здесь обучаться. Такой ответ принца не устраивает. Ему нужны подробности. И учитель, на удивление, вдруг встаёт из-за стола, вспомнив о делах, и спешит выйти.
Принц не успокаивается, пока Чонгук не рассказывает ему обо всём, слушает внимательно, кивает, задаёт новые вопросы. Его интерес не угасает, и причины такого отношения Чонгук совершенно не понимает, уже осознавший за месяц, как к нему должны относиться.
А тут — с ним разговаривают как с равным принцу. Как с другом.
— А ты обучен управлять лошадью? — интересуется принц, когда Чонгук подробно отвечает на все его вопросы. — Если я прикажу седлать коней, составишь мне компанию?
— Я никогда не пробовал. И я не могу уйти, я всё ещё, — Чонгук неуверенно касается пальцами уха и затихает, подбирая слова, — не привык к шуму города.
— Я хочу познакомить тебя с нашими лесами, а не городом.
— Мы отправимся в лес? — Чонгук загорается этим предложением, уже не думая ни о шуме, ни о том, что не сумеет предупредить учителя. Принц кивает, и энтузиазм только возрастает. Чонгук не был в лесу месяц. И хотя принц приказал слугам принести ему несколько живых растений, с настоящим лесом это всё равно не сравнится. — А мне уже можно? Раньше меня не отпускали. Но я не могу просто сбежать…
— Ты будешь выполнять свою работу.
— У меня есть работа?
— Ты ведь мой личный лекарь, а я отправляюсь в лес, полный диких животных, без личной охраны. Кто знает, что может со мной там случиться?
— Почему вы без личной охраны?
— Потому что я сбегаю. Нарушаю правила. Никто, кроме верных мне слуг, не должен узнать об этом, пока мне могут приказать остаться в замке или вернуться.
— Вы нарушаете правила? — распахнув глаза, шëпотом переспрашивает Чонгук и оглядывается на дверь, словно боится, что их могут услышать. Принц довольно кивает. — И вы хотите, чтобы я нарушил их с вами?
— Именно.
— Меня наругают.
— Ты выполнял мой приказ.
— Вы ничего мне не приказывали.
— В таких ситуациях всегда говори, что выполнял мой приказ, даже если его не было.
— Вы хотите, чтобы вместо меня ругали вас?
— Чонгук, не задавай так много вопросов, — устало просит принц и закатывает глаза. — Ты согласен составить мне компанию? Я могу на тебя рассчитывать?
— Я согласен, — решившись, выдыхает Чонгук и с удивлением замечает, что принц после его согласия расцветает в яркой и довольной улыбке.
Принц зовёт слугу, что, как оказывается, стоит за дверью, приказывает седлать лошадей и спрашивает, не нуждается ли Чонгук во времени на подготовку. Чонгук, до этого и не думавший об этом, кивает, сразу следует в свою комнату и быстро собирает сумку, закидывает горсти орехов, ягод и кусочков хлеба и спешит за принцем в конюшни.
Их ждут две лошади, с одной из которых он уже знаком — она принадлежит принцу.
Ко второй он приближается медленно, но без опаски. Лошадь заинтересованно ступает ему навстречу и отвечает теплом, когда Чонгук тянется к ней. Приятное чувство единения, которого он был лишён, окутывает, и Чонгук со смехом прислоняется головой к массивной шее, обнимает руками и прикрывает глаза. Хорошо. Идеально.
— Не знаю даже, кому из вас сильнее нравятся объятия, — вмешивается в его покой и умиротворение голос принца. — Ты всё ещё самый удивительный человек в моей жизни.
Чонгук, смущëнно хихикнув, отстраняется и вываливает из сумки на ладонь часть содержимого, предлагая лошади самой выбрать, чего она хотела бы. Ей, похоже, нравится всё. Чонгук успевает лишь моргнуть, как его ладонь пустеет, а лошадь толкает его головой с немым вопросом, нет ли у него ещё.
Принц громко смеётся.
Чонгук оглядывается на него.
— Давай проверим, сможешь ли ты на ней усидеть, — весело предлагает принц.
Кивнув, Чонгук отходит, касается пальцами седла и оглядывается на конюха в надежде, что ему объяснят. Принц перед ним слишком легко запрыгивает. Конюх быстро приближается и тихо, но спешно рассказывает, куда и какую ногу ставить, что делать со второй и как сесть, чтобы не упасть. Лошадь терпеливо ждёт.
А Чонгук с восторгом оглядывается, впервые чувствуя себя так, выше, чем он мог бы быть, на живом создании, с осознанием, что его жизнь сейчас в руках этого создания. Их связь позволяет Чонгуку не сосредотачиваться на технике — когда он представляет, как лошадь делает шаг, она послушно ступает. Чонгук отчётливо чувствует её шаг.
Принц замолкает, когда понимает, что его не слушают.
Чонгук пытается сам, так, как умеет. Он прислушивается к её шагам и подстраивает собственные движения, чтобы им двоим было легче. Он старается не сжимать, но держит крепко. Единение с лошадью позволяет им двоим понимать следующий шаг.
Но это в конюшне.
Когда они медленно выходят, Чонгук теряется. Его неуверенность останавливает лошадь — она не понимает, что делать дальше.
— Следуй за мной, — тихо говорит принц.
Чонгук кивает и сосредотачивается на том, чтобы следовать за ним. Лошади этого хватает. Она понимает гораздо больше Чонгука и уверенно следует за целью, повторяя каждый шаг и позволяя Чонгуку не думать об этом — он завороженно оглядывает огромные поля, что открываются перед ними, виднеющийся город, поражающий своим шумом даже сейчас, когда они удаляются от него, и уверенного принца перед ним, повторяющего движения его лошади так, словно они единое целое.
А ведь принц не чувствует её так, как Чонгук.
Но при этом держится гораздо более решительно и внушительно, пока Чонгук всё равно цепляется за поводья, чуть пригибается и не представляет, что бы он делал, если бы лошадь не подстраивалась под его желания сама.
— Ты готов ускориться? — оглянувшись на него, спрашивает принц.
Чонгук не уверен, действительно ли сумеет справиться с этим, но отвечает готовностью.
Его готовность стремительно тает, когда принц вдруг пускается в бег, а лошадь под Чонгуком, следуя за ним, повторяет. Ему приходится подстраиваться снова. У него начинают болеть пальцы от того, как сильно он сжимает поводья, но он не может расслабить их — его словно сковывает.
Медленная ходьба ему нравилась больше.
Тогда он, по крайней мере, не рисковал упасть.
Какое счастье, что лошадь, чувствуя его неуверенность, и движется осторожно, и покровительственно окутывает теплом, словно обещая, что не позволит ему упасть. Чонгук ей верит, но расслабляется гораздо позже — уже когда не может увидеть даже крыши замка, а лес становится всё ближе и ближе, маня зеленью листвы, пением птиц и чувством единства. Пока ещё слабым, однако Чонгука, знающего, каким оно может быть, это не расстраивает.
Лошадь, чувствуя его желание как можно быстрее почувствовать лес, ускоряется и начинает обходить принца.
— Ты стал смелее, — в его голосе звучит гордость.
Чонгук не сдерживает улыбки и, когда замечает, насколько близки деревья, прикрывает глаза и отдаётся растекающемуся внутри чувству.
Оно не усиливается.
О том, что они уже в лесу, Чонгук понимает лишь потому, что лошадь сбавляет шаг.
Он потерянно распахивает глаза и оглядывается. Он не понимает. Лес не может быть настолько тихим — но его едва слышно даже сейчас, когда шум города остался далеко позади. Он словно не живёт яркой жизнью, а лишь существует, поддерживая слабое течение жизни в нём. Его сердце бьётся так медленно.
Чонгук беспомощно оглядывается на принца.
— Лес болеет, — шепчет он, не зная, спрашивает ли или озвучивает очевидное.
— Ты чувствуешь это?
— Да, он… Не такой, как мой.
— Все леса королевства такие, — мрачно бормочет принц и направляет лошадь дальше. Чонгук ступает за ним, касается пальцами коры дерева и выдыхает, когда оно отвечает ему слишком слабо. — Здесь, ближе к столице, проклятие сильнее всего. Ты живёшь ближе к окраине, поэтому там это не так чувствуется.
— Проклятие? — удивлённо переспрашивает Чонгук.
Он впервые слышит о проклятии.
Наставница о таком не рассказывала.
— Проклятие друидов. Я не знал, что его можно почувствовать.
— Вы не чувствуете его?
— Нет, — принц машет головой. — Сильные маги королевства говорят, что могут ощутить тяжесть, но долгое время мы не связывали это ни с проклятиями, ни с друидами. Животные пропадали медленно. Никто не заметил, как угасли леса, а когда заметили — было слишком поздно. В мире не осталось ни одного друида.
— А кто это — друиды?
— Дети природы.
— Все мы — дети природы, — с искренним непониманием отзывается Чонгук и ведёт плечами. С каждым шагом проклятие, о котором говорит принц, давит всё сильнее. Не таким он представлял возвращение в лес. — Я впервые слышу о друидах.
— Не удивлён, — в его голосе слышатся тоска и боль. Чонгук поворачивает к нему голову. Тихий выдох срывается с губ. Принц выглядит виноватым. — В течение долгого времени были запрещены даже упоминания о них. Люди стëрли друидов из страха перед их силой, но не заметили, как после смерти всех её детей природа начала чахнуть. Столько лет прошло, прежде чем мы осознали… Даже мои родители не осознают в полной мере.
— Расскажите мне больше о друидах, я не понимаю.
— Они были магами, — вздохнув, начинает принц. Чонгук приближается к нему, вслушиваясь в каждое слово. — Самыми сильными магами, каких знал мир. Они поддерживали гармонию между природой и людьми, всегда стояли на её страже, могли обращаться к ней за помощью и получать её. Одно их слово — и деревья обретали ноги, звери собирались возле них, а моря расступались.
— Но это невозможно!
— Для людей — нет. А друиды могли всё. И это пугало подданных всех королевств. И хотя друиды не вмешивались в жизни простых людей, три века назад мы объединились, чтобы объявить на них охоту.
— Охоту? Их убивали? Из страха?
— Да. Они не скрывались, потому что не ждали такого, и большинство было убито в первые месяцы. Остальные затаились, ушли далеко в леса, начали защищаться. И хотя люди уже побеждали, мы не успокоились, пока не была поймана последняя друидка, — его голос срывается, и он закрывает глаза и машет головой. — У неё было трое детей. Казнь состоялась здесь, в столице, поэтому именно на наше королевство легло проклятие. Но оно коснулось всех королевств, потому что все они принимали участие в охоте. И потому что больше некому поддерживать гармонию.
— Детей тоже убили? — Чонгук не скрывает ужаса, когда задаёт самый страшный вопрос.
Принц кивает.
Чонгук резко отворачивается.
Теперь он понимает, почему леса погибают.
— Говорят, у неё был четвёртый ребёнок. Младенец. Девочка. Она отдала её служанке, а служанка увезла её далеко в лес, где последняя друидка могла бы быть в безопасности. Я думаю, люди придумали это, потому что хотят верить, что всё ещë можно исправить, пока жив хоть один друид. Я тоже хочу верить.
— Вы пригласили меня в лес, чтобы поделиться болью? — догадывается, наконец, Чонгук.
Но принц, усмехнувшись, качает головой.
— Я надеялся, что ты не почувствуешь этого и насладишься лесом.
— Как можно не почувствовать такую тоску Матери, у которой забрали всех её детей?
— Ты сильный маг, Чонгук, — бросив на него взгляд, бормочет принц. Чонгук замирает. Он не ожидал подобных слов. — И ты вырос в окружении природы, понимаешь её, чувствуешь. Тебя обучили всему, что за несколько столетий было забыто людьми. Я чувствую надежду, когда смотрю на тебя. Если… Может быть, если я, приняв корону, буду к тебе прислушиваться, у нас получится всё изменить.
— Вы хотите, чтобы я был с вами, когда вы станете королём? — распахнув глаза, неверяще спрашивает Чонгук.
— Да, Чонгук.
— Почему?
— Потому что только после встречи с тобой я осознал, что всё ещё можно изменить. Ты первый человек, который понимает меня лучше всех, с кем я говорил об этом.
— Но я не знаю, как вернуть лесу жизнь, — Чонгук поджимает губы и оглядывается, прислушиваясь к ощущениям. Он хочет помочь. Он чувствует тягу, но не представляет, что он мог бы сделать. Он ведь не настолько сильный маг, чтобы снимать проклятие.
Он даже не ощущает проклятия — лишь тоску, тяжесть и отсутствие гармонии. Тëмной магии здесь нет. Не с чем бороться, некого побеждать, словно проблема совсем не в проклятии.
Чонгук чуть качает головой и, решившись, разворачивает лошадь, следуя за внутренней тягой. Принц не препятствует. Хорошо, что и ответы на вопросы не требует, потому что Чонгук и сам не знает, куда и по какой причине направляется.
Их путь занимает много времени. Постепенно лес становится всё более непроходимым, а лошади ступают с большей осторожностью, цепляются и порой оказываются не в силах пройти через заросли, из-за чего приходится искать другой путь.
Принц рассказывает про друидов всё, что ему известно, но информации слишком мало — любые упоминания друидов, как и их учения, были стёрты. Не осталось почти ничего, лишь записи, которые удалось сохранить и передать в королевскую библиотеку. Люди забыли про друидов настолько, что даже сейчас немногие осознают, в чëм причина болезненного состояния лесов.
И не только лесов — как говорит принц, проблема касается и морей, и гор, и даже полей и скота. Королевство беднеет. Дикие животные, лишëнные пропитания, всё чаще нападают на деревни и города, а люди жалуются на отсутствие урожая, засуху и ливни.
Но решения ни у кого нет.
Оказывается, без друидов и их знаний человечеству не выстоять.
— Я считаю, если бы в мире не осталось ни одного друида, мы все были бы уже мертвы, — тихо признаëтся принц, наблюдая, как над ними пролетает рой потревоженных бабочек.
— Вы думаете, друиды выжили?
— Я верю в это. Когда я рос, в замок часто приносили вести об убийствах. Люди расправлялись с теми, кого считали друидами. Доказательств, конечно, не было, и эти случаи не признавали официальным убийством друидов. Родители запретили это делать под страхом смертной казни, и тогда вести перестали приходить. Я сейчас думаю — что, если та друидка не была последней в своём роде? У её дочери могли быть дети, некоторым друидам во время охоты удалось скрыться в лесах, где их никто не найдёт, и они лишь… Перестали заботиться о людях, выходить к нам, помогать. Но продолжили жить.
— Вы никогда не искали друидов?
— Последние десять лет всё, что делают родители, направлено на поиск друидов. И я знаю, что другие королевства тоже ищут их. Но ни один друид не был найден. Мы даже не знаем, как они выглядят.
— Разве не как люди? — удивлённо спрашивает Чонгук и машет головой, рассеивая образ обычного человека, умеющего управлять природой, перед глазами.
— Нет ни одного рисунка. Единственные записи, которые сохранились, описывают друидов как людей с животными признаками. С хвостом, ушами, когтями, хищным взглядом. Таких трудно спутать с простым человеком.
— Странно, что наставница никогда не говорила со мной о друидах.
— Во времена её молодости за разговоры о друидах могли казнить.
— Вы были жестоки.
— И мы поплатились за эту жестокость, — выдыхает принц с искренним сожалением в голосе и направляет лошадь вслед за резко развернувшимся Чонгуком. — Куда ты направляешься?
— Я не знаю, — не скрывает Чонгук.
Принц насмешливо фыркает и поднимает брови, но, к счастью, не предлагает возвращаться, пусть они и уехали уже достаточно далеко. Чонгук, и правда, всё ещё не знает — его самого словно ведёт сила, скрытая среди деревьев, в шелесте листьев и травы и рокоте зверей.
— А вы раньше были здесь? — он с интересом оборачивается к принцу, что качает в ответ головой. — Я думал, вы хорошо изучили лес.
— Я вырос в лесах Сильвана, но никогда не видел этих мест. Не могу даже представить, где мы.
— Влияние проклятия слабеет.
— Ты чувствуешь это?
— Да. Природа оживает.
— Леса друидов?
Чонгук слабо качает головой.
Он не чувствует других живых, разумных и магических существ здесь — только зверей.
Любопытство только усиливается, и Чонгук чуть торопит лошадь, желая увидеть, куда природа вела его. На удивление, густые и непроходимые заросли вскоре заканчиваются, а перед ними, что едва выбираются из-за деревьев и кустов, вдруг открывается огромная поляна с чистым озером и небольшим островом посередине. Чонгук удивлённо останавливается. Это место, куда его вели — тут в одной точке, в высоком дереве, не похожем ни на одно из виденных Чонгуком, сплетаются все магические нити, окутывающие лес.
Словно…
— Сердце леса, — осознав, озвучивает его мысли принц.
Чонгук оглядывается на него.
— Я никогда не видел сердце леса прежде.
— Друиды всегда строили хижины здесь, если верить записям.
— Почему нас вели сюда?
— Ты спрашиваешь у меня? — с весельем в голосе спрашивает принц и спрыгивает с лошади, чтобы приблизиться к озеру. Чонгук следует за ним. — Ты нас привёл. Я следовал за тобой. Спроси у природы, почему она вела тебя сюда, у меня нет ответов.
— Я не умею говорить с природой.
— С животными же умеешь.
— Тут нет животных!
— Тогда призови белку или зайца!
— Милорд, я не друид, чтобы уметь призывать животных, — в голосе Чонгука проскальзывает осуждение, но он со вздохом всё же обращается к тому чувству, что вело их сюда, в надежде понять больше.
Сила, что гораздо могущественнее той, что наполняет его, окутывает, едва Чонгук ей открывается. Он прикрывает глаза и неуверенно тянется навстречу к одной из нитей, позволяя магии растечься по его телу. Он слышит, как бьётся сердце леса. Он чувствует себя словно его частью.
И всё же сила, насколько бы могущественной она ни была, слишком слаба.
— Оно страдает, — распахнув глаза, проговаривает Чонгук.
— Кто страдает?
— Сердце. И сам лес. Слишком слабое биение магии, сил не хватает, чтобы кровь растекалась по всему лесу. Поэтому отдалëнные места погибают. Всё, что сейчас делает сердце — поддерживает и охраняет себя, чтобы не умереть.
— Оно хочет, чтобы мы ему помогли?
— Как мы можем ему помочь?
— Чонгук, я не чувствую ничего из того, что чувствуешь ты, — тянет принц и, подняв руки, отходит на несколько шагов. — Не спрашивай меня ни о чëм. Ты тут природный целитель, а не я.
— Вы думаете, я должен вылечить лес?
— Чонгук, — принц тяжело вздыхает, и Чонгук смущённо опускает голову, уже зная, что он скажет дальше. — Я не знаю ничего. Я просто хочу верить в тебя. Сокджин видит в тебе огромный потенциал, лес пустил тебя в сердце, и лишь ты из нас чувствуешь, что что-то не так. Если кто и справится с этим, то только ты.
— Но я ничего не умею! Я даже не целитель!
— Ты же лечил животных.
— Моя магия слишком слаба, чтобы вылечить лес.
— И почему у меня чувство, что ты сильно недооцениваешь себя? — отвернувшись от него, спрашивает принц таким тоном, словно задаёт вопрос вовсе не Чонгуку. Он поэтому не отвечает.
Ответа у него и нет.
Он оглядывается на ждущих лошадей и бессильно опускает плечи, желая лишь вернуться в замок. Но всё же — упрямо ступает ближе к озеру, поднимает штанины и заходит в ледяную воду. Принц его окрикивает. Чонгук не оборачивается — уверенно следует к дереву в надежде, что ему не придётся мочить одежду или хотя бы плыть.
Удивительно, но остров с деревом оказывается гораздо ближе, чем кажется с земли.
Чонгук делает лишь несколько шагов, а после находит себя стоящим у дерева, ствол которого намного шире его самого. Он запрокидывает голову, смотря на листву, и оглядывается на принца. Не выглядит так, словно он в пяти шагах. Очень далеко. Его крика даже не слышно здесь.
Зато очень хорошо видно, как он недоволен своеволием Чонгука.
Тихо засмеявшись, Чонгук вновь возвращается вниманием к дереву и прислоняет ладонь к коре. Сразу, как он касается, магия наполняет всё его тело. Перед глазами проносятся картинки — требуется время, чтобы понять, что Чонгук видит перед собой отдалëнные части леса. Зверей. Людей. Принца, ждущего его. Даже замок, но издалека, потому что лес заканчивается.
Любопытство приходится подчинить, чтобы сосредоточиться на единственном вопросе.
Как он может помочь?
И лес, в конце концов, отвечает.
Перед глазами проносится столько образов, что Чонгук, не выдержав, отдергивает руку и прижимает её к груди, качая головой. Голову заполняют незнакомые заклинания. Могущественные. Такие, которые не могут быть подвластны Чонгуку — по крайней мере, пока.
Но он понимает, что происходит с лесом.
— Друиды не проклинали леса, — вернувшись к принцу, раскрывает Чонгук. — И природа не хочет отвечать ненавистью на страхи людей. Людям стоит доверять ей больше.
— Откуда тогда все напасти?
— Из страха. Он обретает форму. Если люди боятся, что им нужно ответить за смерти друидов, с них будет взята плата. Я… — Чонгук сглатывает. Его голос из-за неуверенности становится тише. Он сомневается, что его сил хватит. — Попробую помочь лесу. Но я не могу влиять на людей, для этого нужны вы. Верните людей в леса. Пусть собирают грибы и ягоды, устраивают развлечения или просто гуляют.
— Как мне это сделать?
— Я не знаю, милорд. Принц из нас вы, а не я.
— Не отвечай мне моими фразами.
— Простите за дерзость, милорд.
— И не извиняйся, — неожиданно продолжает принц. — Мне нравится твоя смелость. Не хочу, чтобы ты менял отношение ко мне, ты нравишься мне таким. Диким, странным и самым удивительным человеком в моей жизни.
— Даже не знаю, можно ли считать ваши слова комплиментом.
— Считай их восхищением. И я подумаю, что можно сделать. Не зря ведь лес впустил и меня.
Чонгук расцветает в довольной улыбке и наклоняется, чтобы спустить штанины. Когда он выпрямляется, их с принцем взгляды пересекаются — он замирает. Принц смотрит иначе. Такое его внимание смущает даже Чонгука, не понимающего, почему реагирует подобным образом. Странное ощущение растекается по телу и растворяется лишь тогда, когда смущëнный Чонгук отворачивается и следует к лошади.
Пора им возвращаться, а ему — осваивать наполняющую его магию, чтобы уметь направлять её на лечение лесов. Многому предстоит научиться. Столько вопросов нужно задать учителю.
Может быть, найти записи о друидах, о которых говорил принц.
Но искать даже не приходится — когда Чонгук спрашивает учителя, не знает ли он, где они хранятся, учитель провожает его в королевскую библиотеку, огромную настолько, что Чонгук в первые разы там теряется. Со временем осваивается. Благодаря приказу принца перед ним открывают любые разделы, какие он только хочет изучить, и Чонгук не смеет не использовать это.
Ему приходится перестроить день так, чтобы времени хватало и на уроки с учителем, и на чтение в библиотеке, и на встречи с принцем, потому что он часто приглашает в лес. Когда Чонгук привыкает к шуму — ещё и в город, но там ему запрещают обращаться к принцу по титулу из-за нежелания быть раскрытым. Он требует, чтобы Чонгук звал его по имени. Они ведь тайно сбегают из замка, переодеваются и играют роль простолюдинов, хоть у принца, стоит признать, это получается совсем не идеально.
С течением времени обращение «Тэхëн» становится гораздо привычнее, чем «милорд».
И в присутствии Тэхëна Чонгук по прошествии недель начинает нуждаться. Если они не видятся слишком долго, магия словно отказывается ему подчиняться, знания уходят, а мысли заполняет желание найти Тэхëна, поделиться с ним всем, что волнует, и услышать подробности его дней. Сокджин называет такое влечение привязанностью. Чонгук не спорит и не сомневается в его словах. Главное, Тэхëн тоже испытывает к нему привязанность и желает проводить с ним как можно больше времени.
Правда, с каждым месяцем скрывать первичный пол оказывается всё труднее, а желание это делать постепенно угасает. Чонгук видит, как живут омеги, когда сбегает с Тэхëном в город. Чонгук знакомится со слугами, среди которых большинство — омеги. Чонгук читает о жизни омег, о различиях между ними и альфами и о том, что их связывает. Чонгук задаёт вопросы. Сокджин, когда замечает его до этого отсутствовавший интерес, откровенно говорит с ним об отношениях омег и альф и объясняет концепцию романтической любви, брака и рождения детей. И хотя это кажется Чонгуку гораздо более сложным, чем животные связи, опасностей он не находит.
Нигде нет ответа, почему Чонгук должен скрываться.
Когда он, уставший от бессмысленных поисков ответа, спрашивает, Сокджин говорит, что тогда, когда Чонгук жил один и был уязвим, для него это было безопаснее. Так Чонгук узнаёт о концепции насилия и разнообразии человеческой жестокости, включающей в себя не только убийства. Это пугает. Чонгук понимает, почему наставница запрещала пускать в дом чужих и доверять им его тайны.
И всё же — сейчас он под абсолютной защитой наследного принца. В его свите, помимо Чонгука, ещё двое омег, и им едва ли осмелятся даже угрожать. Да и его магия растёт с каждым днём, что позволит ему справиться с тем, кто будет представлять опасность. Сейчас у него нет смысла скрываться, но признаться он не осмеливается. Никакие доводы разума не помогают. Чонгук не знает, что его останавливает, но ко внутреннему чутью прислушивается. И молчит. Так он чувствует себя в безопасности.
Хотя, стоит быть честным, рядом с Тэхëном в безопасности он быть не может. За год, что Чонгук сопровождает его, ему удаётся застать три покушения. Ни разу наёмники не спрашивают, кем он является — они вовсе не склонны разговаривать. Нет никаких сомнений, что если Чонгук будет единственным, кто стоит между ними и наследным принцем, готовящимся взойти на престол, с ним попытаются расправиться, независимо от его пола.
Хорошо, что до слабого паренька, что прячется в стороне, никому нет дела, а вмешиваться Чонгуку не приходится. Люди, что окружают Тэхëна, защищают его жизнь всегда, когда того требует ситуация. Они хорошо обучены. Они отлично владеют магией. Они готовы отдать за принца жизнь, но ни одному из них так и не удаётся пожертвовать собой — Чонгук, в конце концов, залечивает все раны и возвращает с того света. После третьего покушения у него уже даже не дрожат руки, а необходимые заклинания всплывают в голове сразу, как он опускается перед раненым рыцарем.
Оказывается, и к такой жизни можно привыкнуть.
Оказывается, такая жизнь может даже нравиться, потому что открывает перед Чонгуком огромный мир, полный знаний, возможностей и всего, о чëм он не мог и мечтать. Тэхëн часто путешествует по королевству, чтобы защитить его или выполнить поручение родителей, и требует, чтобы Чонгук сопровождал его везде. В этом не всегда есть необходимость, и всё же Чонгук не спорит — наоборот, тихо благодарит, когда они остаются наедине. Он видит столько нового. Он знакомится с новыми людьми, изучает новые леса, старается помочь природе восстановиться, когда его сил хватает. Он осваивается.
Он становится Тэхëну другом.
И Тэхëн к нему прислушивается — благодаря его влиянию люди столицы постепенно забывают о страхе перед лесом и начинают всё чаще проводить время там. Они возрождают старые праздники, компаниями собирают грибы и ягоды, наполняют леса смехом, радостью и жизнью. Природа отвечает им. Изменения проявляются далеко не сразу, но после долгих попыток лечение начинает давать плоды. Леса расцветают, посевы больше не погибают от засухи или ливней, болезни не захватывают и не убивают скот, а моря не бушуют и не топят корабли.
По прошествии года замечают это все. Не только в столице — жизнь распространяется по королевству вместе с верой в то, что люди могут всё исправить и без помощи друидов. В Тэхëне люди начинают видеть того, кто возродит королевство. От прежней обречённости не остаётся и следа.
— Тебя называют надеждой королевства, — услышав разговоры слуг, делится Чонгук, пока проверяет, надёжно ли закреплена и защищена магией кольчуга на Тэхëне. Они готовятся к осеннему турниру, что ежегодно проводится с наступлением осени, и так Чонгук пробует его подбодрить — всё же это последний турнир для Тэхëна, на котором его представят наследным принцем.
Тэхëн фыркает и тянется к мечу, чтобы прокрутить его в руках.
— Я — надежда королевства, — повторяет он его слова, словно смакуя. Чонгук кивает. — А ты — моя, — добавляет вдруг Тэхëн, и Чонгук поднимает на него взгляд, старательно скрывая реакцию. Тэхëну нравится так его смущать. Хорошо, что он не задумывается, по какой причине Чонгук смущается. — Могу ли я посвятить победу тебе?
— У вас есть невеста, милорд, — с укором напоминает Чонгук. — Вы должны посвятить победу ей.
— Такому подарку она не обрадуется, — с весельем отзывается Тэхëн и качает головой. Чонгук выдыхает смешок. — Она бы предпочла, чтобы я посвятил ей проигрыш и дал повод оскорбиться и расторгнуть помолвку.
— Тогда проиграй и посвяти ей проигрыш.
— Отвечать перед родителями за меня будешь ты?
— Я могу.
— Они и без того не понимают, почему я прислушиваюсь к тебе как к главному советнику.
— А ещё проводишь больше времени со мной, чем с леди Лиюн.
— И в неприятности попадаю всегда вместе с тобой.
— Да и ведëшь себя как ребёнок только рядом со мной.
— Я ведь могу и оскорбиться, Чонгук, — тянет Тэхëн. Чонгук не сдерживает яркой улыбки, наблюдая, как растворяется всё его волнение о предстоящем турнире. — Будь на трибунах, когда я одержу победу. Я знаю, ты не любишь игры в насилие и жестокость, но я хочу после победы первым делом увидеть тебя.
— Будь я омегой, тебя сочли бы до беспамятства влюблённым в меня, — тихо шутит Чонгук, но не смеётся, когда до ушей доносится смех Тэхëна — лишь задерживает улыбку на губах на несколько мгновений и отворачивается. — Вам пора, мой принц. Я буду ждать вашей победы.
— Но если я начну проигрывать, отвернись.
— Вы не проиграете, милорд.
— С чего ты взял?
— На вашей стороне я, — оглянувшись на мгновение, с улыбкой напоминает Чонгук. — Кто виноват, что ваши соперники не всегда смотрят под ноги и пропускают коряги?
Тэхëн не отвечает и лишь качает головой. Он знает, что Чонгук не станет использовать магию против людей без необходимости, а турнир ею точно не является — там Тэхëну угрожает лишь проигрыш. Да и Чонгук всё ещё скрывается, наученный этому с раннего детства, пусть и прикладывает гораздо меньше усилий. Он делает это неосознанно. У него вызывает страх мысль, что его могут уличить в использовании магии, поэтому раскрывается он лишь перед Тэхëном, Сокджином и Ханыль.
Но и перед ними — не во всём.
Он не знает, где проведена граница того, о чëм никто не должен знать, но каждый раз при приближении чувствует её. В их глазах он гораздо слабее, чем является на самом деле. Он и сам не знает предела собственных возможностей. Порой у него возникает чувство, что он может всё, и это пугает.
Слишком быстро он осваивает новые заклинания.
Слишком легко он получает желаемое.
Слишком чутко природа реагирует на любые его просьбы и подстраивается под них.
И чем больше времени Чонгук проводит среди магов, тем сильнее он понимает различия между ними. Чонгуку не нужны заклинания, чтобы управлять магией, хотя они полезны и для него. Чонгук связан с природой — и дело совсем не в магии, потому что такое закрыто и от магов, и от людей, лишëнных силы. Чонгук говорит с животными. Ему достаточно представить, как его желания могли бы осуществиться, и природа, словно глина, меняет форму. Но Чонгук всё же договаривается и просит, а не приказывает, потому что порой природа может счесть его желания неосуществимыми или нарушающими её законы и не подчиниться, пока не будет произнесено заклинание. И о Чонгуке природа заботится — в лесу он всегда под защитой, лес не позволит ему навредить ни животному, ни человеку. И это странно. Когда Чонгук говорит с магами о силе, наполняющей его, они не понимают. Их магия иного рода.
И хотя Чонгук пробует их обучить, они усваивают лишь уважение к природе, однако на их просьбы она не отвечает, под их желания не подстраивается и не защищает в опасности.
Чонгук понимает, он — другой.
Поэтому Чонгук скрывает всё, что сильно отличается от магии, которой владеют люди.
Поэтому, когда Тэхён начинает проигрывать, он не спешит помогать и оглядывает трибуны, ища взглядом Лиюн, чтобы после приблизиться к ней, поклониться и отвлечь разговором.
— Милорд хотел бы, чтобы вы знали, что в случае победы он посвятит её вам, — с весельем в голосе тихо говорит Чонгук, наблюдая, как Лиюн незаметно закатывает глаза после его слов, прежде чем медленно кивнуть. Но улыбается.
Чонгук улыбается тоже — ему нравится играть словами так, что истинный смысл понимают лишь они вдвоём, пусть это и не сравнится с разговором Тэхëна и Лиюн. Если не знать правды, они похожи на возлюбленных. Немногие замечают, как за словами о любви скрывается усталость от необходимости играть, пусть для Чонгука это и было очевидно уже в день помолвки. Он слишком хорошо знает Тэхëна, чтобы не заметить, как в его взгляде отсутствует любовь.
Хотя Лиюн довольно привлекательна, умна, хорошо обучена и, определённо, достойна стать королевой. Она разделяет убеждения Тэхëна. Порой, когда она вынужденно соглашается на прогулку с Тэхëном и Чонгуком, о природе она говорит так же, как Тэхëн, и относится к ней с почтением, уважением и благодарностью. Она прислушивается к Чонгуку, его словам и советам. Ей даже нравится в лесу, пусть и меньше, чем Тэхëну, потому что к Лиюн Чонгук не привязан. Он только признаëт, что с ней королевство могло бы расцвести. Если бы выбирал он, то выбрал бы её.
Но выбирает не он, а Тэхëн и Лиюн, а они, схожие в убеждениях, похожи и в намерении связать судьбу лишь с человеком, предначертанным им судьбой. Природа для Лиюн определила совсем не наследного принца — гвардеицу из его личной стражи, с которой Лиюн встретилась в день помолвки, но уже после того, как священные слова были произнесены.
Ни у неё, ни у Тэхëна нет права разрушить связь.
По крайней мере, до тех пор, пока Тэхëн не встретит предназначенного ему человека и не примет корону. Тогда ему позволят. Истинность прощает многое, особенно — королю. Главное, чтобы к моменту встречи короля с его истинным Тэхëн и Лиюн не были связаны узами брака. Поэтому о свадьбе не идёт и речи, а Тэхëн умело избегает любых разговоров, убеждая, что желает жениться, только будучи королём, и старается найти истинного.
Жаль, тут Чонгук бессилен и не может помочь в поисках — такую связь он всё ещё не понимает.
Тэхëн говорит, он поймёт сразу, как встретит предназначенного ему человека, но сама мысль об этом Чонгуку претит. Он не хочет любить никого, кроме Тэхëна. Любовь к Тэхëну не обязывает его ни к чему — им не суждено быть вместе. Его это устраивает. Он не знает, какой будет любовь к другому альфе и каким будет сам альфа, но сомневается, что привязанность к Тэхëну она сумеет превзойти. И он не готов раскрыть чужому альфе, что является омегой. И если для того, чтобы понять, нужно так сильно изменить себе — Чонгуку и не нужно понимание.
Он ведь может представить, почему истинность так много значит для людей.
Этого достаточно, чтобы поддерживать Тэхëна и Лиюн.
А судьба всё равно сведёт Тэхëна с его истинным, если им предначертано быть вместе.
— Принц одержал победу, — тягуче произносит Лиюн.
Чонгук тут же оборачивается, чтобы сразу столкнуться с Тэхёном взглядом. Он действительно смотрит лишь на него. И он, когда замечает внимание Чонгука, усмехается и делает низкий поклон, словно выражая признание определённому человеку. В глазах остальных — он открыто посвящает победу Лиюн.
Только они втроём и знают правду.
По смущению Чонгука, однако, можно было бы и понять. Хорошо, что все взгляды направлены не на него, а на будущую королеву, рядом с которой он стоит и которая красотой и величественностью способна затмить любого человека на трибунах. Удивительно, что судьба определила ей титул графини, а не королевы.
Кто же тогда достоин короны, если не она?
Чонгук чуть машет головой, чтобы развеять мысли, отвлекавшие от уже оконченного боя, и спешит спуститься к Тэхёну. На лице неосознанно расцветает улыбка, когда он замечает, насколько нетерпеливо Тэхён его ждёт. Стоит им оказаться наедине, он меняется — ни во взгляде, ни в выражении лица не остаётся ни намёка на королевскую сдержанность.
Чонгук, пока залечивает несколько царапин, узнаёт о каждом сопернике Тэхëна, его слабостях и способах воспользоваться этими слабостями и одержать победу. Тэхëн в боях очень умён. При всей нелюбви Чонгука к турнирам подобного рода — трудно не признать, насколько они полезны, когда дело касается необходимых в настоящем бою навыков. Тем более, для будущего короля, на плечах которого лежит обязанность по защите королевства.
— Сбежим в город сейчас? — шëпотом предлагает Тэхëн.
Чонгук, усмехнувшись, качает головой.
— Вечером празднование. Тебе необходимо сопровождать леди Лиюн.
— Поэтому я и хочу сбежать.
— А я уж решил, что ты хочешь провести со мной время, — разочарованно тянет Чонгук. — Тогда я ответственно прослежу, чтобы ты и шага из замка не сделал. За оскорбление и унижение моего достоинства.
— Мог бы и сжалиться надо мной, — с обречённостью в голосе бормочет Тэхëн.
— Ни за что.
— И как я могу доверять тебе после этого?
— Ты легко всё мне прощаешь, скоро забудешь и это и снова начнёшь доверять.
— Моё упущение.
— Жаль, уже ничего нельзя сделать.
— И зачем я научил тебя язвить? — посерьезнев, спрашивает Тэхëн больше у себя, чем у Чонгука.
Чонгук поэтому не отвечает. Он и сам не знает, почему год назад Тэхëн принял решение сделать их общение дружеским, а не уважительным, стёр грань, разделявшую их на наследного принца и простолюдина, и научил Чонгука вплетать шутки в разговор. Он освободил их отношения от давления титулов. Без объяснения причин — просто захотел, чтобы Чонгук стал ему другом, и легко добился этого с Чонгуком, не привыкшим к титулам.
Теперь Чонгук уважительное обращение использует лишь для того, чтобы подчеркнуть свои слова. Иного Тэхëн от него и не ждёт, не пытается вновь прочертить границу, спускает с рук любое неуважение и относится к Чонгуку исключительно как к близкому другу. Он и приказы ему не отдаёт. Да и в замке Чонгука воспринимают не как слугу, а как соратника наследного принца, имеющего собственное влияние, пусть и не пользующегося им.
Празднования избежать Тэхëну всё равно удаётся, хотя он, возможно, предпочёл бы иное развитие событий.
Чонгук, не обращая внимания на стражу, что пытается его остановить, влетает в зал, где собираются люди, и спешно выпаливает, что чувствует угрозу в лесу. Тэхëн, уже знакомый с предчувствием Чонгука, сразу прерывает разговор с Лиюн и поднимается из-за стола. Он хочет уйти уже сейчас, но вынужденно оборачивается к королю и лишь после его кивка выходит за Чонгуком, отдавая гвардейцам приказ готовиться и отправляться на разведку.
— Я так сильно опасность никогда не чувствовал, — в голосе Чонгука звучит страх, пока он спешит за Тэхëном и пытается словами передать всё, что чувствует.
Он не представляет, что будет дальше, но ощущения его действительно пугают.
И хотя Тэхëн старается не поднимать панику, после того, как гвардейцы возвращаются с информацией о затаившихся в лесу наëмниках, число которых, по ощущениям Чонгука, превышает количество людей в королевской гвардии, паника всё же овладевает замком.
В тот вечер Чонгук узнаёт, что именно люди называют адом.
И, возможно, если бы не предчувствие, столице не удалось бы выстоять уже в первый день — наëмники, как говорит Тэхëн, рассчитывали именно на это. Благодаря Чонгуку первую атаку они отражают успешно и с минимальными потерями, но ничего не заканчивается. Вопреки ожиданиям Чонгука, привыкшего к единичным нападениям на Тэхёна, всё затягивается на несколько дней.
Чонгуку приходится принимать снотворные, чтобы иметь возможность уснуть и не видеть никаких снов, но отдохнуть так и не удаётся. Чонгук чувствует всё, что происходит в лесу. Он просыпается от боли страдающей от пожаров и смертей природы, он сходит с ума от невозможности спрятаться от этих ощущений, он едва оказывается в состоянии поддерживать разговор, лечить раненых и прислушиваться к себе.
Он далеко не сразу понимает, что лес пытается ему сказать.
Но когда всё же понимает — предупреждает Сокджина, седлает лошадь и спешит в лес, стараясь остаться незамеченным. Там ощущений становится намного больше, но и связь с природой усиливается. Лес защищает его, не позволяет к нему приблизиться, услышать его или заметить, и исполнить задуманное Чонгуку удаётся.
Как только он оказывается в сердце леса, наступает тишина.
Появляется возможность сосредоточиться.
Но несколько минут Чонгук всё же посвящает отдыху, прислоняется головой к дереву и выдыхает, чувствуя, как его окутывает теплом, словно мягким одеялом. Ему требуется время, чтобы собраться с силами, и лишь после того Чонгук обращается к магии леса, намеренный помочь всем, чем сможет. Природа отзывается готовностью. Магия растекается по телу приятным теплом, и Чонгук, сжав кулаки, решительно погружается в образы происходящего в лесу.
Перед глазами проносится множество людей, но Чонгук старается ни на ком не задерживаться. Его целью являются порталы, которые используют наёмники и которые разведчикам найти так и не удалось. Их скрывает защитная магия — от людей, но не от леса, поэтому у Чонгука не занимает много времени поиск. Он, не умея закрывать порталы, запоминает расположение, чтобы передать Тэхёну и магам.
Как только в голове всплывает имя, Чонгук переносится в центр боя, чтобы сразу вздрогнуть и неосознанно отпрянуть от огненного шара. Страх наполняет сердце. Чонгук чувствует, как огонь охватывает деревья, с которыми он связан, и громко выдыхает, пробуя либо подчинить себе чужую магию, либо защитить растения.
На удивление, огонь действительно тухнет.
Чонгук понятия не имеет, как он это делает, но это помогает не только в первый раз, но и во все последующие. Магия не трогает растения, а природа, следуя за желанием Чонгука, начинает защищать людей — ветрами, ветвями деревьев, кустами и солнечным светом, что ослепляет наёмников и оттеняет рыцарей. Сам лес встаёт на их сторону, и скрываться оказывается гораздо сложнее.
Чонгук, когда убеждается, что к рыцарям возвращается уверенность, возвращается вниманием к порталам. Он не сможет передать Тэхёну и магам до тех пор, пока они заняты боем с наёмниками, количество которых не уменьшается из-за вновь и вновь прибывающих.
Нужно закрыть порталы.
Или закрыть путь к порталам — догадка озаряет.
Чонгук сосредотачивается на холодных скалах. Они едва ему подчиняются, и усилий приходится приложить гораздо больше, чтобы обрушить хотя бы одну и завалить камнями первый портал. Но стоит камням обвалиться, они обрастают растениями, что крепко сцепляют их между собой, образуя крепкую стену. Такую не разрушить — по крайней мере, до тех пор, пока она связана магией.
Со следующими повторить уже гораздо проще из-за того, что Чонгук уже знает, что ему необходимо делать.
К моменту, как он заканчивает, сил не остаётся — Чонгук отдаёт всего себя защите рыцарей и закрытию порталов. Он держится. Ему необходимо поддерживать магию, чтобы все усилия не осыпались пеплом, и он искренне надеется, что рыцари одержат победу быстро. Каждое мгновение отнимает всё больше сил. Чонгук чувствует, как вся природа начинает дрожать вместе с ним, однако сжимает руки в кулаки и не позволяет себе расслабиться.
Он не знает, сколько времени проводит так.
Когда всё заканчивается, от него самого не остаётся, кажется, ничего. Стоит ему отпустить себя, как ноги подгибаются, вся энергия с выдохом покидает тело, а он обессиленно падает на землю, закрывает глаза и, грезя об отдыхе, проваливается в тишину и темноту, лишённую смертей, боли и страха.
Природа лечит его, и просыпается Чонгук уже достаточно отдохнувшим, чтобы суметь вернуться в замок. Он поднимается. Лошади на поляне уже нет, и Чонгук не сдерживает обречённого стона, представляя, насколько далёким будет путь, и мечтая встретить лошадь по дороге в замок.
Не проходит и нескольких минут, как кусты вдруг начинают шелестеть, а из зелени показывается голова его лошади. Она отзывается на его магию так, словно хочет сказать, что пришла на зов Чонгука, и Чонгук удивлённо замирает от осознания.
Он позвал — лошадь пришла.
Он захотел — обрушились скалы, выросли деревья и образовались ветра.
Это всё сделал он. Его сила позволила защитить не только Тэхёна, но и всех рыцарей, кто сражался за королевство. Природа меняла форму, следуя его воле.
Чонгук оглядывается на дерево в центре озера и прикрывает глаза, когда чувствует знакомое тепло их связи, что растекается по телу. Словно его обнимают. Словно говорят, что он всё правильно понял. Словно выражают так любовь к собственному ребёнку, потерянному и выжившему среди всех, кто был потерян.
Столько вопросов получают, наконец, ответы.
Всё так просто.
Он другой, потому что и не был рождён человеком. Он не должен быть похожим на людей.
Его учили скрываться, потому что жизни такого, как он, угрожала опасность, особенно в глазах наставницы, заставшей время, о котором Чонгук лишь слышал от Тэхёна и Сокджина. Поэтому он понимал, о чëм другим не стоит знать — возможно, в детстве наставница объясняла ему, а он с течением времени забыл слова. Но не ощущения.
А была ли наставница друидкой?
И что случилось с его родителями, если они отдали его ей в младенчестве и никогда больше не возвращались? Их раскрыли? Им угрожала опасность, и они нашли способ спасти жизнь лишь Чонгуку?
Когда он должен был узнать об этом?
Наставница не собиралась уходить так рано, он знает. Она говорила, что Чонгуку многое предстоит узнать. Она извинялась, что её не будет рядом в этот момент и она не сможет научить его всему, что знает сама. Тогда Чонгук не понимал, что именно она имеет в виду, но понимает сейчас.
О, наверное, наставница надеялась, что Чонгук никогда в жизни не окажется так близок к королевской семье, как сейчас. И он бы не приблизился, если бы знал тогда правду о себе, может быть, даже позволил бы принцу умереть и так и не нашёл бы ответ на главный вопрос о себе. Всё же о друидах он узнал от Тэхëна.
И если всё, что говорил Тэхён, — правда, то именно его родители и их предшественники виноваты в том, что Чонгук за двадцать два года своей жизни так и не увидел родителей. И не увидит никогда. Даже не узнает их имён.
Чонгук, зажмурившись, качает головой.
Тэхëн станет королём через несколько месяцев, и всё изменится. Чонгук верит в него. Тэхëн и сам верит, что сможет всё изменить, и собирается восстановить гармонию и искупить все грехи перед друидами. Он не виноват. Уже сейчас власть сосредоточена в его руках, и он продолжает прислушиваться к Чонгуку в вопросах, касающихся природы.
— Чонгук! — словно подтверждая его слова, Тэхëн вырывает из мыслей и оказывается слишком рядом. Он беспокоится. В его глазах столько волнения, страха и облегчения, что Чонгук не может даже представить, как такой Тэхëн может причинить ему вред.
Множество вопросов обрушиваются на Чонгука, и ему приходится осторожно на них отвечать, никак не давая понять, где он был на самом деле и какую роль сыграл в победе. Наверное, он даже спас Тэхëну жизнь.
Они возвращаются гораздо быстрее, чем того бы хотел Чонгук.
Осмотреть себя он не позволяет даже Сокджину, бормочет, что не ранен и не может быть, так как ни с кем из наёмников не встречался, и скрывается в собственной комнате. Ему нужен отдых. Ему нужно понять, не ошибся ли он в рассуждениях.
Хорошо, что следующие три дня его не трогают и лишь Ханыль приносит завтрак, обед и ужин и старается не отвлекать ни разговорами, ни лишним шумом. Она не понимает, что с ним происходит, но чувствует его состояние. Наверное, делится наблюдениями с Сокджином и Тэхëном. И ладно. Чонгука радует, что лишних вопросов не задаёт никто.
Все терпеливо ждут, пока он самостоятельно придёт к решению и поймёт, что ему делать дальше.
Первым, к кому он заглядывает, становится Тэхён — ему в вопросах друидов Чонгук доверяет всё же больше, чем Сокджину, не любящему такие разговоры. Ни о каком признании не идёт и речи. Чонгук просто спрашивает, не будет ли Тэхён против, если он присоединится к обеду, опускается за стол рядом и спрашивает, к чему в расследовании они пришли, как одержали победу и какие угрозы стоит ждать в будущем.
По мнению Тэхëна, следующие недели, месяцы или даже годы обещают быть самыми нестабильными. Ничего удивительного — королевство сейчас наиболее уязвимо, так как король и королева уже стары, а наследный принц слишком неопытен. Они ждали, что такое произойдёт. Тем более, в последние годы на Тэхëна было совершено слишком много покушений, чтобы счесть их случайностью.
И несмотря на мрачность слов Тэхёна, он обещает справиться с этим.
Тем более, сама природа на их стороне, потому что именно благодаря её помощи они смогли выстоять.
— Не знаешь, где хранятся записи друидов? — решившись, спрашивает Чонгук после часа разговоров о политике. Он надеется, что Тэхён ничего не заподозрит.
И Тэхëн действительно не находит в его словах подвоха — объясняет, как пройти в закрытую секцию библиотеки, даже показывает и открывает Чонгуку небольшую комнату со столом, на котором в ряд стоят семь книг.
— Но все, кроме неё, — Тэхëн протягивает Чонгуку самую тонкую книгу, — написаны на языке друидов. Нам удалось понять лишь рисунки. Если хочешь, можешь изучить. Их охраняют, чтобы никто не посмел навредить и уничтожить последние записи, а читать могут все.
— А ты читал?
— Я пересказал тебе всю книгу, — со вздохом отзывается Тэхëн, и Чонгук кивает, находя на страницах фразы, которые Тэхён использовал. Значит, читал. И не раз. — Вся важная информация содержится в остальных, но за долгие годы изучения понять язык друидов никто не смог.
— Что бы ты сделал, если бы встретил друида? — подняв взгляд от книги, спрашивает Чонгук.
— Извинился и признал вину людей, — сразу отвечает Тэхён. Даже не раздумывает.
— А если бы друид не держал на тебя зла?
— Словами не описать, как много всего я хочу узнать о друидах и их мире. И, как король, я бы сделал всё, чтобы установить дружеские отношения с друидами и исправить ошибки, совершëнные в прошлом. Но я сомневаюсь, что друид не будет держать на меня зла и захочет говорить со мной.
— Как думаешь, где могут прятаться друиды?
— На территориях, которые не принадлежат ни одному королевству. Может быть, в лесах и горах, которых и на картах нет. Никто не знает, что там, но говорят, что ни один человек оттуда не возвращается.
— Если я захочу отправиться туда…
— Нет.
— Нет?
— Я не позволю тебе рисковать жизнью. Там у меня даже не будет власти, чтобы защитить тебя. Прости, но ты слишком мне дорог, чтобы жертвовать тобой ради исправления ошибок моей семьи и поиска тех, кого там может и не быть. Если друиды захотят быть найдены, думаю, они сами дадут знак и укажут дорогу.
Чонгук со вздохом кивает, признавая правоту Тэхёна, и просит оставить его в уединении. Тэхён послушно выходит из комнаты, и Чонгук, проводив его взглядом, опускается на стул перед столом и пролистывает первую книгу. Оттуда он ничего нового не узнаёт. Тэхён действительно рассказал ему всё.
Он подтягивает к себе следующую, но открывать не решается долго — боится. Он помнит, что наставница учила его и другим языкам, но никогда не объясняла, кому они принадлежат. Лишь говорила, что Чонгуку важно их понимать, потому что на одном из них говорили его родители. Столько лет прошло — Чонгук ведь может и не вспомнить ничего, кроме нескольких слов.
Или вовсе не узнать язык, и это будет означать, что он ошибся.
Он даже не знает, чего боится сильнее — развеять последние сомнения или выяснить, что к друидам он не имеет никакого отношения. После того, как три дня назад обрёл себя, лишиться этой уверенности будет слишком тяжело и даже больно. Ему снова придётся искать ответы. Он снова не будет знать, почему отличается от остальных людей. Он не хочет через это проходить второй раз.
Он предпочтёт быть друидом, а не никем.
И ему приходится заставить себя открыть книгу, чтобы после — замереть, глядя огромными глазами на слишком знакомые буквы, пока в голове проносятся воспоминания из детства, как он вырисовывал буквы и повторял за наставницей слова и предложения о магии, природе и её детях. Они часто говорили на этом языке. Чонгук тогда думал, что она любила этот язык больше остальных.
Сомнений не остаётся.
На их место приходит облегчение такой силы, что Чонгук едва сдерживает слёзы, пока читает дневник о жизни одной друидки, жившей во времена, когда друидов не преследовали. Он понимает далеко не всё, о большей части книги остаётся лишь догадываться на основе нескольких знакомых слов. Но ему хватает. Это лучше, чем ничего. Всё, о чём пишет друидка, так похоже на его жизнь — и Чонгука сводит с ума осознание, что он не один. У него есть история. Его магия не взялась из ниоткуда, его связь с природой не возникла лишь потому, что он слишком много времени провёл в лесу, его интуиции, чувствительному слуху и умениям есть объяснение.
Всё так просто.
Он жил жизнью друида, а не человека.
И он никогда не будет похож на людей, потому что в нём течёт совершенно другая кровь.
И это не плохо и не хорошо — это просто его. Ему не нужно ничего в себе менять. Ему не нужно подстраиваться под людей и их умения, потому что его магия отличается с рождения.
В двух книгах описывается взаимодействие друидов с природой, и Чонгук читает их гораздо дольше из-за того, что переписывает на пергамент каждую главу, изучает в комнате, а после изучения, понимания и запоминания сжигает. Он начинает учиться самостоятельно, и без наставника или учителя это оказывается достаточно сложным. Порой он не понимает ничего. Часто всё выходит из-под контроля. Иногда он даже рискует быть раскрытым, но, к счастью, никто не придаёт значение проявлениям его магии — все уже привыкли, насколько у Чонгука она странная.
Самое сложное — заклинания, написанные на языке друидов. Чонгук понимает слова, но правильно их читает далеко не с первого раза. На одно заклинание у него уходят недели. Некоторые из них требуют особого состояния, изготовления зелий или даже определённого места, и с такими Чонгук разбирается в течение нескольких месяцев.
Помимо прочего — он скрывается.
Поначалу неосознанно, а после, заметив, убеждается в правильности.
Он знает, что Тэхён будет скорее рад, если узнает, что Чонгук — друид, но всё равно не может заставить себя признаться. У него не получается подобрать слов. Он даже не считает себя друидом полностью, потому что многого из написанного в книгах не понимает, не умеет или не находит близким для себя. Он не чувствует себя уверенным. Он не сомневается в том, кем является, но сомневается в возможности принять ту ношу, которую возложат на его плечи, если узнают правду. Он не готов быть тем, кто возродит гармонию между природой и людьми. Он не готов возродить друидов. Он не готов просто быть друидом в глазах окружающих его людей.
Тэхëн, как бы то ни было, прислушивается к нему как к человеку и за неправильные решения Чонгука несёт ответственность сам, как наследный принц, а позже — король, вынужденно принявший корону после смерти отца. Он обдумывает его слова, ищет в них смысл и, если не находит, отказывается. Он видит в Чонгуке не спасителя, а советника. Чонгука это устраивает.
Ему тоже не до гармонии — на его глазах рушится всё королевство, а он, в конце концов, оказывается неспособным самостоятельно справиться с проблемой, защитить и Тэхëна, и рыцарей, и страдающие города. Когда из-за его слабости погибают люди, это слишком сильно ударяет по Чонгуку и заставляет сомневаться во всём. Он выясняет, что не является всесильным. Он встречается с пределом собственных сил именно тогда, когда от этого зависит жизнь короля, и становится вторым свидетелем его смерти. Умирает он на руках Тэхëна.
Внутри Чонгука, наблюдающего издалека, словно тоже что-то умирает.
Тогда он и убеждается в решении не раскрываться Тэхëну до тех пор, пока его сил не будет достаточно, чтобы в разгар войны защищать королевство.
И хотя никто не знает, как Чонгук мог бы помочь, с каждым днём вина только усиливается. Он не может изучать записи быстрее. Он не может сразу применять прочитанное. Он не может закончить всё, хотя, как говорит Тэхëн, друиды умели и это. Стоило им вмешаться в войны людей, как они прекращались из-за того, что ни у кого не было сил бороться с природой. Чонгук так не умеет — и каждый шаг в самостоятельном обучении делает слишком медленно.
Перед его глазами каждый день проносятся столько смертей, что он всё чаще сомневается, сумеет ли выдержать следующий. Он даже не понимает, благодаря чему всё ещё держится. Тэхëн разделяет это с ним.
Чонгук, наверное, становится единственным, с кем Тэхён делится болью, пока перед остальными он старается проявлять лишь уверенность, отвагу и готовность отдать жизнь за королевство. Постепенно Чонгук тоже начинает раскрывать ему всю тяжесть вины на его плечах, но с осторожностью. Он говорит как целитель, который не может спасти всех, а не как друид. Этого хватает. Становится легче.
Тогда, когда кажется, что сил справляться больше нет, Чонгук находит их в Тэхëне.
Он словно обретает второе дыхание — спустя семь долгих месяцев. Или, может быть, все полученные знания начинают давать плоды. Чонгук не думает об этом долго — он просто просыпается вдруг с надеждой и уверенностью, что ничего ещё не потеряно, а они могут справиться.
Через несколько мгновений к нему в палатку вбегают, чтобы сообщить, что его желает видеть король. Там Чонгук узнаёт, что на их лагерь готовится новое нападение, отбить которое будет огромной удачей. Или даже чудом. Во взгляде Тэхёна, когда они остаются наедине, Чонгук читает обречённость. Они молчат в течение нескольких минут, и Чонгук даже не уверен, что тогда происходит.
Тэхён выглядит так, словно о многом хочет ему сказать.
Он смотрит на Чонгука так, словно Чонгук — единственный, в ком он нуждается.
— Чонгук, — он даже начинает и делает шаг.
— Сир, — его прерывают. Тэхён вздрагивает. — Они близко.
Всё, что Тэхён хотел сказать, остаётся невысказанным. Тэхён лишь, когда проходит мимо, ведёт ладонью по его плечу и следует к воинам, оставляя Чонгука одного.
Чонгук прикрывает глаза, пытаясь понять, откуда собираются напасть, и задержать, чтобы дать больше времени подготовиться. Скала, следуя его воле, обрушивается легко. Течение горной реки усиливается. Поднимается ветер такой силы, что деревья начинает клонить к земле.
А Чонгук, на удивление, чувствует в себе гораздо больше сил, чем когда бы то ни было.
Начинается последний бой.
В первые дни Чонгук привычно скрывается и старается сдерживать силы, чтобы растянуть на продолжительное время и не лишиться сознания раньше, чем враги начнут отступать. Всё, на удивление, не заканчивается, как до этого, в течение максимум недели. Обе стороны словно осознают, что уже слишком слабы, и чувствуют слабость противника. Никто не собирается останавливаться. Чонгук едва успевает исцелять, а на пару дней и вовсе отходит от магии друидов и лишь поддерживает самую простую защиту, пока пытается быстро вылечить всех раненых.
Всё решается в момент, когда на глазах Чонгука едва не погибает Тэхён.
Чонгук тогда, отвлёкшись на брешь в защите, отвлекается от происходящего с другой стороны, а когда оборачивается — едва сдерживает крик. Он застревает в горле. Чонгук задерживает дыхание. Он понимает, что Тэхён не успеет защититься. Тэхён даже не видит.
В голове вспыхивает одно из сложнейших заклинаний, прочитанных в последней книге, и Чонгук даже не думает, получится ли у него. Он просто шепчет сложное и запутанное слово, вливая в него всю силу, какая только есть в его теле, и искреннее желание спасти единственного человека, ради которого готов отдать собственную жизнь. И отдаёт — вливает в заклинание даже жизненную энергию в надежде, что этого хватит.
Хватает сполна.
В последний момент перед Тэхёном, уже осознавшим происходящее, вырастает дерево. Оно не останавливается в росте, когда в него попадает заклинание, которое должно было Тэхёна убить, пусть это заклинание и является сильнейшим из существующих. Оно продолжает расти до тех пор, пока не становится достаточно мощным, чтобы суметь сдвинуться с места.
На глазах рыцарей двух враждующих королевств огромное дерево, защитившее короля от смерти, обретает человеческий разум. Оно поднимается. Его длинные ветви оплетают пространство вокруг него, захватывая всех, кто сражается на вражеской стороне, и откидывая их в сторону.
Ни одно заклинание, что попадает в него, оказывается неспособным его уничтожить.
Чонгук облегчённо опускается на землю и прижимается к другому дереву — совершенно простому, но не менее живому, чем то, что родилось из его жизненной энергии. Он откидывается головой на тёплый ствол и прикрывает глаза с уверенностью, что больше их не откроет.
Последствия применения такого заклинания неопытным друидом он знал ещё тогда, когда без раздумий решился на это.
И ладно.
Может быть, это и было его судьбой.
Жаль, он не увидит победы Тэхёна.
Жаль, в день, когда Тэхён узнает правду о нём, он его потеряет.
Жаль, Чонгук не успевает закончить даже эту мысль — проваливается в темноту раньше, чем с губ срывается прощание для опустившегося перед ним Тэхёна.
Но вместо тишины и покоя, которых он желает больше всего, его встречает боль, что зарождается, кажется, во всём его теле. Его сердце бьётся, чтобы по телу растекалась не кровь, а боль. Когда он вдыхает, лёгкие вспыхивают огнём. Когда он распахивает глаза, яркий свет словно выжигает их.
Смерть должна ощущаться не так.
Так ощущается только жизнь.
До него доносится голос, призывающий лечь и расслабиться, и Чонгук послушно исполняет. Становится легче. Его заставляют выпить горький отвар, и боль отступает. О том, что это было снотворное, Чонгук догадывается гораздо позже — когда просыпается в следующий раз и подскакивает, не чувствуя ни боли, ни ужаса, ни смертей. Тишина, покой, умиротворение. И жизнь. Так много жизни, что наполняет воздух, растения, землю и всех людей за пределами комнаты, где находится кровать Чонгука.
Он осторожно поднимается, готовый лечь обратно сразу, как только почувствует головокружение или боль.
Ему удаётся сделать несколько шагов, прежде чем в комнате показывается девушка с цветами, вплетёнными в рыжие волосы. Это заставляет Чонгука замереть. Он не знает, почему восхищение оказывается настолько сильным, но девушка выглядит абсолютно другой. Ни в её походке, ни в её взгляде нет грубости, свойственной людям. Она словно парит.
— Вы друидка, — хрипло выдыхает Чонгук, с удивлением отмечая, как голос отказывается ему подчиняться.
Девушка отвечает яркой улыбкой и с силой усаживает Чонгука на кровать, бормоча, что ей надо его проверить, а ему нельзя вставать до тех пор, пока она не поймёт, что он полностью здоров. После ему приносят завтрак, и он, неожиданно почувствовав сильнейший голод, быстро съедает его весь под внимательным взглядом друидки, едва сдерживая желание попросить больше. Наверное, это подтверждает, что он полностью здоров.
Чонгуку позволяют выйти из небольшого дома, но останавливается он уже в дверях, огромными глазами глядя на город перед собой. Так много природы. Каждый дом оплетают растения, вдоль дорог растут деревья, а сам лес, что начинается вдали, Чонгук может ощутить уже сейчас. Здесь так до безумия хорошо. Чонгук чувствует себя в правильном месте, словно был рождён ради того, чтобы однажды проснуться тут.
— Мы в лесах друидов, — осознав, бормочет Чонгук.
Друидка за его спиной, терпеливо ждущая, когда Чонгук отойдёт в сторону, согласно мычит.
— Почему я не умер?
— Тебя спасло пророчество.
— Какое?
— Я знала, что должна быть в то время там, потому что так мне предсказали. Нашла тебя. Вылечила. Это было не сложно. Тебе хватило источника, чтобы вернуться к жизни. Твой альфа просто не знал, что делать с друидом с усохшими нитями жизни.
— Вы спасли мне жизнь, — с искренней благодарностью в голосе выдыхает Чонгук. Друидка, задумавшись на мгновение, кивает. — И почему вы назвали моим альфой?.. А кого вы так назвали?
— Человека.
— Да, я понимаю, но какого?
— Странного. Сказал, что должен пойти с нами, согласился на все условия, ждёт теперь, пока ты вылечишься, — в её голосе звучит сомнение, смешанное с удивлением. Чонгук медленно качает головой. Он всё ещё не уверен, кого она описывает. — Даже королевство оставил, а король ведь, — задумчиво добавляет друидка.
Чонгук распахивает глаза.
Тэхён.
Она назвала его альфой Тэхёна.
— Как Тэхён? — резко вспомнив обо всём, что предшествовало его пробуждению, с волнением спрашивает Чонгук и оборачивается к друидке всем телом. — Он не ранен? Ему не нужно лечение? Он здесь? Он знает, что я друид?
— Столько вопросов о человеке.
— Он заслуживает этого, — сразу отзывается Чонгук, пусть и сомневается, что друидку это переубедит. Он и не осмелится переубеждать — не после всего, что друидам пришлось пережить. — В моих глазах — заслуживает. Я отдал за него жизнь. Почти. Если бы вы меня не спасли. Боже, он узнал, что я омега, да?
— Он там, — со вздохом говорит друидка, указывая ладонью в сторону и оставляя его вопросы без ответа. Чонгук прослеживает её движение взглядом. Этого достаточно. — В горах. Ближе ему нельзя.
— А я могу пойти к нему?
— Ты хочешь? — она искренне удивляется. Чонгук уверенно кивает и смущается, когда замечает, как меняется взгляд друидки. Она словно всё понимает. — Ты можешь, мы не станем тебя удерживать. Ты уже здоров. Если хочешь вернуться, мы вернём вас, но до этого тебе стоит поговорить с Чимином.
— Кто это?
— Я не уверена, как на языке людей будет это слово. Он знает про нас всех больше, чем мы сами. Он предсказал, что я спасу тебе жизнь. Он разрешил твоему альфе остаться, потому что иначе ты бы после пробуждения сразу захотел вернуться.
— Провидец, — шëпотом отзывается Чонгук с восхищением.
— Может быть, — друидка пожимает плечами. — Если тебе нужна лошадь, я провожу. К горам ты отправишься сам. Мне хватило разговоров с твоим альфой.
— Да, было бы неплохо отправиться на лошади.
— Тогда пойдём, — легко бросает друидка и разворачивается, чтобы направиться в противоположную сторону.
Чонгук следует за ней, с восторгом рассматривая каждый дом и каждого друида, что попадаются им на пути. Тут всё так отличается — и в воздухе, и в выражении лиц, и в дуновении ветра. Чонгук впервые чувствует, как счастлива и наполнена природа, и её состояние передаётся и ему. Всё, о чём он лишь читал, открывается ему именно таким, каким он и представлял — ярким, могущественным и полным жизни.
Он ведь никогда и не думал, что окажется здесь.
Он считал, что для этого ему придётся оставить Тэхёна и королевство и самому отправиться в дорогу с надеждой однажды найти верный путь или прийти хоть куда-нибудь. А тут — ему и искать не пришлось. И Тэхён рядом.
И Тэхён знает. Теперь у Чонгука нет от него ни одной тайны.
И хотя друидка говорит, что на лошади Чонгук доберётся до Тэхëна за час, времени у Чонгука уходит гораздо больше. Он много останавливается. Лес выглядит таким же, но ощущается совершенно другим, и Чонгук изучает его заново, знакомится с животными, наслаждается запахом цветов, собирает ягоды для себя и для Тэхëна, отмечая, насколько отличается вкус. Природа искрится магией. Чонгук и сам начинает сиять, когда на его слабый зов деревья сами к нему тянутся, а звери собираются вокруг.
Найти Тэхëна не составляет труда.
Чонгук сразу, как сосредоточивается на нём, уже понимает, где он, что делает и как себя чувствует. Лес словно подсказывает ему раньше, чем Чонгук спрашивает. И о том, что Тэхëн спит, он догадывается заранее, поэтому спешивается тихо у реки, отпускает лошадь и осторожно ступает к пещере с предвкушением их встречи и лёгким страхом, что его настоящего Тэхëн принять не захочет.
Но он всё же здесь.
Если бы его отношение к Чонгуку поменялось, он бы не пошёл следом за ним в леса друидов.
Пещера выглядит слишком простой и являет Чонгуку недавно разведëнный костёр, шкуру, разложенную возле него, и спящего на ней Тэхëна в одних лишь штанах и белой рубашке. В такой одежде Чонгук его видит, наверное, впервые за всё время.
А таким отдохнувшим, спокойным и расслабленным — в первый раз за год.
Он не пытается Тэхёна будить и опускается перед костром, не отводя взгляда. Он чувствует нужду в том, чтобы снова изменить свой запах, но сдерживается. Тэхён уже знает. Ему нет смысла скрываться. Если Тэхён его не примет, Чонгук просто вернётся в город, забудет про него, залечит сердце и заживёт жизнью друида. Но неприятие на Тэхёна не похоже. Чонгук сомневается, что в его реакции будет что-то негативное.
Не после того, как он чуть не потерял Чонгука.
По крайней мере, Чонгук бы на его месте и не думал о таком.
Тэхён не спит долго — вскоре он начинает ворочаться, точно пытается задержать сон. Ему не удаётся. Чонгук с улыбкой наблюдает, не вмешиваясь, и зовёт уже тогда, когда понимает, что больше уснуть хотя бы на несколько минут у Тэхёна не выйдет.
Тэхён от его голоса подскакивает, распахивает глаза и замирает, глядя на него.
Его запаха становится так много — Чонгук с удивлением отмечает собственную реакцию, с которой никогда до этого не сталкивался. Он и запаха Тэхёна почти не чувствовал.
— Чонгук, — шепчет Тэхён с неверием.
Чонгук не сдерживает яркой улыбки, когда кивает.
Для него становится неожиданностью то, что после осознания Тэхён вдруг дёргается, обхватывает его за плечи и прижимает к себе, повторяя его имя столько раз, что он вскоре сбивается со счёта. Он даже не оставляет возможности ответить на объятия и сжимает так сильно, что приходится прикладывать усилия, чтобы дышать. И долго не отпускает.
После — отстраняет от себя и вглядывается в его лицо, шёпотом спрашивая про его состояние.
Отвечает Чонгук так же — шёпотом.
Тэхён снова прижимает его к себе и затихает на долгие мгновения, однако сжимает уже не так сильно. Чонгук опускает голову ему на плечо, прикрывает глаза и старается привыкнуть к его запаху и подчинить себе реакцию тела на их близость. Такого раньше не было. Не так сильно. Чонгук не чувствовал влечение так ярко.
Его влюблённость из-за близости смерти стала сильнее?
Или, может быть, дело в том, что он отдал за Тэхёна жизнь?
— Я так боялся тебя потерять, — выдыхает Тэхëн, и Чонгук отзывается мычанием. Он понимает. Он каждый бой боялся не успеть спасти Тэхëну жизнь. — Я был готов лично отправиться сюда и искать друидов, потому что ни одно лечение тебе не помогало.
— Не отправился?
— Уже передал все полномочия, но за тобой пришла Лайра. Ты бы видел, как она раскидала всю стражу, чтобы поговорить со мной. Хотя моё позволение ей не особо было нужно. Захотела бы — и замок бы на камни разобрала.
— И вы не испугались?
— После тебя? Все дрожали от одной мысли разозлить друида.
— Эй! — возмущëнно отзывается Чонгук и чуть толкает Тэхëна плечом. Он со смехом отстраняется. — Ты не держишь на меня зла, что я скрывал такое?
— Что ты друид или что мы истинные?
— Истинные? — нахмурившись, с непониманием переспрашивает Чонгук. Тэхëн не выглядит так, словно шутит. В его глазах Чонгук читает лишь серьёзность, и это его пугает. — Как мы можем быть истинными?
— Почему ты удивлён сильнее меня?
— Мы не можем быть истинными! — в его голосе звучит паника, и он отсаживается, быстро качая головой. — Я не чувствую к тебе ничего такого! А ты ко мне — вообще ничего не чувствуешь! Нет-нет. Мне нравится любить тебя, но это точно не истинность.
— Тебе нравится любить меня, — медленно повторяет Тэхëн.
— Да, но мы не истинные.
— Чонгук, ты любишь меня.
— Да знаю я, давно уже выяснил.
— Ты любишь меня давно.
— Хватит это повторять!
— Прости, я пока слишком счастлив, чтобы доказывать тебе истинность, — качнув головой, завороженно шепчет Тэхëн. Чонгук затихает. Он звучит так, будто уже нуждался в любви Чонгука до его признания. — И нет, я не злюсь. Я сейчас не могу на тебя злиться.
— А потом будешь? — хмуро спрашивает Чонгук.
Тэхëн, засмеявшись, откидывает голову назад.
— Ну, знаешь, — с весельем тянет он, — в первую нашу встречу ты дважды обманул меня, а потом продолжил врать… Использовал меня… Втëрся в доверие и влюбил в себя… По меньшей мере, три раза спас мне жизнь, и это только то, что я смог вспомнить и сопоставить с твоей магией…
— Я что сделал? — неверяще переспрашивает Чонгук, когда понимает смысл фразы Тэхëна.
— Обманул, продолжил врать, использовал меня, втëрся в доверие, спас мне жизнь.
— Ты пропустил это!
— Что я пропустил? — Тэхён расплывается в яркой улыбке. Чонгук не сдерживает раздражëнного вздоха. — На самом деле, я не уверен, что сейчас время для признания, — посерьезнев, начинает он. — Я словно хочу привязать тебя к себе после того, как узнал, что ты друид. Надо было признаться тогда. Но ладно. Раз ты начал, я не могу оставить без ответа твоё признание.
— Ты же не о любви говоришь, да?
— Я довольно давно знал, что ты омега, — Тэхëн оставляет без ответа его жалобный вопрос и продолжает. Чонгук резко выдыхает и, прижав к груди колени, опускает на них голову. Он знал, что разговор будет напряжëнным, но не представлял, о чëм именно они будут говорить. — Сначала сам догадался, потом к Сокджину за подтверждением пошёл. Оказалось, ему уже всё известно. Напирать не стал, всё равно на наши отношения это никак не влияло. Я понятия не имел, что мы истинные. Ты, похоже, тоже. Но сердце не обманешь, поэтому я, в конце концов, влюбился в тебя так, что никого другого из омег не замечал.
— Нет-нет, Тэхëн, ты не можешь меня любить.
— Почему ты напуган, а не счастлив?
— Потому что я не был готов, что мы будем вместе! — срывается с губ признание, и Чонгук, на мгновение поднявший голову в порыве чувств, снова прячет лицо в коленях. — Я знаю, какими должны быть отношения альфы и омеги, но я не умею быть омегой. И королём. Я буду ужасным королём, мужем и отцом. Тебе нужен кто-нибудь как леди Лиюн, а я просто буду твоим другом. Это у меня хорошо получается.
— Ты будешь достойным королём, прекрасным мужем и замечательным отцом, — в голосе Тэхёна звучит так много нежности. Чонгук жмурится и машет головой. Это совершенно отличается от того, как он представлял себе будущее с Тэхëном. — Я ведь тоже впервые стал королём, но ты смотри, получается неплохо. Мужем никогда не был. Детей тоже нет. Есть только любовь к одному отважному друиду и небольшое королевство, которое нам двоим предстоит заново восстановить, но это ведь мелочи, правда?
— Понятно, зачем я тебе нужен, — с трудом поборов смущение, бормочет Чонгук, желая чуть отойти от напряжëнной темы. — Всë-таки дело в том, что я друид, а не в любви.
— Ну, конечно, именно в этом.
— Мог бы сразу сказать, а не пугать так.
— Прости, я пока не знаю, как общаться с омегами, которых моё внимание пугает.
— Притворись, что не знаешь ничего про их пол.
— Думаешь, поможет? Я смогу покорить его сердце?
— Ты ведь уже покорил, — тихо напоминает Чонгук со вздохом. Он чувствует себя странно. — И ты сделал это, когда видел в нëм друга, а не омегу. Резкая перемена его сильнее напугает. Он ведь никогда не думал, что такое возможно. Чтобы ты и он… Чтобы он и альфа… Это же безумие.
— Ему нужно время, я понимаю.
— А если время не поможет?
— Я ведь сумел покорить его сердце, думаешь, не сумею совладать с его страхами? Ладно. Иди сюда, — не дожидаясь ответа, резко бросает Тэхëн и тянется к Чонгуку, чтобы притянуть к себе и снова сжать в объятиях. Чонгук удивлённо замирает. Этого он не ожидал. — Немного дружеских объятий никогда не помешает. Я безумно по тебе скучал. Кажется, я слишком привык, что ты всегда рядом со мной, поэтому этот месяц стал моим страшным сном.
— Месяц? — в голосе Чонгука проскальзывает удивление, смешанное с паникой. — Я был без сознания месяц?
— Три недели ты умирал у меня на руках, а Лайра вылечила тебя за неделю. Завтра будет месяц, да. И ты теперь должен восполнить все наши разговоры, которых я был лишён, поэтому рассказывай. Когда и как ты научился быть друидом? Давно ты знал?
Чонгук тихо вздыхает и прикрывает глаза.
— Узнал после турнира, — медленно начинает он, борясь с сомнением и желанием уйти от ответа.
Он рассказывает Тэхëну всё — как осознал, кем является, как учился быть друидом по книгам, как помогал во время боя. Он даже раскрывает содержание книг, но осторожно, оставляя подробности в тайне, неуверенный, можно ли говорить об этом с человеком. Тэхëну всё равно хватает. Его волнуют не книги, а всё, что Чонгук пережил за эти месяцы, поэтому он задаёт вопросы лишь о его состоянии.
У Чонгука, наконец, появляется возможность высказаться и облегчить тяжесть вины. Постепенно — самое болезненное он оставляет на последний момент.
Его голос срывается, когда он начинает говорить.
И Тэхëн словно ломается, когда Чонгук шëпотом признаëтся, что не только видел смерть его отца, но и был тем, кто не сумел уберечь. Хотя у него была возможность. Он вскоре нашёл заклинание, которое могло бы спасти жизнь королю, но опоздал на несколько недель.
На удивление, становится легче, когда Тэхëн говорит, что вины Чонгука ни в чьей смерти нет, словно это всё, что Чонгуку необходимо было услышать.
Когда он заканчивает, рассказывать начинает Тэхëн — о событиях тех трёх недель, в которые Чонгук совершенно наглым образом решил устроить себе отдых.
Королевство необходимо было восстанавливать, но до того — все требовали объяснений, которые и у самого Тэхëна отсутствовали. Он, как и все, понимал, что древесное существо создал Чонгук. Ни у кого не было сомнений, что Чонгук является друидом. И ни у кого не было знаний о том, как лечить друидов — на лечение Сокджина он не отвечал, придворные целители едва ли могли помочь, а все целительские книги не описывали друидов. Необходимо было доказать королевству и приближëнным, что спасение друида действительно необходимо, потому что, несмотря на самопожертвование Чонгука, многие сомневались. Они привыкли друидов бояться. Да и древесное существо, пусть и ставшее огромным деревом на месте последнего боя, пугало даже Тэхëна.
Но ему, в конце концов, удалось убедить приближëнных.
Никто не осмелился больше высказывать сомнений о необходимости Чонгука спасать после того, как Тэхëн разорвал помолвку с леди Лиюн и во всеуслышание объявил, что Чонгук — его истинный омега. Все либо приняли, либо осознали, что позицию короля изменить не смогут. Так Тэхëн смог открыто искать способы его лечения как в королевстве, так и за его пределами.
Помимо заботы об умирающем Чонгуке, на плечи Тэхëна легла обязанность по установлению мира с проигравшим королевством, подписанию мирного договора и восстановлению Сильвана. Его присутствие требовалось везде. От него ожидали, что его мысли будут заняты королевством, с чем Тэхëн, стоит признать, совершенно не справлялся. По крайней мере, в первое время. Всё, о чём он мог думать, сводилось к Чонгуку, но он постепенно научился забываться. Помогало. Королевство начало восстанавливаться.
Тогда Тэхён понял, что может передать полномочия человеку, которому доверяют, и отправиться на поиски лично.
А потом пришла Лайра.
Её появление было ярким и напугало, наверное, всю столицу, потому что о состоянии людей она не заботилась и не считала это важным. Её волновал Чонгук. Она требовала, чтобы её пустили к нему, и Тэхён позволил. Это был единственный шанс. Ей хватило одного взгляда, чтобы определить, что с Чонгуком случилось, но для лечения она должна была его забрать. Сопровождать позволила только Тэхёну, но при условии, что он оставит и корону, и меч, и магию в замке, а в леса друидов войдёт полностью беззащитным.
Огромный риск — однако Тэхён, не слушая возражений, согласился.
Ему запретили приближаться к городу, а каждое утро Лайра сообщала о состоянии Чонгука.
— Так прошла неделя, а сегодня я во сне почувствовал твой запах и едва не сошёл с ума, — Тэхён заканчивает рассказ, уже когда они с Чонгуком ступают по лесу, собирая ягоды. — Решил, что мне почудилось. Не поверил сначала. До сих пор, если честно, не верю. У меня чувство, что ты исчезнешь, как только я отвернусь.
— Никуда я не исчезну, — шёпотом заверяет Чонгук.
Тэхён хмыкает и качает головой, принимая из рук Чонгука незнакомую им двоим ягоду и с сомнением её рассматривая. Чонгук чувствует, что она безвредна, как и многие растения, которые он встречает впервые. Удивительно. Жаль, у него с собой нет книги, куда наставница учила его записывать наблюдения о растениях.
— Ты здесь как дома, — замечает Тэхён. Чонгук с интересом наклоняет голову. — Как будто ты там, где всегда и должен быть.
— Лес легче отзывается на мою магию, вот и всё.
— Даже я вижу, как отличаются леса друидов от наших. Это меня пугает.
— Почему?
— Потому что я хочу, чтобы ты остался здесь, — со вздохом признаётся Тэхён. — И одновременно с тем боюсь, что ты не захочешь вернуться. Даже я не хочу возвращаться. Тебе столько всего предстоит узнать о твоём мире, а мой всё ещё не в силах принять всего тебя. И друидов. Сомневаюсь, что ты захочешь стать королём тех, кто смотрит на тебя со страхом.
— Я и не думал, что мне можно тут остаться, — фыркает Чонгук и, почувствовав на лице горячие лучи солнца, выглянувшего из-за листвы, запрокидывает с улыбкой голову. — Я не собираюсь бросать всё, что мы с тобой начали. Я взял на себя ответственность за леса Сильвана, ещё когда не знал, что действительно могу всё исправить, а теперь… Я друид, Тэхён. Я могу помочь. Я привязан к нашему, — он подчёркивает слово, — королевству и не останусь здесь только потому, что леса тут уже здоровы.
— Жизнь там будет значительно отличаться от жизни, которая ждёт тебя здесь.
— Перестань убеждать меня остаться тут, — закатив глаза, тянет Чонгук. — Я не останусь. Я несу ответственность за леса Сильвана, а кроме меня никто не сможет им помочь.
— И после этого ты говоришь, что не достоин короны?
— Я не править собираюсь, а спасать природу.
— Ну, конечно, — бормочет Тэхён так, словно не верит его словам.
Чонгук устало вздыхает и качает головой, но не продолжает Тэхёна убеждать, отвлекая его внимание на прибежавшую белку. Она с интересом принюхивается к Тэхёну, впервые, наверное, встретившая человека. Но не убегает, когда Тэхён тянется к ней. Не боится. Принимает из его рук орешек, предложенный Чонгуком, и продолжает изучать, пока Тэхён боится сделать лишний вдох и напугать её неосторожным движением.
Чонгук проводит с ним время до наступления ночи и только после тихо возвращается в город, стараясь вспомнить, где именно живëт Лайра. Лошадь знает путь только до конюшен, а дальше Чонгук оказывается предоставлен себе сам. Все улицы выглядят незнакомыми. Чонгук даже не может Лайру почувствовать, потому что слабо помнит её энергию и она теряется среди других, столь же ярких и мощных.
Не то чтобы это пугает — Чонгук, привыкший проводить ночи в лесу, легко найдёт себе место для ночлега. Там он не потеряется. Утром вернётся и постарается запомнить дорогу до дома Лайры.
Сонливость всё равно отступает, пока Чонгук с интересом изучает спящий город друидов, замечая, как отличается каждый дом. Это увлекательно. Столько деталей, связывающих друидов с природой, столько деревьев, плющей и цветов, и узор растений ни разу не повторяется. Столько животных, что спокойно прогуливаются по улицам. Столько жизни и магии даже ночью, когда всё спит.
Тэхëн прав — Чонгуку легко захотеть здесь остаться.
Но сильнее всего он желает сделать всё, чтобы однажды увидеть города Сильвана такими.
— Ради ночной прохлады можно и пренебречь сном, — раздаётся голос на его, Чонгука, языке, и Чонгук с удивлением оглядывается, ища взглядом говорившего. Из тени дома показывается фигура друида. Чонгук, приглядевшись, узнаёт в нëм мужчину. — Я ждал нашей встречи, Чонгук. Проходи. Королей в моём доме ещё не было.
— Я не король, — потерянно поправляет Чонгук.
— Я знаю, — отзывается друид. — Не стой же, проходи. Я заварил нам чай.
Чимин.
Должно быть, это он.
Чонгук с сомнением оглядывается и, решившись, осторожно ступает за друидом в дом. Вспыхивают свечи, наполняя кухню мягким, но слабым светом. Друид разливает ещё не остывший чай по чашкам, опускается за стол и приглашает Чонгука сесть рядом.
Он выглядит молодым.
Не как Сокджин — во взгляде друида Чонгук легко может увидеть юношеский энтузиазм.
— Вы Чимин, верно?
— О, прошу, не нужно уважительных обращений, — вместо ответа на вопрос тянет Чимин и взглядом предлагает Чонгуку попробовать чай. Чонгук делает глоток и удивлённо распахивает глаза, узнавая его любимое сочетание трав. — Я так хорошо помню этот момент. Моё первое видение.
— Первое?
— Да, мне с четырёх лет снится один и тот же сон об этом. Точнее, этот момент является частью длинного сна о твоей жизни. Чудесная сказка. Я даже записал её. Немного добавил деталей, чтобы вышло романтичнее, но ты же не станешь осуждать меня за это, правда?
— Ты знаешь мою судьбу?
Чимин кивает и расцветает в мягкой улыбке.
— Со дня твоего рождения и до твоей смерти.
— Ужасно знать, как умрёт человек, который сидит перед тобой.
— Нет, если этот друид проживёт долгую и интересную жизнь. Смерть меня не пугает. Но я никогда не отвечаю на вопросы о смерти, зато легко могу ответить на вопросы о жизни. Твои родители. Я видел несколько моментов с ними. Хочешь узнать о них?
— А я могу? — в голосе Чонгука проскальзывает надежда. Он наклоняется вперёд, ближе к Чимину, словно не желает упустить ни детали.
— Конечно. Ты очень похож на папу, — повторяет слова наставницы Чимин, и Чонгук сглатывает, чувствуя, как наполняются влагой глаза. — Он тоже был омегой и друидом. Я видел, как он впервые взял тебя на руки после рождения. И он был так счастлив тебе, Чонгук. Оба отца души в тебе не чаяли. Точно могу сказать, что они были младше, чем ты сейчас. Твой отец тоже не знал, что является друидом, да и его сила проявлялась не так ярко. Потом родился ты. Сила друидов струилась в тебе с рождения, и, конечно, ты не умел её сдерживать. В конце концов, молва о том, что у лорда тех земель растёт друид, разошлась по всему городу. Поднялось восстание. Тебя спасла твоя кормилица, и так ты стал её воспитанником. Наставница. Ты называл её так.
— А мои родители? — слабым голосом спрашивает Чонгук.
Чимин виновато поджимает губы.
— Прости, я не вижу их судьбу. Сомневаюсь, что они выжили.
Чонгук резко кивает.
Он ожидал этого ответа, но всё равно не был к нему готов.
— А моя наставница была друидкой? — собравшись с силами, задаёт он следующий вопрос.
— Нет, но она знала, как воспитывать тебя.
— А второй отец? Кем он был?
— Человеком точно. Думаю, именно к нему земли перешли по крови. Но я не знаю их имëн, ты называл их папами, поэтому я не могу помочь найти их. Поможет король. Не так много произошло восстаний, призванных свергнуть лорда за подозрение в использовании магии друидов, поэтому вам не составит труда найти нужные записи.
Чонгук смысл его слов понимает далеко не сразу, поглощëнный мыслями о родителях и о том, через что им пришлось пройти лишь потому, что их сын родился друидом. Он в неверии распахивает глаза. Тэхëн может помочь. Если у них получится, Чонгук узнает о родителях намного больше.
— И раз уж мы заговорили о короле… — со странным энтузиазмом растягивает слова Чимин, резко меняя тему. Чонгук поднимает на него взгляд. — Хочешь спросить?
— О чëм?
— О нëм. Или тебе. Или вас.
— Он сумеет стать королём, каким мечтал быть?
— С тобой — да.
Значит, у них получится.
Чонгук, прикрыв глаза, облегчëнно выдыхает.
— Но легко вам не будет, — добавляет Чимин, на что Чонгук, нисколько не удивлëнный, лишь кивает. Главное, они справятся. — Тебе стоит задать другой вопрос.
— Я не хочу много знать о будущем, — Чонгук чуть машет головой. — И я не знаю, насколько подробно ты отвечаешь. Слишком много всего. Ты сказал, у меня будет долгая и интересная жизнь. Почему ты назвал её интересной?
— Впервые трон королевства людей займёт друид. Конечно, за этим интересно наблюдать.
— Трон? — поражённо переспрашивает Чонгук и выдыхает, когда Чимин в ответ уверенно кивает. Не может быть. — Но я не могу стать королём!
— Не волнуйся, всё гораздо проще, чем ты думаешь. Достаточно лишь сыграть свадьбу с королём, принять от него корону и стать полноправным правителем. И не упрямься. Тебе суждено вернуть друидам былое величие, и ты не сможешь этого изменить. Король не выстоит без тебя.
— Я буду с ним как друг, а не супруг.
— Ты можешь быть ему другом и в супружестве, — спокойно пожимает плечами Чимин и тянется к чашке, чтобы сделать глоток, с интересом его рассматривая. — Я не думал, что ты не захочешь этого. На вашей свадьбе в моём видении ты был счастлив и смотрел на короля с любовью. И ваши дети… Не понимаю. Впервые не понимаю.
— У нас будут дети? — сглотнув, шёпотом спрашивает Чонгук.
— Ваш сын станет первым друидом, унаследовавшим трон по праву рождения.
— Наш сын будет друидом? — его голос звучит ещё тише.
— Я узнаю надежду, — наклонив голову, подмечает Чимин, и Чонгук смущëнно отводит взгляд в сторону, не готовый согласиться с его словами. — Все ваши дети будут друидами. Ты ведь омега. У омег друидов никогда не родится человек, даже если второй родитель им будет. По крайней мере, не раньше, чем друиды перестанут быть на грани вымирания, а до этого ещё очень далеко. И я хочу послушать. Почему ты не хочешь быть супругом короля, но после слов о ваших детях в твоих глазах вспыхнул огонь?
— Ничего у меня не вспыхнуло, — едва слышно бормочет он.
Чимин громко фыркает.
— Я не ошибся, и ты будешь смотреть на него с любовью на вашей свадьбе, — без тени сомнения медленно проговаривает он. — А он — на тебя. И вы оба — на вашего первенца. Хорошо, теперь я снова понимаю всё. Дело в страхе, сомнениях и неуверенности, что всё получится, даже если ты осмелишься открыть ему сердце. Вы справитесь с этим. Ваши судьбы переплетены, и никто и никогда не сможет вас разделить. Прости, я не в силах увидеть, сколько пройдёт времени от нашей встречи до вашей свадьбы, но можешь не сомневаться — вам суждено быть вместе.
Его слова звучат слишком уверенно. Он говорит так, что Чонгук даже не находит, чем возразить, и лишь, затихнув, погружается в раздумья. Чимин его не отвлекает — наоборот, спрашивает, когда заканчивается чай, не нужно ли расстелить Чонгуку кровать, провожает и оставляет его в одиночестве.
Чонгук думает о многом — о родителях, наставнице, о том, как мало он о себе знает и вынужден собирать информацию по крупицам, каждый раз сталкиваясь с таким, чего совершенно не мог ожидать. О Тэхёне и о себе. О них с Тэхёном он думает особенно долго, поглощённый словами Чимина, воспоминаниями и возможном будущем. Он верит Чимину, но сомневается, что ему может быть уготована такая судьба. Он не представляет себя королём, тем более, рядом с Тэхёном.
И он не знает, каким ему быть с альфой, влюблённым в него, чего он ожидает от него, чего будут ожидать подданные королевства, чьим королём он станет. Он никогда к такому не готовился. Никто не учил его быть мужем или королём. Он лишь читал об этом, но этих знаний, определённо, слишком мало. Более того, их с Тэхёном история не похожа ни на одну из описанных в книгах.
С магией всё гораздо легче — там Чонгук использует знания, передававшиеся из поколения в поколение и менявшиеся лишь незначительно.
Должно быть, короли передавали знания так же, как целители и маги. Тэхёна с детства обучали быть королём. И если у него есть записи, которые Чонгуку будет позволено изучить, он справится с этим. Он не против попробовать. Если Чимин говорит, что его судьба — быть королём, ему стоит узнать намного больше о политике, экономике, ведении переговоров, этикете и обо всём том, чему он даже не знает названия. С этим он справится. Ему нравится учиться.
Но учения, на которое Чонгук мог бы опираться в любви с Тэхёном, наверное, и не существует. Ему придётся справляться самому, без знаний и опыта. Никто не расскажет ему, как выстраивать отношения с Тэхёном. Разве только Тэхён, но спрашивать у него сейчас будет слишком смущающе для Чонгука, привыкшего скрывать и собственную природу, и влюблённость.
Столько времени уйдёт, чтобы привыкнуть быть с Тэхёном открытым и откровенным.
Конечно, он попробует.
Он не посмеет отвернуться от судьбы, но всё же — ему так трудно хотя бы поверить, что такое будущее действительно принадлежит ему, пусть он и представлял его совершенно иначе.
Когда на следующий день Чонгук вновь встречается с Тэхëном после завтрака у Чимина и встречи с Лайрой, он рассказывает ему про собственную семью. Тэхён, только услышав, что его родители были лордами, расцветает и без тени сомнений уверяет, что им удастся их найти, готовый, кажется, начать искать прямо сейчас. Но сдерживается и лишь просит встречи с Лайрой, чтобы она могла передать его сообщение в королевство. Может быть, удастся найти его семью и без личного присутствия короля.
Чонгук впервые начинает действительно верить, что сумеет узнать о себе гораздо больше.
Об их будущем рассказать Тэхëну Чонгук не осмеливается. Тэхён и сам молчит, никак не давая понять, что относится к Чонгуку иначе, и Чонгук, слишком смущëнный даже мыслями, не пытается начать разговор. Он только привыкает.
Оказывается, просто разговаривать и проводить время с Тэхëном, знающим о его влюблённости, ещё более смущающе, чем быть влюблëнным тайно. Он и шутит меньше. Тэхëн — тоже, когда замечает, как влияют на Чонгука некоторые его слова, которые раньше он не воспринимал всерьёз. Их общение становится более осторожным, но Чонгук не считает это проблемой.
В этот раз Чонгук старается вернуться до наступления темноты, поэтому дом Лайры находит легко и с удивлением понимает, что прошлой ночью проходил мимо него дважды. Она встречает его ужином. Чонгук передаёт ей просьбу Тэхëна и добавляет немного деталей, и она, нахмурившись, всё же соглашается, но требует, чтобы на пергаменте писал лишь Чонгук, а Тэхён его и пальцем не касался. Причины Чонгук понимает и искренне надеется, что поймёт и Тэхён.
Он быстро догадывается, что немногих друидов устраивает даже то, что в их лесу живёт человек. Особенно король. Наверное, если бы не слова Чимина, уверяющего, что он не представляет и не будет представлять для друидов опасности, никто бы не согласился подпустить его настолько близко. Тэхëн и сейчас не знает, где они находятся. Чонгуку рассказывает и показывает на картах Лайра, но перед этим берёт с него обещание не раскрывать ничего людям, поэтому ему приходится молчать.
О многом, как Чонгук понимает достаточно скоро, Тэхëну знать нельзя. Почти ни о чëм. И хотя Чонгуку доверяют больше, чем Тэхëну, потому что он друид, все, с кем он знакомится, поначалу опасаются раскрывать ему всё, что можно было бы использовать против друидов. И смотрят на него иначе. Чонгук не чувствует, что его принимают полностью, и пусть он понимает — его всё равно расстраивает, что для него нет места ни в мире людей, ни в мире друидов.
Хотя Лайра сама предлагает обучать его, когда замечает, с каким интересом Чонгук за ней наблюдает. К ней часто приходят друиды, и нескольких Чонгуку удаётся застать. Он, затаившись, вслушивается в её слова, старается понять проблему больного, говорящего на языке друидов, и слова заклинания, а после — вздрагивает, когда Лайра вдруг зовёт его, вырывая из мыслей о построении плетения такого заклинания.
— Ты ведь целитель, да? — она задаёт вопрос на языке друидов и повторяет немногим позже уже на людском, чтобы Чонгук мог убедиться в правильности его догадок. Он кивает. — Если ты останешься здесь, я научу тебя.
— Я не могу остаться. Я нужен там.
— Не навсегда, — засмеявшись, тянет Лайра. — На время. Месяц, может быть. Я дам тебе основы целительства и в целом нашей магии, а остальное ты изучишь сам, по нашим книгам. Ты же слишком мало о нас знаешь. Этого точно не хватит, чтобы исполнить твоё предназначение.
— Месяц? — с сомнением спрашивает Чонгук и отводит взгляд к горам, виднеющимся из окна.
С Тэхëном он говорит тем же вечером.
— Тебе нужно остаться, — он даже не раздумывает над ответом. Чонгук прикрывает глаза. Он не чувствует себя готовым к разлуке с Тэхëном длиной в месяц. — Здесь тебя научат быть друидом, и ничего в Сильване не заменит этого. Да и тебе же так нравится учиться. Не отказывайся.
— Ты так думаешь? — вздохнув, спрашивает Чонгук и опускается перед очищающим рыбу Тэхëном на колени, чтобы помочь ему простым заклинанием. Тэхён благодарно ему улыбается. — Но королевству нужен король. Ты не можешь остаться ещё на месяц. Да и в таких условиях…
— Ради тебя я согласен хоть всю жизнь провести без магии, меча и короны, — совершенно искренне отзывается Тэхëн, и Чонгук не сдерживает смешка.
Он слабо качает головой.
— Ты и двух недель не протянешь здесь.
— Но ведь уже протянул.
— Последнюю неделю тебе помогал я, — закатив глаза, напоминает Чонгук. — А прошлую ты вспоминаешь с ужасом в глазах и дрожью в голосе. И я вижу, как ты волнуешься за королевство, Тэхён. Тебе нужно быть там. Всё же ты в первую очередь король, а не мой друг.
— Чонгук, я твой альфа.
— Сир, — Чонгук распахивает глаза, прижимает руку к груди и уменьшает громкость голоса до шëпота, — не говорите так. Люди могут неправильно нас понять.
— Здесь даже некому нас услышать.
— Это вы так думаете, — насмешливо фыркает Чонгук. — А уши, — он касается пальцами уха, — есть и у деревьев. Что, если нас подслушивают?
— Думаешь?
— Уверен, — кивает он.
Тэхён отвечает ему улыбкой, но слишком быстро серьезнеет и поджимает губы.
— Наверное, нам с тобой сейчас не помешает месяц разлуки, — тихо бормочет он. Чонгук с интересом наклоняет голову. С такой стороны он об этом не думал. — У меня он уже был, и я смог привыкнуть к мысли, что нам с тобой предначертано быть далеко не друзьями. У тебя такого не было. Ты очнулся, и с тех пор мы почти не разлучались, если не считать времени на сон.
— Я не представляю месяц без тебя, — едва слышно признаётся Чонгук.
— За учёбой ты и не заметишь, как пройдёт время.
Чонгук выдыхает и отводит взгляд в сторону, сосредотачиваясь на слишком слабом огне костра, чтобы усилить его. В глазах Тэхёна вспыхивает восторг — ему нравится, когда Чонгук проявляет магию друидов. Он реагирует так на любые проявления его природы и часто признаётся, что чувствует себя невероятно счастливым каждый раз, когда Чонгук напоминает, кем является, но привыкнуть к этому Чонгук не может. Его сводит с ума мысль, что Тэхён не только принимает его полностью, но и любит. И его, и его магию.
— Наши дети будут друидами, — решившись, раскрывает Чонгук то, что сильнее всего его волнует, и возвращается взглядом к Тэхëну, внимательно и с затаëнным дыханием следя за его реакцией. — Я омега. Все мои дети будут друидами, независимо от моего альфы.
Его слова Тэхëн понимает далеко не сразу, и мгновения молчания кажутся Чонгуку вечностью. Он столько раз успевает пожалеть, что рассказал об этом слишком рано, потому что Тэхëн даже после того, как в его глазах вспыхивает осознание, замирает.
Чонгук опускает голову.
Не стоило ему говорить.
— Наши дети, — наконец, медленно повторяет Тэхëн. Чонгук кивает. — Ты назвал их нашими, — он звучит совершенно не так, как должен. Для него словно имеет значение не природа их детей, а…
Сами дети?
Чонгук резко поднимает на него взгляд и замирает, стоит ему заметить, как Тэхён смотрит. Сожаление отступает, уступая место смущению такой силы, что Чонгук оказывается не в силах его выдержать. Огонь вспыхивает, опаляя рыбу — они с Тэхёном дëргаются от неожиданности, и Чонгук тут же спешит успокоиться и подчинить себе эмоции.
— Не нашими, а моими.
— Ты звучал уверенно, когда называл их нашими.
— Тэхëн! — не выдержав, вспыхивает и сам Чонгук. — Перестань. Это слишком. Я говорил о том, что моему альфе, если у нас родятся дети, придётся воспитывать друидов. Не людей. Они будут такими же магами, как я. Ты… Согласен на это?
— Чонгук, я с ума схожу от мысли, что у нас будут дети, а ты говоришь, что они будут ещё и друидами?
— Не сходи с ума от мысли, что у нас будут дети.
— Ты не можешь так спокойно говорить об этом с человеком, который в тебя влюблён.
— Я влюблëн в тебя дольше, но я же спокоен.
— Спокоен?
— Именно.
— Чонгук, ты вызвал волны. В озере. За твоей спиной.
Чонгук, осознав его слова, быстро оглядывается и со стоном прикрывает глаза, успокаивая бушующую магию. Ладно. Он не спокоен. И он, определённо, совершенно не ожидал, что разговор будет таким, потому что хотел не этого. Не обсуждать с Тэхёном их будущее, а понять, как он относится к тому, что его дети будут друидами.
Похоже, его это устраивает.
По крайней мере, он не выглядит ни расстроенным, ни разозлëнным, ни хотя бы сомневающимся.
— Есть ещё кое-что, — со вздохом проговаривает Чонгук. — Помнишь нашу первую встречу?
— Конечно.
— Не утром. До этого. Когда ты в первый раз пришёл в себя.
— Чонгук, — странным голосом тянет его имя Тэхëн и наклоняется вперёд. — В первый раз?
— За несколько часов до этого, да. Ты ненадолго пришёл в себя. Я как раз менял твою повязку, и наши взгляды пересеклись, и моя магия словно вспыхнула, и ты сказал… — Чонгук затихает на несколько мгновений, готовясь и подбирая слова. — Ты назвал меня будущим мужем, — выпаливает он. — Твоим, — решает уточнить.
Тэхëн резко откидывается назад со стоном.
Чонгук вздрагивает.
— А я столько пытался понять, почему наша первая встреча не была яркой!
— Ты тогда понял, что мы истинные, да? — шëпотом спрашивает Чонгук.
— Я два года не знал про истинность, потому что просто забыл нашу первую встречу… Всё могло быть иначе. Мы могли бы уже давно быть вместе. И я назвал тебя мужем!
— Я тогда сильно испугался, — вспомнив собственные ощущения, с улыбкой бормочет Чонгук. — А потом долго не вспоминал об этом. На самом деле, только недавно вспомнил, когда Чимин сказал про нашу свадьбу. Подумал, как удивительно, что ты был прав. А потом задумался, как должна проявиться истинность, потому что у нас такого не было. А оно было. Но я не знал, а ты забыл.
— И мы всё равно влюбились.
— Что бы ты сделал, если бы сразу знал?
— Боюсь, я бы скорее оттолкнул тебя, чем сблизился, — неуверенно отвечает Тэхëн и осторожно кусает рыбу, чтобы после прикрыть от удовольствия глаза и протянуть Чонгуку, безмолвно спрашивая, не хочет ли он. Чонгук качает головой. Он не голоден. — Я и сейчас боюсь напугать тебя, а тогда мы были бы незнакомцами. Сомневаюсь, что ты стал бы доверять альфе, принцу и человеку, который, к тому же, ещё и оказывает тебе знаки внимания.
— Я и сейчас не уверен, можно ли тебе доверять.
— Не советую, — Тэхён качает головой. — Я же король, а ты друид. Мне нужен брак между нами лишь ради детей и ваших сил.
— Вы ошибаетесь, мой король, — с весельем отзывается Чонгук, чувствуя неожиданное удовлетворение от осознания, что он, наконец, смог придумать ответ. — Мне нужна корона, чтобы позволить друидам завоевать королевство. Я мог бы убить вас, но свадьба прельщает меня сильнее. Так никто не будет во мне сомневаться, а я стану законным королём.
— Значит, сыграем свадьбу? — абсолютно серьёзно интересуется Тэхён.
Чонгук вновь вспыхивает и смущëнно отводит взгляд, слыша его смех.
Хорошо, что Тэхён позволяет оставить его вопрос без ответа и поменять тему разговора так, чтобы иметь возможность побороть смущение и подчинить себе и биение сердца, и дыхание, и магию.
Стоит ему вернуться в город и сообщить Лайре, что он готов, она предлагает начать обучение тем же вечером. Чонгук с энтузиазмом соглашается и показывает, что умеет сам, вспоминая самые сложные заклинания из прочитанных книг и с гордостью принимая похвалу. Как говорит Лайра, обучен он хорошо. Перед ней встаёт лишь необходимость научить Чонгука применять магию друидов так, как делают это друиды, что оказывается намного тяжелее, чем Чонгук представляет изначально.
В первое время у Чонгука не получается ничего.
Он и письма Тэхëну не отправляет именно поэтому — не знает, о чëм писать.
Зато первый успех он расписывает так подробно, что получившийся текст Лайра отказывается даже читать, машет рукой и говорит, что доверяет Чонгуку и не станет проверять. Ответ от Тэхёна приходит в тот же день, и сердце Чонгука наполняется такой приятной тоской от каждой строчки, написанной лишь ради того, чтобы похвалить Чонгука и передать, что Тэхëн никогда не смел усомниться. Он перечитывает несколько раз. Он, стоит признать, и вовсе забывает про сон до рассвета, из-за чего в следующий день у него получается совсем не так хорошо. Но всё равно пишет Тэхëну. Уже не так много. Зато в ответе Тэхëн расписывает собственные дела, и Чонгуку это нравится даже больше.
Каждый день он пишет Тэхëну.
Каждый вечер — читает его письма.
И хотя Тэхëна он всё ещё не видит, разлука с ним уже не кажется настолько непривычной и нежеланной, какой была поначалу. Он чувствует его присутствие. Он знает, что происходит в жизни Тэхëна, он, как и прежде, делится собственной с Тэхëном, он, читая строчки, представляет перед собой Тэхëна, и это наполняет его силой, уверенностью и готовностью продолжать.
Думает он много. Тэхëн оказывается прав — такая разлука благотворно влияет на их отношения и даёт Чонгуку возможность понять собственные чувства и желания и научиться их выражать. Он наблюдает за чужими семьями, подмечает детали и определяет, хочет ли он таких проявлений их с Тэхëном любви. Это помогает. Искусство любви Чонгук понимает гораздо быстрее, чем магию друидов в её первозданном виде.
В конце концов, он справляется со всем, а страх перед Тэхëном и их будущим отступает.
Ему требуется времени гораздо больше отведëнного, но стоит месяцу пройти, Лайра предлагает ему вернуться на несколько дней к Тэхëну. Конечно, Чонгук соглашается. Чонгук едва дожидается утра того дня, когда Лайра открывает портал, и в нетерпении выходит посреди тронного зала, обречëнно оглядываясь на вбежавшую стражу. Он со смешком качает головой. Лайра не упустила возможности показать, что магия людей слишком слаба, чтобы защитить от друидов даже королевский замок.
Никто, однако, вопросов не задаёт.
Все стражники, осознав, кто перед ними стоит, вдруг одновременно низко кланяются, обращаются к нему как к лорду и расступаются перед Тэхëном.
Чонгук слишком быстро забывает о произошедшем, едва оказывается сжатым в объятиях и окутанным запахом Тэхëна. Всё равно стражники выходят и оставляют их наедине.
— Я так скучал, — шëпотом признаëтся Тэхëн.
Чонгук отзывается мычанием и тихо смеётся, когда Тэхëн чуть толкает его плечом, желая услышать от него те же слова. Приходится ответить. Тэхёну для удовлетворения хватает и этого.
— Я ненадолго, — всё же напоминает Чонгук. — На пять дней.
— Это Лайра так думает, — фыркает Тэхëн. — Кто сказал, что в этот раз я тебя отпущу?
— Кто сказал, что ты сможешь меня удержать?
— Я буду очень убедителен, — без тени сомнения заверяет он и в подтверждение собственных слов кивает. — Проведём эти дни вместе. Я уже передал полномочия, так что выбирай, куда мы отправимся, что будем делать и вернёмся ли оттуда.
— Сегодня останемся, иначе Сокджин не простит, — со смехом чуть останавливает энтузиазм Тэхëна Чонгук. Тэхëн кивает, не споря. — У меня столько всего, что я должен тебе показать…
— У меня тоже.
— Да?
— Да, — посерьезнев, отвечает Тэхëн. Чонгук не скрывает заинтересованности и любопытства и позволяет потянуть себя. — Пойдём. Я не писал тебе, потому что не был уверен, но вчера прибыли вещи, и… Пойдём. Я покажу.
— О чём ты говоришь?
Тэхëн, ступающий впереди и продолжающий держать его за руку, даже когда они выходят из тронного зала, качает головой. Чонгук, смирившись, больше вопросов не задаёт и лишь следует за ним. Он искренне старается не замечать, какими взглядами их провожают все, кто попадается на пути.
Но с удивлением и непониманием не смотрит никто.
Тэхëн уверенно ступает по замку, не оглядываясь, но через время, опомнившись, замедляется и позволяет Чонгуку идти с ним рядом. Они спускаются по лестнице к залам и комнатам, что используются для хранения, и любопытство Чонгука только усиливается. Он не представляет, что именно Тэхëн хочет ему показать.
Они останавливаются у одной из комнат.
Тэхëн оглядывается на него, прежде чем толкнуть дверь, зажигает факелы на стенах и разворачивается к Чонгуку, указывая на несколько сундуков. Чонгук заинтересованно проходит. Герб на них он не узнаёт.
— Чонгук, — зовëт его Тэхëн.
Чонгук вопросительно поднимает голову и выдыхает, когда замечает огромный портрет, прислонëнный к стене, рядом с ним. Он узнаёт очертания людей. Факелы освещают его слишком слабо, но стоит Чонгуку бросить на них взгляд, вспыхивают ярче солнца. Он на мгновение жмурится.
А когда решается распахнуть глаза, замирает, узнавая в одном из людей на портрете себя. С волосами немного светлее, чем у него самого. С ребёнком на руках. С незнакомым мужчиной рядом.
Судорожный выдох срывается с губ.
— Твои родители, — озвучивает очевидное Тэхëн. — Лорды Чонджу, — он указывает на незнакомого мужчину, — и Намиль. И их годовалый сын. Единственный чудом уцелевший портрет. Его очень долго восстанавливали, я только вчера его впервые увидел. И ты так похож на отца. У меня никаких сомнений не осталось, когда его привезли.
— Ты их нашёл, — сглотнув, выдыхает Чонгук и поднимает руку, осторожно касаясь пальцами ребёнка на портрете.
Неужели это — он?
— В сундуках все вещи, которые удалось найти, — продолжает Тэхëн. — Я не уверен, все ли они принадлежали твоей семье, этого никак не проверить, но с именем твоих родителей точно связаны. Не так много. Есть и фамильные ценности с гербом твоей семьи и несколько писем твоих родителей. В одном из них Намиль рассказывает о беременности. У него почерк совсем как у тебя. Я… Ты меня не слушаешь, да?
— Я слушаю.
— На портрете им по двадцать лет. Свадьбу они сыграли за три года до твоего рождения.
— В шестнадцать? Такими молодыми?
— Ну, тогда ещё существовала традиция раннего супружества. Я покажу тебе документы. К сожалению, Намиль был из слуг, поэтому нам неизвестна дата его рождения, его родители и вся его жизнь до встречи с твоим отцом, а про Чонджу сохранилось всё. Семья Чон долгое время управляла южными землями. Мы там были, помнишь?
— Ты про главный портовый город?
— Да, — кивает Тэхëн. — Поэтому на гербе изображëн морской дракон. Ты из древнего дворянского рода, Чонгук. И ты единственный выживший наследник. Хотя я сомневаюсь, что удастся вернуть тебе земли, потому что в результате восстания управление перешло к другому роду, но… Как король, ты будешь иметь гораздо большее влияние.
— Я не ради земель хотел найти семью, Тэхëн, — бросив быстрый взгляд на Тэхëна и вновь вернувшись к рассматриванию портрета, заверяет Чонгук. — И не ради влияния.
— И всё же — официально ты теперь лорд. Я вернул тебе титул.
— Теперь супружество со мной будет обусловлено не только истинностью, но и моей принадлежностью к аристократам? — догадавшись, интересуется Чонгук. — Никто не осмелится усомниться во мне и моём праве на корону.
— Ты прав, — признаёт Тэхëн. — Узаконить союз с лордом гораздо легче, чем с простолюдином. Тем более, с друидом. Даже в кругу приближëнных не все готовы принять друида. Но ты спас королевство, и я официально признал твою заслугу перед Сильваном, твой титул и нашу истинность, поэтому свадьба между нами — вопрос времени и твоего состояния. Многие уже смирились.
— Все знают, что мы истинные? — с паникой в голосе переспрашивает Чонгук и резко оборачивается к Тэхëну.
Он обречённо разводит руками.
Чонгук со стоном качает головой. Он начинает понимать взгляды, которыми их встречали и провожали.
Но ладно — это сейчас для него едва ли имеет значение, когда все его мысли заняты лишь его родителями. Он снова возвращается к портрету, словно не изучил уже его весь. Тэхëн терпеливо ждёт. Он не торопит его, не отвлекает разговорами и открывает сундуки, когда Чонгук выражает готовность, чтобы после — отойти в сторону и позволить рассмотреть.
Одежда, посуда, детские игрушки, книги, письма, меч и украшения — Чонгуку всё кажется слишком чужим, но его сердце всё равно замирает каждый раз, когда он тянется к новой вещи и, закрыв глаза, пытается почувствовать тепло родителей. Он чувствует связь. Он представляет, как в далëком прошлом могли бы жить его родители, какой была их любовь, какими ощущались их касания. Он позволяет себе мечтать. Он даже не останавливает слëзы и лишь вздрагивает, когда опустившийся рядом с ним Тэхëн прижимает его к себе, но продолжает перечитывать письмо Намиля для Чонджу, в котором он рассказывает о зарождении внутри него новой жизни и о том, как сильно они вдвоём с ещё не родившимся ребёнком ждут его возвращения.
— Если бы я не был друидом… — начинает Чонгук.
— Не говори так, — перебивает его Тэхëн. — Не ты виноват, что на друидов начали охоту. И они бы точно не хотели, чтобы ты жил с чувством вины.
— Почему ты так думаешь?
— Они любили тебя. И они знали, что ты друид, и продолжали любить тебя, а в день восстания сделали всё, чтобы спасти тебе жизнь, и убедились, что ты вырастешь в любви. Не думаю, что они когда-либо винили тебя. Не стоит и тебе.
Чонгук кивает и на выдохе прислоняется головой к плечу Тэхёна, закрывает глаза и накрывает рукой ладонь Тэхёна на его талии. Его вдруг окутывает запах — Чонгук удивлённо прислушивается, не понимая, почему он стал сильнее. Но так легче. Чонгук с каждым вдохом всё сильнее расслабляется и вскоре ловит себя на том, что едва не проваливается в сон.
Он резко выпрямляется.
Тэхён опускает руки и ослабляет влияние запаха.
— Ты хотел меня усыпить!
— Успокоить, — поправляет Тэхён. — Альфы не умеют усыплять.
— Но я чуть не уснул!
— Не спорю, мне понравилось наблюдать, как ты засыпаешь, — без намёка на смущение признаётся Тэхён и с яркой улыбкой разводит руками. — Я уже представил, как будет смотреться, если я пронесу тебя через весь замок к твоей комнате. Жаль, ты всё же проснулся. Теперь буду ждать подходящего момента.
— Тэхëн, — тянет Чонгук его имя и устало поднимается на ноги, чтобы закрыть все сундуки, обернуться на портрет и потушить свет, глядя, как очертания его родителей растворяются в темноте.
Он чувствует себя странно, когда делает это.
Он желает побыть с родителями дольше, ещё несколько минут, но не поддаётся этому желанию — понимает, что ни портрет, ни вещи в сундуках не в силах дать ему то, в чём он нуждается. Настоящей близости родителей он так и не сможет ощутить. Но он, по крайней мере, знает о них гораздо больше, чем ничего. Их имена, внешность, историю их жизни. То, как они ждали и любили Чонгука, что заметно и в письмах, и на портрете. Ему хватит и этого.
— Если хочешь, одежду восстановят и перешьют под твои размеры, — задумчиво предлагает Тэхён, пока они медленно ступают обратно. Чонгук бросает на него взгляд, прежде чем медленно кивнуть. Он не против. Он уверен, что Тэхён всё равно прикажет сшить ему одежду из дорогих тканей цвета его рода, поэтому использовать уже существующую — хорошая идея. — Нужно будет сделать замеры. Я прикажу отправить карету за портными.
— Отправимся в город сами, — со смехом отзывается Чонгук. — Уверен, ты уже и забыл, каково быть простолюдином, а не раздающим приказы королём.
— Ты прав, без тебя я стал чрезмерно королевской особой.
Чонгук насмешливо фыркает.
— Собирайся в город, — качнув головой, бросает он тоном, не терпящим возражений.
И Тэхён действительно не возражает — провожает его до комнаты Сокджина и оставляет одного. Чонгук замирает перед дверью, неожиданно наполненный страхом быть отвергнутым человеком, что на два года заменил ему и родителей, и учителя. Он даже не может представить реакцию Сокджина.
— Пробуешь открыть дверь магией друидов? — задумчиво интересуются за его спиной, и Чонгук резко оборачивается, делает шаг назад и прислоняется спиной к двери, из-за чего та слишком легко открывается. Он едва не падает.
Его спасает, наверное, лишь то, что Сокджин притягивает его к себе и крепко обнимает на несколько мгновений, чтобы после — быстро отстраниться, обойти и пройти в комнату. Без слов. Он, в отличие от Тэхёна, никогда не скажет, что испугался за жизнь Чонгука или скучал по нему. Он и вовсе делает вид, что никакой мимолётной слабости не было. Чонгук ему позволяет.
— Помнишь, что я сказал в первый день твоего пребывания здесь? — вдруг спрашивает Сокджин, пока без вопросов заваривает им чай. Чонгук, опустившийся за стол, машет головой. — Чтобы ты не пытался завоевать сердце принца, иначе отправишься обратно. И что я вижу?
— Но я ведь завоевал сердце короля, а не принца!
— Чонгук, — в голосе Сокджина проскальзывает усталость. — Сердце короля тоже нельзя было завоёвывать.
— Ты такого не уточнял.
— Я уж молчу про то, что ты использовал меня, чтобы подобраться к знаниям друидов.
— Тут мне нечем возразить, — виновато отзывается Чонгук, поджимает губы и опускает голову, слыша тихий смех Сокджина и едва сдерживая улыбку. — Ты не держишь на меня зла? — он всё же решает уточнить и облегчённо выдыхает, когда Сокджин лишь пожимает плечами.
— Но мне нужна история. Тэхён ни о чём не говорит, а я сгораю от любопытства, так что рассказывай. Я специально заварил побольше чая, — с намёком проговаривает Сокджин и опускается перед Чонгуком, ставя две чашки и чайник.
Чонгук позволяет себе улыбнуться, разливает по чашкам чай и принимается рассказывать с момента, как узнал, что является друидом. Сокджин слушает внимательно и замечает, когда Чонгук начинает упускать детали, неуверенный, стоит ли их озвучивать. Он, в отличие от Тэхёна, в вопросах совершенно не осторожен и не оставляет Чонгуку выбора.
Их разговор затягивается настолько, что даже Тэхёну приходится их потревожить и напомнить, что они собирались в город. Заканчивает историю Чонгук уже при нём, потому что раньше отпускать его Сокджин отказывается. И хотя у него остаются вопросы, он всё же бросает, что они могут идти проводить время вместе, потому что он за этот месяц устал видеть Тэхёна тоскующим по любви. Ему удаётся даже смутить Тэхёна, и Чонгук не скрывает восторга, наблюдая за таким Тэхёном.
Все пять дней они не расстаются даже на сон — проводят ночи в лесу, в одной палатке на двоих, что поначалу Чонгук находит невероятно неловким и смущающим. Но он привыкает. Ему начинает нравиться. Всё равно королевская палатка огромна настолько, что они едва ли имеют возможность случайно друг друга коснуться.
Поэтому Тэхён всё понимает, когда в их последнее утро просыпается с Чонгуком, прижимающимся к нему.
Но об этом они не говорят — Чонгук не позволяет.
Он выражает все чувства в письме немногим позже, а пришедший ответ, наполненный любовью, перечитывает в течение всего месяца. Он едва дожидается возвращения и следующей встречи с Тэхёном, и Лайра понимает его чувства. Она обучает его так, чтобы в дальнейшем он мог учиться по книгам и встречаться с ней лишь при возникновении вопросов и затруднений. Она не спрашивает, когда в следующий раз открыть портал, но останавливает ступившего Чонгука просьбой хотя бы изредка писать ей. Чонгук разворачивается, чтобы обнять её, и лишь потом скрывается в открытом портале, выходя уже, к счастью, не в тронном зале, а в королевском саду.
Он спешит найти Тэхёна.
Он знает, что его не ждали так рано, поэтому не удивляется, когда ему сообщают, что короля в замке нет — лишь вздыхает обречённо и спрашивает, куда он мог направиться, чтобы встретить его в пути. Ответ он узнаёт раньше, чем слышит его, когда лес на его вопрос отзывается теплом.
Чонгук приказывает седлать коня и только через несколько мгновений понимает, что действительно отдал приказ. И слуга не возразил, а поклонился и быстро проговорил, что сейчас же направится в конюшни и передаст его повеление.
Найти Тэхёна не составляет труда.
А вот подойти к нему тихо и не дать понять о своём присутствии оказывается намного сложнее, когда Чонгук замечает, чем Тэхён занимается. Он тренируется с мечами в руках. В одних лишь брюках, что может себе позволить лишь во время уединённой тренировки. Чонгук замирает в тени деревьев.
Он впервые видит Тэхёна таким, пусть и, будучи его лекарем, часто требовал его раздеться.
Тогда он не чувствовал ничего.
Сейчас — он едва не сходит с ума и не смеет ни на мгновение отвести взгляда.
Он даже не знает, сколько проходит времени, прежде чем Тэхён возвращает мечи в ножны, потягивается и подходит к реке, чтобы набрать в ладони воды, выпить и умыться.
Чонгук ступает, забывая даже убедиться, что его шаг будет тихим — слишком громкий треск пугает Чонгука, не привыкшего к такому шуму, исходящему от него, настолько, что Чонгук быстро юркает за дерево, прислоняется к нему спиной и выдыхает. Собственное тело ощущается странным. Чонгук знает, как объяснить это, но всё же — он и подумать не мог, что это будет таким. И сейчас.
Тэхён медленно приближается к нему.
Чонгук слышит, как он вынимает один из мечей из ножен и, слабо усмехнувшись, качает головой.
Теперь ему становится интересно, как быстро Тэхён поймёт, поэтому он позволяет себе игривую слабость — отталкивается от дерева, слыша за спиной выкрик, и скрывается в лесу, не боясь ни запнуться, ни пораниться о ветку, в отличие от бегущего за ним Тэхёна. Оказывается, это намного веселее, чем он думал. Лес защищает его и не даёт и шанса приблизиться Тэхёну. Теперь он понимает, почему друидам так нравится такая игра с возлюбленными — он чувствует восторг, азарт, игривость и желание всё же быть Тэхёном пойманным.
Наверное, по этой причине лес всё же позволяет Тэхёну Чонгука перехитрить.
— Поймал, — раздаётся совершенно рядом с Чонгуком, а после его толкают, словно пытаются прижать к дереву, но промахиваются. Они оба валятся на землю. Тэхён слишком крепко его сжимает и расслабляет руки, лишь когда Чонгук перестаёт вырываться. Он нависает над ним. — Привет, — шепчет он, внимательно разглядывая Чонгука.
Меча рядом Чонгук не замечает.
— Давно ты понял? — с весельем спрашивает Чонгук и дëргается, чтобы дать понять, что его уже можно отпускать.
Тэхëн, однако, не отпускает.
И такая близость начинает смущать сразу, как только Чонгук чувствует и видит, что Тэхëн всё ещё раздет.
— Почти сразу, — фыркает Тэхён. — Только один друид может так легко бегать по лесу там, где даже птичка не сумеет пролететь, не поранив крылья.
— Так могут все друиды, — отзывается Чонгук, качая головой, и, не сдержавшись, расплывается в довольной улыбке. — Не зря ведь омеги устраивают такие игры перед свадьбой, чтобы проверить собственную любовь и убедиться, что выбранный альфа сможет их догнать. Если лес позволит, значит, им природой суждено быть вместе.
— И лес мне позволил?
— Да. Иначе я бы уже давно убежал.
— Чонгук, — Тэхëн, осознав, распахивает глаза. — Перед свадьбой?
— О чём ты думаешь? — возмущённо выдыхает Чонгук и отталкивает Тэхёна, присаживаясь и отряхиваясь. — Ты ведь не друид. Мы просто играли.
— Чонгук, — теперь Тэхён звучит сурово.
— Но если ты хочешь, перед нашей свадьбой мы можем снова устроить такой ритуал. Когда-нибудь потом. В очень далёком будущем.
— Чонгук.
— Тэхён, — закатив глаза, вторит ему Чонгук и складывает руки на груди, окидывая его холодным взглядом. Тэхён не шевелится. Сдаётся Чонгук слишком быстро и выдыхает, опускает плечи и мягко улыбается. — Я вернулся. Навсегда. И я всё ещё не готов стать королём, но…
Договорить Тэхён не даёт — прижимается к нему, снова сжимает в объятиях и не слушает больше ни слова. Замирает и окутывает запахом. Без слов передаёт всё, что чувствует, и сердце Чонгука наполняется любовью такой силы, что он и не пытается её сдерживать. Он не видит реакции Тэхёна, но слишком хорошо ощущает её, и вытягивает ладонь, позволяя одной из слетевшихся бабочек опуститься на неё.
— Но я готов научиться быть королём, — едва слышно продолжает Чонгук. — И быть с тобой. Не научиться, а… Просто быть. Но и научиться тоже, я ведь всё ещё не совсем умею.
— Чонгук, — снова зовёт его по имени Тэхён. Чонгук тихо мычит. — Природа вокруг…
— Я вижу бабочек.
— Нет, Чонгук. Всё расцвело.
Чонгук резко отстраняется и оглядывается, замечая не только бабочек, но и цветы вокруг них, оплетающие Тэхёна и деревья. Он со стоном прикрывает глаза, стараясь чуть успокоить магию. Цветы, что цеплялись за руки Тэхёна, опускаются к земле и позволяют ему ими пошевелить. Он усмехается.
— И почему я до твоего признания не замечал, как ты проявляешься?
— Потому что я боялся себя раскрыть и сдерживался, — спокойно пожимает плечами Чонгук. — Ну, и любовь к тебе не была такой сильной, чтобы влиять на природу. Влиял только страх за твою жизнь.
— Ты всё ещё самый удивительный человек в моей жизни.
— Потому что я друид.
— Потому что я люблю тебя, — признание неожиданно звучит слишком легко, и Чонгук замирает. Тэхён — замирает тоже. На мгновение, а после, усмехнувшись, кивает. — Хороший момент. Официальное предложение я сделаю позже, на глазах у свиты, чтобы они выступали свидетелями, но сейчас оно будет только нашим. Чонгук, — зовёт его Тэхён, чтобы убедиться, что Чонгук его слушает, и поднимается лишь ради того, чтобы опуститься перед Чонгуком на колено. Чонгук резко выдыхает, застигнутый врасплох. — Ты станешь моим мужем?
Он не чувствует страха.
— Ты мог бы хотя бы одеться, — он всё равно тянет время, чтобы прислушаться к себе и понять, действительно ли он готов ответить согласием на вопрос Тэхёна.
Хотя он, конечно, готов.
Он столько думал об этом, и в последний месяц мысли и желание быть с Тэхёном семьёй стали слишком навязчивыми.
— И я стану твоим мужем, — наконец, отвечает Чонгук, замечая, как напряжённый Тэхён разом расслабляется и едва не падает на землю. Чонгук подсаживается к нему ближе и обнимает, чувствуя себя гораздо смелее и уютнее, когда снова оказывается под защитой Тэхёна. Он жмурится. — И я тоже люблю тебя, Тэхён, — шёпотом добавляет он. — Но ты обязан научить меня быть королём прежде, чем мы сыграем свадьбу!
— Конечно, — Тэхён кивает. — Я уже подобрал тебе учителей. Многие из моих прежних согласились обучать и тебя. И тебе не обязательно быть идеальным королём сразу, как я разделю с тобой трон, Чонгук. Никто не ждёт этого от тебя. В первое время я и не позволю тебе думать о королевстве, потому что слишком долго нуждался в тебе как в муже. По меньшей мере, в течение месяца никто не осмелится нас потревожить.
— Обещаешь?
— Чонгук, ты не представляешь, как сильно я сейчас хочу поцеловать тебя.
— Я не умею целоваться, — смутившись, бормочет Чонгук и опускает взгляд на оголённые плечи Тэхёна, снова вспоминая об отсутствии на нём одежды. Он выдыхает. Мысль о поцелуях только усиливает влияние всего происходящего на него, пусть он и не представляет, какими должны быть поцелуи — он встречал лишь их упоминания, но не подробные описания.
Но, должно быть, это приятно.
Не зря же возлюбленные так любят выражать чувства в поцелуях.
Он поднимает голову, сталкиваясь со взглядом внимательно наблюдающего за ним Тэхёна, и решительно кивает. Соглашается на поцелуй. Хотя Тэхён понимает его далеко не сразу, и уставший ждать Чонгук тянется сам, сжимает ладони и осторожно касается губами его губ, слыша и чувствуя громкий выдох.
Теперь Тэхён понимает.
Теперь Тэхён прижимает его к себе сильнее и целует, и все чувства Чонгука вспыхивают так ярко уже от осознания, как много значит этот поцелуй. Наверное, дело в этом. Дело не в самом прикосновении губ, а в том, что оно выражает и как звучит самым смелым и откровенным признанием в готовности разделить их любовь, будущее и целую жизнь. Здесь не нужно даже уметь — хватает чувств.
А чувств у них столько, что одного поцелуя слишком мало, чтобы выразить их все.
Для такого нужны все годы, что они проведут вместе.
Хорошо, что Чонгук уже знает — их с Тэхёном жизнь будет достаточно долгой и полной счастья, любви и уверенности, что им удастся осуществить все планы и вернуть королевству силу, а друидам — былое величие. Они справятся. Главное, чтобы они были вместе — как возлюбленные, как супруги, как короли и как родители друидов, старшему из которых суждено стать первым друидом, унаследовавшим корону по праву рождения.
Примечания:
https://t.me/simayoon — тг канал🤲
если у кого возникли вопросы про сокджина и почему он живёт так долго — он сын дракона и человеческой женщины. он не будет жить вечность, но проживёт не одно столетие. и он единственный, кто увидит и закат, и расцвет друидов.
